Потакая желаниям

      Тишина. Тягучая и упоительная одновременно, заполняет каждый уголок салона. Вместе с медленными движениями грудной клетки, амплитуда которых приманивает редкий взгляд, выскальзывающий из-под контроля обычно собранного Леви. Шепот двигателя, сопровождающий крадущиеся «шаги» хэтчбека, не способен перебить даже скрип трухлявых стволов и широких сосновых ветвей, выступающих каркасом заснеженного тоннеля. Пока автомобиль не выезжает на открытый берег, раскинутый у небольшого озера, очертания которого едва проглядываются в единой композиции, размытой подобно каплям белой гуаши в стакане воды.       Единственная яркая деталь, сразу же бросающаяся в глаза на фоне белоснежной ряби — крытая беседка, резной карниз которой пронизывает нить гирлянды. И несколько деревянных прилавков, стоящих чуть поодаль с затворенными на замок засовами.       — Пляж сейчас закрыт, — резким движением приподняв ручник, поясняет Леви на первый взгляд совершенно очевидное в связи с не скорым наступлением купального сезона. — Однако днем здесь устраивают рождественскую ярмарку.       Серые радужки так и не отреагировали на его реплику, прикованные к округлым фонарикам, блики которых на мгновение отразились крупицей детского восторга в глубине ее глаз.       Захудалый мотель не лучший выбор. И Леви убеждается в этом в который раз, касаясь взглядом аккуратных уголков губ, потянувшихся чуть ближе к ее скулам. Пусть терпкий запах бензина по-прежнему режет нюх, смешиваясь с ароматом жареного масла и мужских духов. И плевать, что гремучая смесь, насквозь пропитавшая обивку сидений, будет преследовать его еще довольно долго.       Секс, в конце концов, имеет свой запах. И каждый из них индивидуален, позволяя вновь воскрешать в памяти те или иные детали. В его постели веет стиральным порошком, гелем после бритья и женским потом. В мотеле, вероятнее всего, в нос ударил бы назойливый запах пыли, ржавого металла от пружин матраца, в котором вовсю размножаются не обремененные рабочей рутиной клопы. И местный шампунь, впитавшийся во влажные кончики волос, скользящих от его подбородка в самый низ, до напряженных бедер.       Воспоминание о рандеву в машине, судя по всему, будет навевать запах недавно поменянного сцепления, ароматизатора «морская свежесть»… и аромат жаренного цыпленка, белое мясо которого мелькает в руках Микасы, откусившей аккуратными резцами часть панировки.       Ненавязчивый треск пластика в ладони довольно быстро вынуждает переключить внимание, опустив взгляд вниз. В очередной раз суженные от сосредоточения зрачки рассматривают вакуумную упаковку в попытке расшифровать подтертую наклейку с едва различимым названием «сэндвич с тунцом». И здравомыслие одерживает безоговорочную победу, вынуждая Леви отставить потенциальный ужин в сторону.       — Ты не голоден?       Прожеванный ею кусочек одним бесшумным глотком ускользает вниз, пока кончик языка прокатывается по нижней губе, намереваясь собрать остатки острой панировки. Невесомое действие поневоле впечатывается в сознание, отзываясь нездоровым аппетитом не только к еде.       — Нет, — чуть дольше времени смыкая веки при моргании, монотонного чеканит Леви, делая неспешный глоток прихваченного кофе. Как и просроченный сэндвич, чай из пакетиков в его практике чаще «оправдывал» вид ослиной мочи еще и своими вкусовыми качествами.       Припарковавшись у свободной бензоколонки, Леви вышел из машины лишь на несколько минут, чтобы оплатить топливо и прикупить что-нибудь съедобное. Однако по возвращении первым, что попалось ему на глаза, оказалось ведерко с куриными ножками, сжимаемое в руках Микасы с таким выражением лица, словно она собственноручно выловила несчастных пернатых. И статьи о вреде «фастфуда», в красках вопящие о потенциальной угрозе холестерина и обилии канцерогенов, не более простых россказней. Как и частота, с которой повара подобных забегаловок меняют масло во фритюрницах.       От вспыхнувшей картинки Леви едва заметно передергивает. Пока контейнер с едой не приземляется на бортовую пепельницу, оказываясь между передних сидений.        — В ней много энергии.       Взвизг ремня безопасности, вернувшегося в корпус автомобиля со стороны Микасы, добавляет ее бесцветной реплики немного оттенка. Осознание, с какой неподдельной жадностью он выцепил момент, как ненавязчиво она лизнула подушечку фаланги, совершенно не брезгуя остатками масла на пальцах, приходит не сразу.       — Они кладут слишком мало салфеток, — вытащив из пакета смятую белую бумажку, озвучивает она его давние наблюдения.       — Посмотри в двери.       Повернувшись к нему, Микаса уже думает переспросить. Однако безмолвный кивок, сопровождаемый секундным взглядом серо-голубых радужек, не требовал более каких-либо пояснений. Правая рука плавно ныряет во внутренний карман дверцы, пока ноготки не натыкаются на шуршащую упаковку из-под влажных салфеток.       — В твоём распоряжении, — монотонно комментирует Леви, делая очередной глоток.       — Кофеин не лучший выбор, — с дипломатичной мягкостью роняет ему под руку Микаса. Манипуляции с салфеткой в ее ладонях, медленно скручиваемой после использования, обладают едва ли не гипнотическим эффектом. — Особенно на голодный желудок.       Словно затертая виниловая пластинка, прокручивающая один и тот же фрагмент, концепция «здорового питания» преследует Леви повсеместно. Чего стоят одни только лекции «очкастой» во время ланчей, в подробностях смакующей проблему «сухих пойков» и нехватки в употреблении белка, что, по мнению Ханжи Зоэ, является причиной большинства недугов, начиная от банальной язвы до мужских проблем с потенцией.       — …Каждый вид, сталкивавшийся с помехами для размножения, в конечном итоге вымер, — во время одной из таких бесед, придвинувшись к кульминации своей витиеватой цепочки, пусть и местами с довольно сомнительной логикой, выпалила она. Стук ладоней о поверхность стола, как и ее скачок с сидения, возымел эффект: Ханжи была в центре внимания. — Если мы не одумаемся — человечество обречено!       Гробовая тишина длилась пару мгновений, позволив ей «потеплиться» в лучах славы. И скоротать половине сотрудников оставшуюся часть рабочего дня, выступая предметом их насмешливых сплетен.       Отсутствие какой-либо поддержки подобных лекций со стороны Аккермана ее не особо напрягало, учитывая, что молчание Ханжи трактовала как самое что ни на есть согласие.       Продолжая ловить на себе внимание глаз с необычным разрезом, Леви тянется к упаковке салфеток. Мужские пальцы с точеной элегантностью подхватывают курицу, дотрагиваясь до нее сугубо через «бумажный фильтр».       — Теперь мне не грозит язва?       — Теперь нет, — приглушенно произносит она, потягиваясь на сидении.       В машине становится заметно холоднее из-за выключенного двигателя. Поежившись, Микаса приглаживает живот в попытке немного согреться. Однако бархат платья к ее искреннему удивлению, уже не обладает былой мягкостью.       И как она не увидела сразу кусочки сыпучей панировки? Ладонь проходится легким движением по ткани в попытке незаметно стряхнуть их.       — Что во фразе «ни крошки на сидении, или эта дрянь с нами не едет» тебе было не понятно?       Микаса с некой опаской поднимает взгляд. Однако прищуренные веки по-прежнему остужают своим холодом, как и хриплая реплика мгновением ранее. Ладонь вновь повторяет ту же манипуляцию. Раз речь шла о сидении, ее ноги и вовсе не должны его волновать. Достаточно собрать крошки салфеткой и…       Скрип мужских зубов явно прошел мимо ее ушей. Другое дело сильная рука, с глухим хлопком обхватившая ее кисть, отчего Леви мог спокойно уловить под пальцами ее участившееся сердцебиение. Однако следующие действия он совершает с той же элегантностью, что и раньше. Влажная салфетка скользит по ее груди вниз ровно в том месте, где остались следы крошек. Медленно спустившись к ногам, не забыв зафиксировать ладонь на животе, слегка пригладив его, он с той же безмятежностью в действии собирает остатки панировки с ее бедер.       Микаса даже не предпринимает попытки освободить стиснутую руку, продолжая следить за его движениями в полной тишине. Мужские пальцы ныряют под подол, вынуждая ее слегка раздвинуть ноги, не оставляя возможности на какой-либо протест. С ее губ срывается чуть более слышный вздох, когда салфетка проходится по внутренней стороне ноги, задевая обивку. Таз плавно скользит по сидению, отчего угольные прядки на затылке слегка взъерошиваются. Пьянящий взгляд из-под полуприкрытых век теперь устремляется снизу вверх, сообщая о безоговорочной капитуляции. Как и невесомое прикосновение нижнего белья, оставившее влажный след на тыле его пальцев.       Стук крошек о пол салона в обычное время подобен мерзкому скрипу металла о стекло — настолько мучительно, что едва ли не сводит зубы в болезненном тризме. Впрочем, как и перевернутый бокс, остатки панировки из которого усыпали все заднее сидение. Однако на сей раз Леви не ведёт и бровью.       Подушечки с некой решительностью приглаживают ее белье, скользя ровно между складок, подстегиваемые иступленным дыханием, опалившим воротник. Словно истинная представительница семейства кошачих, Микаса цепляется за сильное плечо, нещадно погружая ногти через ткань. Неоспоримая грация в змеевидном изгибе позвоночника позволяет дотянуться до тонких черт его лица, частично сокрытых под нависшей челкой, придающей властному взгляду ещё больше обаяния. Кончик языка с нежностью скользит по бледной коже, повторяя очертания адамова яблока. После чего на гладко выбритом подбородке остаётся аккуратный след зубов, вынуждая Леви издать подобие рычания.       Шорох копны дёгтя на затылке, стиснутой в грубых объятиях, смешивается с тихим стоном. Тягучая влага под пальцами становится чересчур явной. Микаса по наитию закидывает голову назад, позволяя ему буквально нависнуть над ней. Жгучий воздух из ее приоткрытого рта заполняет его легкие, позволяя Леви распробовать ее возбуждение на вкус.       Ногти шагают по плечу, добираясь до накаченной шеи, когда он притягивает Микасу к своим устам. Невесомого касания достаточно, чтобы вызвать суетное движение губ, жаждущих большего. Кружево чулок приятно скользит под огрубевшей кожей, провоцируя тысячи чувствительных рецепторов, когда он в собственническом жесте подхватывает ее за бедро. Однако движения приобретают чуть больше нежности, спровоцированной ее пальцами, пригладившими короткие волосы на затылке против роста. Вспыхнувший шторм слегка стихает, и Леви старается действовать более осторожно.       Издержки выбранного места в очередной раз напоминают о себе стуком девичьих коленей о бардачок, что сопровождается легким шипением. Рычаг коробки передач приносил Леви не меньше дискомфорта, упираясь под ребро, рискуя в один миг продырявить селезёнку. Но даже этот факт не мог заставить его разжать руки.       Другое дело сама Микаса, одним решительным выпадом пригвоздившая его к водительскому сидению. Достаточно методичного нажатия на специальный клапан — и оно резким толчком отодвигается назад, освобождая пространство для манёвров. Внешняя хрупкость на деле куда обманчивее. Особенно когда она, демонстрируя поистине акробатические навыки, оказывается сверху.       Ударившись затылком, Леви не сразу умудряется вернуть осознание происходящего, испытывая явную нехватку воздуха из-за женских губ, нещадно стирающих помаду. Ненасытный кончик языка выскальзывает из его рта лишь на мгновение, позволяя высвободиться из тонкой петли галстука. Однако доли секунды оказывается достаточно, чтобы выцепить омут плещущихся чертей в серых радужках. Уловить внимание каждого из них, сконцентрированное на единственном желании слиться в едином адском пламени, неутомимо повышающем градус.       — Ты не обязана…       Глухую реплику прерывает холодная фаланга, подставленная к его рту. После чего следует прикосновение губ. Не столь требовательных, но поистине ласковых и, к удивлению самого Леви, довольно скромных. Затем вновь и вновь, буквально осыпая его скулы и подбородок, Микаса повторяет подобные манипуляции, прихватывая его за расстегнутый воротник. Кожаная куртка скользит по ее спине вниз, стягиваемая не менее требовательными руками, после пригладившими упругие ягодицы, отставленные немного назад, что лишь усиливает кровоток ниже бляшки ремня.       Постепенно теплеющие от мужского тела ладони скользят по рубашке чуть ниже, аккуратно ныряя под пиджак. Не отрывая губ от ее уголка рта, Леви резко перехватывает ее кисть, уцепившуюся за бумажник. Тонкая бровь едва ли ползёт чуть выше, когда строгий взгляд сталкивается с отведёнными немного в сторону глазами цвета пепла. После чего, с тем же выдержанным выражением лица вытащив стопку купюр, убирает бумажник во внутренний карман.       Ее пальцы с неким трепетом касаются его штанов, когда он без каких-либо преград задирает платье, пробираясь к чулкам на завязках. Правила игры были определены заранее. И он согласился на них ещё тогда, подобрав ее на заснеженной обочине.       Ее дыхание чуть углубляется под звук расстегиваемой молнии на брюках. Скрученные купюры аккуратно скользят под застежки ее пояска, сопровождаясь жаром из его рта, опалившим нитку дребезжащего пульса на шее. И все из-за ее руки, хозяйничающей под резинкой трусов, сковавших твердеющий орган.       Несмотря на решительность ее движений, руки у Микасы мягкие, что обеспечивает ещё лучшее скольжение во время столь приятного акта. Более резкое сжатие плоти сопровождается схожим по грубости обращением с ее бёдрами, истерзанными жилистыми пальцами. Однако сменяемая ласка спасает положение, позволяя Леви чуть ослабить хватку, немного вытягиваясь на сидении.       Цапнув его за нижнюю губу, Микаса тянется к отброшенной на соседнее сидение куртке. Мужское любопытство, сверкнувшее в глазах, мгновение спустя удовлетворяет небольшой «металлический» квадрат, зажатый между ее указательной и средней фалангами. Элегантно зажав уголок между зубами, она делает легкий рывок, разрывая упаковку.       — По-твоему, я опасен? — иронично роняет Леви, ощущая новый поток крови, хлынувший к эпицентру его возбуждения. Пусть и приятное для тела взаимодействие, как и любой другой «незащищённый контакт», априори сопряжено с риском подцепить что-либо.       — Быть может, — соблазняюще парирует она, прикусывая его мочку уха.       Воспользовавшись явным замешательством, читаемым в немного расширенных зрачках, Микаса ловким движением скользит по всей длине возбужденного органа. Леви осязает жжение стягивающего латекса, судя по ощущениям, пропитанного зубной пастой. Бесшумный глоток воздуха сопровождается откидыванием головы на сидение. Тяга к экспериментам, слегка остывшая от столь неожиданного применения перичной мяты, возобновляется прикосновением влажного языка к его губам.       Рука рефлекторно тянется к презервативу в попытке избавиться от мурашек, рассыпавшихся по его напряженным бёдрам. Но Микаса опережает его, решительным приглаживающим движением показывая необходимость в дополнительном аксессуаре. Страстный взгляд потемневших радужке способен подчинить любого. И Леви впервые испытывает потребность не вмешиваться, вверяя себя на милость. Пусть и на своих условиях.       Кружево нижнего белья впивается в нежную кожу без какой-либо прилюдии, провоцируя тихий вздох из приоткрытых губ со стертой помадой, частично размазанной на уголках ее рта. Разрываемая ткань оборачивается для неё болезненными ощущениями, но Леви, не умаляя суеты и властности в действии, без зазрения совести отодвигает пришедшую в негодность деталь женского гардероба. Микаса не спускает с него глаз, продолжая покорно сидеть «верхом». Пока сильные руки одним рывком не подхватывают ее ягодицы, провоцируя более ощутимое соприкосновение.       Резкий стон сквозь сомкнутые губы ласкает слух вместе с ее ладонями, суетно гуляющими по его лицу. Леви смыкает зубы на ее подушечке большого пальца, беспечно оказавшегося в близости от его рта. Бёдра в момент сковывают его поясницу, спровоцированные жжением латексах, проникающего вглубь. Ещё одного движения тазом достаточно, чтобы она окончательно припала к его груди. Кончик носа с упоением втягивает тонкий запах пота, пока она упирается бледным лбом на его плечо под ритмичный стук задранных ягодиц, зажатых в его руках.       — О… гхм-м, — протяжно стонет она ему на ухо, подхватывая заданный ритм неспешным движением собственных бёдер. — Офицер…       — Можно просто Леви, — вальяжно прихватив зубами тонкую мышцу шеи чуть ниже угла ее нижней челюсти, хрипло рычит он, едва ли сдерживая ухмылку на лице.       — Нет, там… — более взволнованно добавляет Микаса, не в силах воспротивиться очередному встречному движению на его бёдрах. Ее пальцы, пригладившие коротко подстриженный затылок, по наитию прихватывают более длинные прядки, когда Леви оставляет влажный след на ее шее в том самом месте, где ранее был укус. — …полиция.       Зрачки, обрамлённые кобальтовыми кольцами, сужаются, знаменуя возврат потерянного самообладания.       — Дерьмо, — раздается недовольное шипение, когда сосредоточенный взгляд скользит по зеркалу заднего вида, где отчетливо мелькают красно-синие огни.       Прервать подобное действие сравнимо с самой мучительной пыткой. Однако дефицит времени не оставляет иного выбора. Умелым разворотом перекинув ее на соседнее сидение, Леви методично разбирается с молнией на брюках, замечая в боковом зеркале фигуру выходящего из служебного транспорта офицера. Микаса подтягивает кружего чулок, одновременно избавляясь от разорванного нижнего белья, остатки которого мгновение спустя оказываются в захлопнутом бардачке. Перекинув взъерошенные прядки на одно плечо, стараясь скрыть следы зубов Леви, она пускает на него все ещё несобранный взгляд.       — Какого хрена? — с явной досадой рычит он, проходясь влажной салфеткой по щеке.       — Общественная зона, — продолжая дышать чуть глубже обычного, напоминает Микаса, замечая на его лице остатки собственной помады. Укусанная подушечка большого пальца осторожно скользит по уголку его рта, вытирая следы неудовлетворенной страсти.       — Сиди тихо, — стараясь совладать с собой, спокойно произносит Леви, задерживая взгляд на ее живой мимике. Сухая ладонь с некой решительностью отдергивает подол ее короткого платья на бёдро, ненадолго фиксируя на нем руку. — Я разберусь.       Ее напряжение проскальзывает в каждой детали. Кончики дрожащих пальцев едва касаются тыла его кисти, позволяя уловить очевидное: она все еще возбуждена.       Навязчивый стук по стеклу в момент разряжает воздух внутри салона, привлекая внимание. Окно со стороны водительского сидения с характерным гулом ползёт вниз.       — Вечер добрый, — прихватив край своей фуражки пальцами, обращается тучный сотрудник полиции, заглядывая в темень транспорта. — Мы заметили машину вдалеке и хотели убедиться, что все в порядке.       — Так оно и есть, — флегматично заключает Леви, не жалуя нарисовавшегося блюстителя закона своим дружелюбием. Впрочем, как и любого.       — Пикник, полагаю? — с издевкой уточняет он, приметив корешок пластиковой упаковки всем известного метода контрацепции, покоящийся под лобовым стеклом. Как и кавардак на заднем сидении, отразившийся элементом брезгливости на физиономии полицейского. — Могу я взглянуть на документы?       Рука рефлекторно тянется к бордачку, хранящему в себе не только пластиковые карты и различные брошюры, но и кружего женского белья, не вызвавшее на лице Леви и грамма эмоций. Аккуратно откинув более непригодную для ношения деталь в сторону, он вверил в руки сотрудника полиции необходимую кипу бумаг, украдкой пустив взгляд в сторону притихшей Микасы.       — Ужин подошёл к концу и, если не возражаете… — тем же размеренным тоном чеканит он, уже намереваясь повернуть ключ зажигания.       — А ваша спутница? — продолжая рассматривать фотографию в документе, чуть более настойчиво обращается офицер, переводя внимательный взгляд на стройные колени, едва прикрытые подолом платья, с усилием отдернутого вниз цепкими женскими пальцами. — На ее паспорт можно взглянуть?       Неспешно переведя взгляд с самодовольного сотрудника полиции, Леви безмолвно обращается к Микасе. Однако серые глаза лишь в некой неловкости устремляются вниз, касаясь тонких коленей.       — Вот как? — используя тон наигранного удивления, прыскает полицейский, касаясь въедливым взором небольшого декольте. — Джо! — более решительно бросает он напарнику, лениво потягивающемуся возле служебной машины. — Займись пока пассажиркой.       — Сиди здесь, — приглушенно произносит Леви, медленно открывая дверь. — Офицер, в чем проблема?       — Проституция в штате запрещена, — с ухмылкой выписывая сумму неофициального штрафа на квитанции, поясняет полицейский, вновь пуская взгляд в сторону привлекательной пассажирки азиатской наружности. — Так что звони адвокату, — выдернув бумажку из блокнота, хлопнул он подошедшего к нему Аккермана в грудь. — А дамочку мы заберем в участок. Проведет Рождество в обезъяннике, пока будем выяснять ее личность… Если, конечно, мы с ней не договоримся.       — Она не проститутка, — медленно сминая квитанцию в руке, тяжело цедит Леви, покосившись в сторону другого полицейского, требующего выйти ее из машины на мороз.       — Пусть будет шлюха, мне не…       Молниеносный удар — и насыщенный хруст треснувшего хряща все ещё стучит по барабанным перепонкам, сопровождаемый болезненным стоном и щелчком возведённого вверх курка табельного оружия.       — Леви!