Новый Бог

Наверное, наивно брать с собой на бой с высшим демоном оружие, но еще более глупо — идти с голыми руками. Так что я выбрал меньшее из двух зол, предпочтя умереть с мечом в руках. Прекрасно помня те истории из прошлого, где главный герой отправлялся навстречу опасности вечером, а встречал ночью, я предпочел снарядиться в путь поутру. Так что день без Лили и Зарины провел напряженный, наполненный внутренних смятений — ничего удивительного, что ночь не задалась с самого начала, а ранним утром я чувствовал себя разбито. Лили. Его образ застыл перед глазами: пухлые светлые ручки, протянутые вперед, ясные красные глаза с кристалликами слез в уголках и мольба, застывшая в замершем выражении рта. Устало потер переносицу. Надо выкинуть лишнее из головы, забыть о прошлых проблемах и сосредоточиться на настоящих. Иначе демонам будет проще пробраться через мою защиту — я и так сейчас легкая добыча. Меч. Стоило мне вчера только задать вопрос у прохожего, как меня потащили в покинутую лавку кузнеца. Всеобщей толпой было решено отдать мне лучшее оружие из имеющихся в закромах, хотя само помещение скорее пустовало, чем наоборот. Люд даже не спрашивал меня, «зачем» и «для чего», они лишь без устали кивали на то, как я оцениваю тяжелое орудие, как хватаюсь каждый раз за рукоятку и мотаю головой, в очередной раз откладывая тяжелый металл в сторону. Когда я понял, что поиски бессмысленны, кто–то додумался дать мне небольшой кинжал, лежащий в закромах. Сейчас именно эта острая жестянка оттягивала мой карман. Я бы не назвал работу аккуратной, скорее наоборот: грубые следы от ударов молотом по железу, тяжелая рукоятка из другого металла, непонятный алый камень на конце (поблекший то ли от старости, то ли сразу будучи таким, и совершенно непритязательный). Зато клинок оказался на удивление острым, и пришлось подобрать хорошие ножны для него. Какой–то малыш вчера спросил меня, не страшно ли отправляться в опасный путь, опять в логово опасного зверя. Тогда я ему ничего не ответил, но сейчас его вопрос всплыл в расплавленном за ночь мозгу. Не страшно. Потому что у меня нет иного пути, как умереть или спасти этот остров. Причем последнее предпочтительней, иначе нет уверенности, что тот маг не убьет потом двух дорогих мне нелюдей. И все–таки этот мир недоброжелателен к новичкам. Умылся, позавтракал в одиночестве, надел чистое, но далеко не новое и... впервые за все время меня посетила странная мысль. А ведь я уже долгое время не бреюсь. Совершенно. Зеркал нигде на всем острове не было — слишком велика стоимость и значимость, а может, еще по каким причинам. Или же я спрашивать не умею, ведь речь здесь с другим неизвестным мне акцентом, но единственное зеркало было в замке мага, да и то из–за наложения изображений с двух сторон не показывало истинное положение вещей. На ощупь кожа на щеках была нежной как у младенца, что далеко не свойственная мне черта, особенно если учитывать последние месяцы моей жизни. Ни намека на щетину, а с водной глади бочки, что я налил, дабы хоть как–то взглянуть на себя, на меня взирал вроде обычный я. Ничего особенного не изменилось, но толком разглядеть не получилось — рябь на воде мешала. Разве что порадовался — цвет глаз и волос не поменялся — я пока еще человек. ...Или кажусь им. Как себя чувствует солдат, идущий на верную смерть? Разбито, по крайней мере, если судить по тому состоянию, в котором я шел вперед к своей судьбе, еле перебирая негнущимися ногами. Спасает ли его осознание того, что его родные в безопасности? Определенно, это успокаивает. Это вообще единственное, что заставляет двигаться дальше, а не замереть на месте в ужасе. Какое бы время суток я ни выбирал — внутри пещер было одно. Лишь всепоглощающая темнота и безмолвие. Слишком легко и просто я пробрался внутрь, за считанное мгновение, найдя вход в один из рукавов дьявольских пещер горы. Так что я не сомневался, все дальше уходя вглубь опасного места, что меня уже ожидают и приберегли новую порцию «веселых» приключений. Заготовленный заранее факел ярко полыхнул алыми языками священной стихии огня, окропляя каменные стены красными бликами. Я сглотнул, для собственного спокойствия коснувшись рукоятки меча, и сделал шаг в пустоту… Поворот за поворотом, царящая внутри мгла и давящая атмосфера не давали расслабиться, подбрасывая все новые «поленья» в мой собственный запал. Холод оказался неожиданной преградой, быстро овладев моим телом, так что пар пошел изо рта, а согреться оставалось возможным, лишь продолжая свой путь быстрее. Потрепав себя по плечам, обнимая самого себя, спасая других… Я закусил нижнюю губу, прежде чем двинуться дальше, и сильнее сжал деревянный факел, словно бы от этого зависела вся моя жизнь. Будто это могло что–то решить в моей судьбе… Лед и пламя в невыносимой муке начали свою борьбу, и искры яркого пламени на конце самодельного фитиля стали развеваться на ветру, словно какие–то тонкие осенние листья. Я как–то внешне и внутренне сжался, осторожно ступая по каменистому полу и прислушиваясь ко всем отголоскам звуков. Вот только вокруг царило полное безмолвие, и лишь мое размеренное дыхание нарушало эту пугающую тишину, делая ее и без того более дурманящей. Незаметно для себя я стал идти по самому краю медленно сужающейся пещеры, перебирая свободной рукой мелкие камешки на стене. Одинокие клочки пола освещались полуденным золотистым сиянием, которое единичными лучами пробиралось сквозь всевозможные преграды в породе горы, чтобы напомнить мне о времени. Не прошло и часа, как я ступил на этот скользкий путь, а я уже поддался внутренней панике! Мысль о Лили красной нитью прошла через тело, разбудив бурлящую в теле энергию. Я погрел ладонь от настоящего, а не магического, огня на краю самодельной палки. Сжав челюсть и почувствовав в себе силы к сопротивлению, я завернул в очередной рукав сети чертовых пещер… Нарастающее за все время беспокойство вдруг окатило меня новой эмоцией. Какой–то странный завывающий фоном звук прорвался сквозь общую дремоту и холод этого места, а уже через мгновение пол под моими ногами задрожал. Так же, как и стены с потолком. Невольно я прикрыл голову руками, чуть не подпалив свои волосы, и побежал, отчаянно надеясь найти хоть какое–то укрытие. А лучше и вовсе выйти наружу из этой дьявольской западни! Куски потолка стали рушиться наземь вслед за каждым моим шагом, заставляя меня с каждым шагом убыстряться. Каменная крошка осыпалась, серебристым порошком падая на волосы, а мелкий гранит и вовсе бил по плечам, отчего я фактически чувствовал, как за мной по пятам гонится безумная стихия валунов. Звук разрушения и гул чьей–то пугающей песни эхом страха отражались в душе, пока я не увидел словно бы светящуюся изнутри дверь и не юркнул внутрь. Прижался спиной к другой стороне двери, внимательно осматривая уже знакомый пустынный зал, где будто бы никто и не знал, что очередной путь досюда завалило. — Пришлось тебя поторопить. Не обессудь, — с извиняющимся нотками в голосе поприветствовал меня высший демон, представая передо мной в образе Зарины. — Кто знает, сколько бы ты еще бродил внутри… Пока не наткнулся бы на кого из наших или бы и вовсе бесчинно канул в небытие. — Этого нельзя было допустить, — хмыкнул неоднозначно я, выставляя вперед руку с факелом. — Определенно. И я рад нашей столь скорой встрече, — демон оскалился в дикой улыбке, за мгновение меняя свой облик на Вергиля. — Можно сказать, я сладко ее ожидал после нашей… далеко не плодотворной беседы в тот раз. — А в чем бы заключалась эта плодотворность? — решил я продлить свои мучения и пока не умирать, забалтывая монстра. Тому явно скучно, иначе бы он давно плюнул на все эти глупые разговоры и приступил к полноценному завтраку моей душой. Не думаю, что во второй раз он откажется откусить столь лакомый (по его же словам) кусок. Видимый противник всегда лучше, чем тот, что неизвестен. Неизвестность пугает сильнее, чем осознанный и даже страшный демон, смотрящий исподлобья изучающее и с любопытством. Так что я расслабился немного, стоило только лишь встретиться взглядом с этим парнем. — Меня достали эти игры! — неожиданно громко рявкнул он, щелкнув пальцами и «выключив» мою единственную ощутимую защиту от нечисти — огонь. — Сегодня я, наконец, отведаю твою душу. Свет, что единичными всполохами прорывался сквозь просветы в потолке, погас окончательно. Полная, безоговорочная мгла заволокла все пространство вокруг, став частью меня, выключив дыхание и любой намек на жизнь… Физически я стою прислонившись к деревянной двери, но это не успокаивает. Вокруг лишь давящая на сознание темнота. Она медленно, кусочек за кусочком, клетка за клеткой, вздох за вздохом, поглощает в себя весь свет в уголках души, оставляя после себя обездоленную холодную пустыню. Ледяные пальцы касаются моей кожи почти ласково, прежде чем чужие губы накрывают мои, высасывая жизнь. Ее бессильные остатки… Лишь пульсирующие мысли в голове не дают покоя, не оставляя борьбу и принося боль. Боль от каждой осмысленной фразы, несказанного слова, потерянной когда–то мысли… Лили. Я резко открываю глаза, чувствуя, как новая возможность переполняет меня. Сказанные лишь одними губами слова ребенка радужными слогами проходят сквозь мозг: — Я верю в тебя… Всего пара слов, а в них столько силы, столько мощи, что хочется улыбнуться, рассмеяться в лицо опасности. В лицо той боли, пока на коже руки остаются ледяные ожоги. Демон тут же отрывается от лакомства, и смута с испугом на мгновение окрашивают его облик новыми красками безумия. Окружившие нас голубоватые призраки монстров опасливо отходят чуть назад. Видимо, еще ни одна жертва не смотрела на то, как ее медленно пожирает демон и как душа уходит из тела. Высший в уже облике Нали — потерянного здесь мага — отступает еще на пару шагов, пока я опускаю взгляд на собственные руки. Кажется, что я могу что–то совершить. Что–то поистине невероятное. В меня верит Лили! Маленький вампирёнок с красными глазами предстает перед моими глазами, словно он тут — рядом, но это лишь воспоминание. Последнее видение из прошлого, затуманенного магическим зеркалом. Боль сковывает в мгновение мое тело, и я падаю навзничь, больно ударяясь коленями о мраморный пол, собирая пыль на ладонях. Я не вижу, я чувствую, как пламя поглощает меня, то ли очищая, то ли убивая. Хочется кричать, вопить во все горло, но вместо этого в беззвучной мольбе открываю рот, как выброшенная на берег рыба. Демон пугливо озирается, в ужасе следя за тем, что происходит, пока его подопечные сцепляют круг, с интересном взирая на меня. Я же медленно вскипаю, как какой–нибудь забытый на плите напиток. Серебристые линии на теле вспыхивают в одну секунду, начиная свой безумный танец по телу. Они передвигаются, словно живые ленточные черви под верхним слоем кожи, и уже через пару мгновений их края окрашиваются в зеленый. Меня потряхивает… Это мучительно больно, но я сжимаю зубы и поднимаюсь с колен, пока меня шатает из стороны в сторону. — Ты… — слов у демона не хватает. — Я бы не был на твоем месте так в этом уверен, — нахмурившись, замечаю я. Все это — нереально. Сила, что хлыщет в теле, как открывшийся неожиданно Артезианский источник, нереальна. Но она болезненными языками зеленого огня хлыщет за пределы физической оболочки, больно ту раня, но вылечивая потрескавшуюся душу. — Нужно сказать другим, — наконец выдает демон. — Другие должны знать, кого я нашел. За тебя неплохо заплатят, знаешь ли! Стой, где стоишь. Я… Он пытается выглядеть крутым и зачем–то возвращает свое истинное обличье — исковерканное создание с мордой крокодила. И так куда проще… Очищающее пламя поглощает в себя все пространство вокруг, прежде чем монстр успевает продолжить и сказать мне что–то. На мгновение он открывает полную острых клыков пасть, после чего его смывает сплошным зеленым потоком. … Проходит миг. Вечность? Я отхаркиваюсь кровью, лежа на чуть горячем полу, который тут же покрывается серебряной кромкой льда. Странно тихо. Естественно тихо. Никаких посторонних или непривычных звуков — лишь те, что должны быть тут по своей природе. Мышцы сковывает боль, и они почему–то до сих пор напряжены. Меня всего выворачивает словно бы наизнанку. Так что я утыкаюсь носом в приятно леденящий кожу мрамор и, тяжело дыша, подаюсь той усталости, что накатывает на тело уже с пару минут. Чувствую, как умираю, погружаясь в безмолвный сон вечности. Секунду сопротивляюсь, пытаясь не позволить такой резкой потере всей энергии закрыть глаза. Но веки все же опускаются, и я обессиленно падаю на пол, пока холод медленной поступью приближается ко мне.