Новый Бог

Просыпаться - это как возвращаться в свой личный страшный сон, который никак не прекращается. И изо дня в день остается лишь мечтать, что однажды, разлепив веки, можно осознать, что в глаза будет бить яркий солнечный свет, и вокруг мир вновь окрасится в яркие радужные краски, а былые проблемы забудутся. Очнулся от дремоты, когда почувствовал яркие лучи дневного светила, что били прямо в лицо, мешая и дальше пребывать в желанном неведении. Каким образом я умудрился задремать в столь холодном месте, где лишь наверху через решетчатое окошко размером с мою ладонь проникает свет, неизвестно. Оно-то и умудрилось подвести меня к пробуждению, пусть не резко выводя из сладкого забытья. Выпрямляясь, я застонал, так как все тело находилось в достаточно неудобной позе всю ночь: поджал ноги под себя и сложил голову на колени, прислонившись одним боком к каменной стене. Руки затекли, в горле осталось стойкое ощущение слизи, будто съеденное яблоко лишь обволокло внутренности, сделав чувство голода просто невыносимым. - Пришел в себя, вор? - позвал меня кто-то со стороны двери. От его зычного голоса я вздрогнул, но быстро собрался с духом и кивнул. - Пойдем за мной. Выйдя в коридор душных каземат, я все же почувствовал какое-то облегчение - тут уже чувствовалась свобода, и яркие языки пламени от факелов, что были расположены вдоль стен, золотыми искрами ложились на кожу. Сейчас, в отличие от вчерашних ночных событий, я мог в полной мере оценить сложившуюся в этом месте обстановку. Ведь если тогда я шел вслед за своими палачами, не ведая дороги, и скорее действовал бездумно. Коридор оказался куда более узким, чем я запомнил, и близость дверей с решетками каждой отдельной камеры несколько настораживала. Стены были покрыты чем-то мокрым, возможно, водой, но прикоснуться к ним и выяснить верный ответ на этот вопрос я не хотел... Идти в кандалах было не то чтобы сложно, скорее неудобно, и я постоянно путался в собственных ногах, чуть ли не падая на скользкий пол. - Будет суд или что-то вроде того? - спросил я заплетающимся языком. - Уже все решено, - поставил крест на моей жизни парень, даже не обернувшись. - Тут даже думать не надо. Подобные дела не нуждаются в судье - все и так понятно. Сердце стало отплясывать что-то безумное, и я уже начал думать о побеге, когда мы с охранником местной тюрьмы поравнялись с выходом из этого темного места. Деревянная дверь отворилась с неприятным чавканьем, и я на пару секунд зажмурился, отвыкнув от такого яркого света за какую-то ночь. Через мгновение, открыв глаза, я встретился с заинтересованным взглядом незнакомца в темном одеянии. Весь его облик напоминал мне о монахах с их длинными накидками темно-коричневого цвета в пол и участливым взором. - Добрый путь, - поздоровался с неизвестным рыцарь, даже поклонившись. Я решил, что меня еще не настолько сломала жизнь здесь, чтобы складываться пополам перед непонятными мне личностями, и остался стоять позади парня, что вел меня. - Добрый. Куда ведешь этого дерзкого малого? - Ему приказано левую руку отграмис. Новое слово в моем лексиконе, только не веселое и не ассоциируется ни с чем хорошим. - Если заплачу за мальца, есть шанс, что его отпустят с рукой? - осторожно поинтересовался местный священник, явно позабывший о своих обязанностях отпускать грехи отчаявшимся душам. Стоит только запустить надежду в свое сердце, как ее оттуда не выгонишь и с метлой... - Его поймали на воровстве в доме у мэра. Это невозможно, - забил последние гвозди в мой гроб парень в легкой кольчуге. Как высоко я летаю, сам того не ведая. А ведь этот «рыцарь» и сам расстроился, что не может отдать меня в руки монаха. Наверное, это тяжело отрезать другим руки и с плеча рушить их жизнь, куда проще продать их за золотую монету, как какой-нибудь хлам. - Пошли, - дернул меня за цепь между руками парень. - Время. - Парень, мы не прощаемся... - повысил свой голос деятель церкви. Я неоднозначно пожал плечами, следуя вверх по лестнице. Меня уже ничто не заботило... Никогда не думал, что золотистое сияние небесного диска будет вызывать во мне страх, и меня будет скорее прельщать сырая и темная коморка, оставленная позади. Пугающая атмосфера витала во всем, даже в блестяще украшенных подолах дам, что испуганно жались к стенам, когда я проходил мимо. Большая улица с невысоким постаментом, где есть все прелести жизни: гильотина, веревка и просто брусок дерева с топором. Милое место, и при этом одна из основных площадей, которую я всегда обходил стороной из-за множества бессмысленно слоняющихся зевак. Есть тут какая-то мисти... неестественная нервозность, которая будто невидимыми нитями пронизывала пространство вокруг. Возле деревянного помоста для казни я увидел еще нескольких оборванцев вроде меня с потерянными лицами. Интересно, а я выгляжу настолько же пораженным и испуганным, или во мне все же осталось что-то благородное? Почему-то в голове стали вспыхивать красочные воспоминания из прошлого, когда я начал проходить сквозь расступающуюся в стороны от меня толпу людей. Картинки того, какое я производил впечатление на дам, стоило лишь мне показаться в поле их видимости в клубе. Или как я, в идеальной одежде и физической форме, последняя ни в какое сравнение с моим нынешним состоянием, иду на какую-нибудь премьеру, и вместо знаменитостей фотографируют меня – завидного жениха и красавца… Закусил нижнюю губу, хмурясь от солнца, и каждый шаг к намеченной на моем пути точке давался с небывалым трудом, каждое прикосновение ног к песку отдавалось эхом в душе. Будто я шел по собственному телу, и оно болело от любого движения, но я продолжал идти с небывалым прежде рвением и силой воли. Если мне суждено лишиться руки, то я постараюсь принять это как мужчина. За ошибки стоит отвечать… Так я думал, пока не поравнялся с остальными и до моего слуха не донеслись их причитания. Почему-то их запутанные речи медленно ввели меня в апатию, а счастливые лица окружающих людей, что подступали все ближе к помосту, казались искаженными гримасами. Словно дорвавшиеся до крови животные с их высунувшимися наружу красными языками, с которых наземь капала черная слюна, а глаза сверкали жаждой убийств. Я нахмурился, отгоняя наваждение, и блеск солнца на секунду ослепил меня. Протер лицо левой рукой, и цепь больно царапнула кожу на щеке. Заторможенный, не сразу понял, что кто-то схватил меня за кисть и потащил вперед… Видимо, казнь началась, так как среди людей я услышал сладостный ропот, и этот счастливый гул прервал высокий широкоплечий мужчина в конусообразной черной маске: - Перед вами очередной никчемный житель нашего достопочтенного города с многовековой историей, - он указал на меня, все еще сжимая кольцо своих пальцев на моей руке. – Этот мелкий воришка пробрался в дом нашего прекрасного мэра Лихтрайта и, как тот, кому чуждо чужое горе, попытался украсть личную вещь вдовца. Как много нового о себе можно узнать, просто попав под суд. Особенно людской. Реакция присутствующих последовала незамедлительно: одни плевались себе под ноги, другие осуждающе зашептали, косясь в мою сторону, иные и вовсе засвистели и попытались что-то запустить в мою сторону. - Съедаемый горем Лихтрайт не пожелал решить дело этого вора на месте и отдал его в руки правосудию. Так что решим? Отпустить или же осудить? - Он должен ответить! – сразу услышал я чьи-то слова. - Убить! – крикнул кто-то. - На съедение волкам… Я зажмурился, жалея, что не могу закрыть уши руками. Стук сердца стал моим убежищем. Когда общий ажиотаж чуть спал, местный палач и судья в одном лице продолжил свою пламенную речь, легко заглушая общие разговоры людей, что стояли вокруг: - Я понимаю вашу реакцию, но в правилах нашего города сказано, что за воровство нужно отрезать руку. Он сделал паузу, и я невольно прислушался к тому, что отвечали палачу другие: - К чертям собачьим такие правила! - Лишь руку? Он опозорил нас всех! - Попробуй жить с одной рукой… - Какое бессмысленное кровопролитие. Лучше бы просто убили… Его зычный голос оборвал их желание что-либо говорить: - Бессмысленны наши стенания, ведь так было решено. И не нам перечить слову мэра. Сегодня же решится судьба этого вора. И, как я понимаю, его участь предрешена. Я взглянул в сторону безропотной толпы, что следовала за тоном палача, и до боли прокусил нижнюю губу. Среди людей, что стояли, смотря наверх, я видел и маленьких детей, и светских жителей с их охраной – любой хотел посмотреть на казнь. Хлеба и зрелищ… Странно, что мимо них не ходят люди с едой на продажу, крича: «Кукуруза, сладкая кукуруза»… Странное воспоминание из детства, когда мы с мамой поехали на море. Из мира грез меня вывели жестокие руки мужчины, ими он надавливал на мои плечи, заставляя склониться на колени перед деревянным бруском. Мгновения затерлись, став вечностью. И пока я слизывал кровь с губ, топор в его руках взмыл вверх, незаметный худой помощник палача затянул на моей левой кисти резинку, чтобы я не успел убрать ладонь. Лезвие оказалось недостаточно острым, и я закричал от немыслимой боли, когда оно впилось в кость, пройдя лишь половину своего пути к дереву под рукой. Перед глазами заплясали алые искры, и мир в мгновение окрасился в красный цвет. Будто пелена нависла перед лицом, а сердце сжалось в невыносимой муке. Я пытался убрать руку, отчаянно мечась назад, но такая тонкая черная нить оказалась невыносимо сложной преградой. Толпа взревела в ликовании… Если прежде я не верил в реальность происходящего… или надеялся на это, где-то там, на подсознательном уровне, все еще думал, что это не может случиться со мной, то когда топор взвился в воздух вновь, я отчаянно возжелал потерять сознание. Более тупой и безумной боли, чем та, что поразила мою руку, я не чувствовал прежде. Раздираясь между двух огней, я на самом деле захотел, что бы в этот раз руку отрезало при первой же попытке, и мне не пришлось еще раз прочувствовать каждой клеточкой тела, как нарушаются связи в жилах и венах. Это было так странно, на самом деле, ведь кисть самое тонкое место на руке, и мне никогда не казалось, что ее тяжело обрубить. Будто бы палач делал это впервые или же делал так преднамеренно. На мое счастье, когда лезвие приблизилось к руке, я потерял сознание. Очнулся через пару минут рядом с тем худым мальчишкой, который старательно завязывал кровоточащий обрубок вместо моей левой руки. О том, что прошло не так много времени, я догадался по свежеповешенным мужчинам. Я закрыл глаза и отвернулся, а по щекам невольно потекли слезы, пусть кисть и не болела стараниями худощавого мага, что наговаривал какое-то заклинание, пока не остановилось кровотечение. В какой-то момент я не выдержал и вновь взглянул на место страшных событий, пусть сердце и сжималось в муке. Отрубленная кисть руки лежала на заляпанном алой кровью деревянном бруске возле топора. Меня забила мелкая дрожь. Я заплакал сильнее, не в силах унять ту боль, что зародилась в теле, но проросла корнями в душу.