bendy rulers

— Хорошо, хён, — Чонгук сидел напротив Сокджина в самой милой крошечной кофейне во всём кампусе, которой тот управлял ещё со времён своего выпуска из универа. — Прости, что я так не вовремя, я знаю, у тебя сейчас обед и ни одной свободной минуты…  — Да всё в порядке, у меня есть Джехван и Санхёк, они справятся.  — Ладно, — Чонгук посмотрел на свои руки, неловко перебирая в пальцах ткань толстовки.  — Что случилось, Гук? Всё в порядке? — беспокойство в голосе Сокджина заставило Чонгука почувствовать укол вины. Сокджин-хён был первым, о ком он подумал, как только понял суть своей проблемы. Порой его хён мог вести себя как настоящий ребёнок, он всегда немного слишком, но, несмотря на это, он всегда, всегда знал, что делать. Всегда. Он слушал о чужих проблемах с таким вниманием и искренним беспокойством, что был похож на мудрого старика из какой-нибудь глупой сказки. Он был или дошкольником, не знающим таблицу умножения, или старым лысеющим волшебником — третьего не дано. Чонгук сглотнул.  — Есть одна вещь… Я расскажу тебе кое-что, что характеризует меня не с самой хорошей стороны, и, скорее всего, тебе станет неприятно. Так что если это зайдёт слишком далеко, просто скажи мне заткнуться и проваливать, окей, хён? Он, наконец, поднял взгляд, чтобы посмотреть Сокджину в глаза, и тут же наткнулся на его возмущённое выражение лица, прежде чем через пару секунд оно снова сменилось обеспокоенным. Еще спустя несколько мгновений Чонгук понял, насколько лучше он мог бы сформулировать то, что только что выпалил.  — Нет, — поспешил исправиться Чонгук. — Это не что-то такое, не что-то плохое, ну, в смысле, это плохо, конечно, но плохо не в таком смысле, а просто… плохо. Он не заметил, что начал размахивать руками в воздухе, пока Сокджин не поймал их и не положил на стол перед собой, в успокаивающей манере держа их в своих ладонях.  — Чонгук-и, — взгляд Сокджина мягкий и утешающий. Внушающий доверие. — Не паникуй, я не буду осуждать тебя, что бы ты мне ни рассказал…  — Мне кажется, я гомофоб. Между ними повисла долгая тишина, и Чонгук мог видеть, как Сокджин отчаянно пытается сохранить серьёзное выражение лица и не начать смеяться. После мучительно долгого глотка кофе — вероятно, чтобы скрыть смех за чашкой — Сокджин, наконец, отвечает:  — Хорошо, Гук. Расскажи мне, как ты пришёл к этому выводу? Этими словами Сокджин, не подозревая этого, открыл все шлюзы.  — Окей, так, ты же знаешь, мы ведь знакомы уже много лет, и я всегда был против всякой дискриминации, как бы, когда ты и Намджун начали встречаться, я был вашим главным шиппером. Я был только за. Сокджин коротко рассмеялся, кивая и позволяя Чонгуку продолжить.  — Так вот, и я не понимаю, что вообще происходит, у меня просто появляется это отвратительное чувство в животе каждый раз, когда Тэхён приводит домой парня.  — Тэхён — это тот, который твой сосед по комнате? — спросил Сокджин, проверяя, всё ли он правильно понимает.  — Ага.  — Постой, он гей?  — Да, хён. Помнишь, как где-то спустя месяц, как я въехал, мы смотрели фильмы вместе и в шутку флиртовали друг с другом, и он сказал: «Просто невероятно, Чонгуки, не многим натуралам удаётся выдержать мой флирт, у тебя получается лучше всех», — я от этого просто опешил, но вынужден был сделать вид, что знал об этом и раньше. Сокджин приподнял бровь.  — О, припоминаю, и как я мог забыть, — сарказм в его голосе плещет через край. Чонгук, слишком взволнованный, чтобы обратить на это внимание, продолжил:  — В общем, всё было нормально, хён. И, как бы, когда я сейчас задумываюсь об этом, мы вроде как просто продолжили флиртовать и всё в том же духе, как если бы это никому не доставляло неудобства. Когда Чонгук прервал себя, чтобы сделать глоток кофе (чёрный, как его душа, — Тэхён так подколол его, когда узнал о его любви к этому горькому горячему напитку), Сокджин решил, что это конец истории.  — Постой, Гук, мне кажется, что это, наоборот, говорит о том, что ты никаким образом не можешь быть гомофобом.  — Я ещё не добрался до сути проблемы, хён. — Оу.  — Всё началось с этого, — Чонгук немного наклонился вперёд, добавляя в голос драматичности. — Разумеется, Тэхён иногда приводит в дом парней, он же студент с тем же уровнем либидо, что и у твоего бывшего озабоченного соседа. Сокджин скривился. Слишком много информации.  — И это было точно так же, как если бы сосед-натурал приводил в комнату девушку, всего несколько раз в месяц, после каких-нибудь вечеринок. И вначале я думал, что всё нормально, в смысле, это же не моё дело, с кем он спит, мы же просто соседи по комнате. Он всегда был достаточно тактичным в этом плане, и я не часто видел что-то, что могло бы мне не понравиться. Сокджин снова кивнул, до сих пор не понимая, в чём же дело.  — Но, — Чонгук вздохнул, откидываясь на спинку дивана и утыкаясь взглядом в тёмную жидкость в кружке. — По какой-то причине, и я не помню, когда это всё началось, но я начал чувствовать себя как-то странно каждый раз, когда видел его с другими парнями. Сокджин задумчиво наклонился вперёд, и Чонгук мог с точностью сказать, что одна половина мозга его хёна, которая обожает читать сплетни в журналах и пересказывать последние слухи о знаменитостях, говорила ему искать пикантный подтекст в дилемме младшего. Но, разумеется, другая, заботливая и ответственная половина заставила его изобразить на лице непонимание и беспокойство, возросшее в десятикратном размере.  — Вернее, я помню тот раз, когда я впервые обратил на это внимание. Я рано пришёл домой после занятий, и случайно зашёл в комнату, и увидел, как Тэхён и какой-то парень целуются на диване. Я не знаю, как описать то, что я почувствовал в ту секунду, мне просто стало так плохо, что я подумал, что меня сейчас вырвет. Тэ был смущён, потому что я должен был вернуться домой только через час и никогда бы не поймал его вот так, но я сказал ему, что всё в порядке, потому что, ну правда, что ещё я мог сказать?  — Сокджин-хён, — оба парня вздрогнули, не заметив приближения одного из работников (Санхёка?) к их столику; он, разумеется, не подслушивал, но всем своим видом показывал, что дело срочное. — Хён, у нас почти закончился морковный пирог.  — Айщ, он популярен в последнее время, — сказал Сокджин со смесью раздражения и гордости за то, что его выпечка завоевала себе славу. — Дай мне две минуты, Хёк-а, и я вернусь на кухню, ладно?  — Хорошо, хён, — Санхёк послал Чонгуку неуверенную и извиняющуюся улыбку, разворачиваясь и возвращаясь за прилавок, где уже успела образоваться очередь.  — Прости, Гук, нам придётся пока прерваться, если ты, конечно, не хочешь помочь мне на кухне? У Чонгука в голове пронеслись воспоминания, когда он последний раз вызвался помочь хёну, когда у них не хватало рабочих рук. Всё тогда закончилось мукой, битой посудой и каплями крови по всему полу.  — Эм, знаешь что, хён, всё в порядке, спасибо, — Чонгук слегка вздрогнул, надеясь, что Сокджин вспомнит о том случае и не станет настаивать.  — Как хочешь, — они оба поднялись из-за столика в углу, и Сокджин обошёл его, чтобы положить руки на плечи Чонгука в обнадёживающем жесте.  — Я не верю, что ты гомофоб, Гук, как ты и сказал, ты ведь наш с Намджуном самый большой фанат. Я думаю, что сейчас у тебя просто что-то происходит в жизни, может, стресс или что-то совсем другое, но я просто хочу, чтобы ты оставался сильным и немного подождал. Не делай никаких поспешных выводов, ладно, Чонгук? Младший кивнул.  — Я просто хочу понять, что происходит, и остановить это, — Чонгук сделал неопределённый жест рукой. — Это всё. Я подожду, хён. Я попробую, но если я не смогу это как-то исправить, то мне придётся переехать, потому что ранить Тэхёна — это последнее, чего я бы хотел, а если я останусь и продолжу осуждать его за его стиль жизни, именно это и произойдёт.  — Я верю, что ты поступишь правильно, Гук, окей? — Сокджин послал ему последнюю успокаивающую улыбку, прежде чем ободряюще хлопнуть по заднице и выставить из кафе. Чонгук молчаливо пожелал, чтобы он действительно знал, что поступит правильно.