Новый Бог

Сознание — это поток. Бесчисленный поток из мыслей и эмоций, имеющий не одно течение, а словно бы такое множество, что человек в теории не может вынести всю мощь этой силы. Там, где начинается одна мысль или идея, уже рядом плывет другая, и по какой–то неясной причине я успеваю осознать все одновременно — неважно, сколько их сплетается в один узел. В какой–то момент приходит странное понимание… Это не только мои мысли, не все они принадлежат мне, хотя кажутся близкими собственным, и в этом огромном океане течения есть и те, что тонко вкрапляются в мои. Возвращаться не хочется. Куда и зачем? Здесь так спокойно и тихо, что уходить никуда нет желания. Есть время все обдумать и с интересом уловить чужие отрывки неоднозначных мыслей. Время странным образом воспринимается в этом месте, как будто его нет. Лишь таинственный отголосок восприятия времени слабым эхом звучит в ушах вместе с теми голосами, что слышны вместе с мыслями… Но внутри с каждым мгновением все ярче мигало зудящее чувство… Оно росло, мешало, требовало к себе внимание, и… От него нельзя было скрыться, потому что вскоре это чувство заволокло собой все мысли, цепляясь своем зеленым цветом к тонким нитям течения. Меня дернуло. Сначала несильно, словно пробуя на вкус саму возможность — выдернуть из этого океана, а потом еще раз — существенней и болезненно. Я открыл глаза. Резко, неосмысленно, и взглядом заскользил по мрамору. Мелкие песчинки и легкая поросль травы, что прорвалась через пол — красиво. Ощущение собственного тела возвращалось урывками: неприятно, с болью в мышцах. Я дернул пальцами, что находились в поле видимости, и сморщился от тех ощущений, что сплошным потоком разошлись по всему телу. Выдохнул, поднимая легкую пыль вокруг своего лица, и чихнул. Приподняться — это требовало усилий. Руки болели, когда я попытался оттолкнуться от пола, почти тут же рухнув обратно. Ха. Весело. С третьей попытки все же удалось принять более или менее вертикальное положение, хотя меня и шатало, так что я быстро дошел до колонны, тут же обхватив ее руками. Дышать тяжело, все тело ноет от боли, словно бы мышцы заржавели, а я заставлял их вновь работать, трудиться. — Чтоб вас всех… А никого нет. Совершенно. Зудящая тишина, давящая на сознание, особенно по сравнению с теми минутами там… в месте, где множество голосов и мыслей. Наверное, был бы здесь Лили, малыш с удовольствием поиграл бы с эхо. Потому что я уверен — оно здесь поистине великолепное. Вон какие стены и высоченный потолок — зал что надо. Воспоминания о маленьком вампире заставили меня нахмуриться и собраться, ведь надо выбираться из этого проклятого места, пока еще есть силы. Хоть какие–то… Интересно, как у меня все получилось и каким именно образом я справился (если справился) с демонами? А если судить по отсутствию каких–либо рогатых монстров и прочих прозрачных субстанций, то я смог. На удивление, и это надо осмыслить. Я осмотрел собственные руки — никаких ран, хотя я четко ощущал, падая в обморок, как рвались ткани, как начала вытекать жизненная сила вместе с кровью из порезов, что словно исполосовали кожу… Или это лишь иллюзия была? Потолок тут обрушился в некоторых местах, так что на прежде чистом мраморе пылились куски камня и сквозь них пробивался легкий полуденный свет, мягко падая вниз косыми золотистыми линиями. Зал чах, но красиво, в свойственной ему манере, с привычным великолепием и дотошностью к деталям, и в этом была своя притягательность. Безмолвие, с которым умирало и разрушалось это место, поражало, и я невольно засмотрелся на то, как красиво и с присущим размахом, мрамор медленно, но верно, превращался в историю… Когда–нибудь все здесь зарастет травой и будет изумительное сочетание из труда людей и природы. Последняя все–таки всегда находит выход на поверхность, будь то мрамор или что потверже — все равно жизнь прорвется и зацветет всеми цветами радуги, радуя взгляд. Я улыбнулся собственным мыслям, параллельно привыкая к боли, что все еще расползалась по телу неприятным чувством, и оторвался от колонны, чтобы через пару нетвердых шагов рухнуть на пол. Вот черт. От бессилия я ударил по камню кулаком и замер, не веря собственным глазам: мрамор раскололся от моего легкого прикосновения (на большее я пока не способен) и сквозь него пробился одинокий алый цветок. Его лепестки блестели, а зеленый ствол извивался так, словно бы это растение пыталось коснуться меня своими листьями. Я в ужасе отпрянул… Мне же показалось? Наверное, еще ни один демон так не пугал меня, как этот цветок, появившийся столь неожиданно. Я нервно прикусил губу и провел ладонью над цветком, с прежним страхом замечая, что тот тянется ко мне, как какой–нибудь монстр, желающий прикоснуться к источнику своей энергии и выпить ее без остатка. Сложно ассоциировать монстра с прекрасным растением, что нежно алеет на свету, но это выходит у меня без каких–либо проблем. Лучше не думать об этом… И уходить подобру–поздорову. Выбрался я на свет уже ближе к вечеру, так как еле переступал и мелкие камни существенно мешали пути. До города я и вовсе добрался за полночь, и стоило лишь подойти к его границе, как я замер, в очередной раз за день не веря в то, что моему взгляду открывал мир: прежде чахлый и умирающий городишко бурлил и пенился от яркой жизни, что искрилась живостью и жаждой к веселью. Я не узнавал это место, тяжело дыша и держась за белый ствол дерева. Молодые парни и девушки в разноцветной расписной одежде куда–то спешили, радостно смеясь и о чем–то шутя, пока хватались друг за друга, образуя такую своеобразную змейку, что простиралась по всему городу. В каждом доме горел свет и из окон высовывались не менее веселые взрослые люди, с интересом следя за тем, как их дети праздновали что–то… — С днем освобождения! — крикнул кто–то, и этот голос почти тут же потонул в сотне таких же, повторяющих из раза в раз одну и ту же фразу. Устало провел ладонью по лицу, надеясь снять с тела паутину бессилия, которая все никак не сдавала своих позиций и прав на владения моими мышцами. Я успел пройти еще пару метров, прежде чем какая–то бойкая девчушка не стукнулась об меня, неверно рассчитав свой путь или вовсе не заметив меня. Мне для полного счастья не хватало только ее… Упал на землю тут же, распугав всех своим видом. — Ой, что с этим парнем? — воскликнула девушка, сев возле меня. — Мистер, вы как? Хотел было что–то ответить… Желательно послать глупое создание, полностью израсходовавшее все мои силы, потому что я пытался удержаться после нашего столкновения на ногах и вот что вышло. Но вместо слов лишь отчаянно застонал, чувствуя очередной приступ боли, что волнами стал расходиться по телу, словно открывая старые раны. Я ощутил, как трескается кожа, как течет кровь изо рта, как мне мучительно больно дышать… — Боги, что с ним? — поинтересовался кто–то рядом. — Срочно лекаря… Старейшины где? — Откуда он? Ворох лишних голосов. Тишина была лучше. — Посторонитесь! — грозно произнес кто–то, и голос, с потрескавшимися нотками, был мне смутно знаком, словно я слышал старого друга через испорченный телефон. — Мне надо взглянуть на парня… Прежде чем я вновь провалился в сладкое небытие, я увидел ярко–рыжую голову того, кто надо мной склонился… Час от часу не легче. В этот раз я очнулся резко. Поднялся на постели и застонал, чувствуя, как натянулись сковывающие все тело бинты. Застонал от неприятного ощущения в теле, но зато теперь уже не так больно было, как прежде, да и мышцы перестали ныть с прежним напряжением — двигаться куда приятней. Я огляделся: обычная комната в деревянном доме, без лишних предметов в мебели. Такой… минимализм средневековья: постель напротив окна, пара стульев и шкаф — ничего лишнего и несущего украшающий смысл. — Пришел в себя? — поинтересовался уже знакомый голос, и я перевел взор на стоящего в дверном проеме парня. На вид ему было не больше тридцати: привлекательный, хорошо сложенный, одетый в добротную серую одежду с аккуратным рисунком по краям, но… Даже при беглом взгляде я быстро вспомнил того поглощенного демонами юношу с веснушками, что затащил меня и моих друзей в пещеру. Видимо, что–то такое отразилось на моем лице, так что парень тут же поднял руки вверх, стараясь показать свою беспомощность передо мной… Ну–ну. Это же не я тут в обмороки падаю при каждом удобном случае. И далеко не он был у демонов на побегушках долгий промежуток времени… Хотя, признаю, я теперь ощущаю в нем некую перемену в… потоках энергии, что ли? Он воспринимается иначе. Совершенно. И он выглядит старше, чем я его помню. — Тише, я не хочу причинить тебе вред. Думаю, ты догадался, потому что иначе я не пытался бы залатать твое тело, — «обрадовал» меня маг. — Спасибо, но… — разговаривать непривычно, язык словно обжигает рот. — Я не понимаю… Что тут происходит? Мне кажется, или город изменился… Ты изменился. Парень слабо кивнул, взглянул в коридор и закрыл дверь, проходя внутрь. Он присел на край моей постели, хмуря свои светлые брови. Молочный жирок на щечках у него прошел, и лицо рыжеволосого парня, разум которого был порабощен демонами, приобрело строгие юношеские черты, делающие его еще более привлекательным. Наверняка от местных девчушек отбоя нет. — Я попытаюсь рассказать то, что знаю… — выдохнул парень, сверля взглядом пол. — Когда в Низах появились демоны, те сразу прибрали к ручкам меня… Говорят, у таких как я — слабый дух. Но по молодости о таком не думаешь, зато… я многое стал видеть, когда мною руководили другие. Самое страшное — осознавать, что ты ведешь других на верную погибель, желать им спасения, но сделать ничего не можешь, да еще и, по сути, все это делается твоими же руками. Так что когда ты испепелил зеленым огнем очищения пещеру от духов, я потерял ту нить, через которую мной руководили все это время. Пришлось практически учиться заново ходить. — Ты так говоришь обо всем этом, словно прошел не один год, — нахмурился я, смотря на то, как мягко тлеет свеча, стоявшая неподалеку в медном стакане на стуле — единственное, кроме лунного сияния, освещение в комнате. — А так и есть. Ты уж прости, я не очень разбираюсь с тем, как стоит преподносить новости, не травмируя… Так что с того дня, как я выбрался из пещер, прошло тридцать восемь лет. Я замер, перестав дышать и пытаясь осмыслить сказанные парнем слова. Почувствовал, как от нервного напряжения дергается щека, и еще раз поднял взгляд на мага… — Подожди, — медленно произнес я, — если ты очнулся, то и… — Остальные мертвы, прости, — быстро разбил мои надежды о спасении других людей из–под власти демонов этот рыжий парень. — Если сознание сопротивляется слишком успешно от воздействия внешнего раздражителя, то разрушается само тело. Душа спасается и тело не дает уже никому проникнуть внутрь него… Разве что его владелец умирает, а такие как я — живут, пока память наша не истлеет, оставив пустоту. Больно осознавать чью–то смерть, пускай и во второй раз. Лишь на недолгий миг я поверил в реальность того, что они все живы… Лица парней всплыли перед моим взором ровно на пару секунд, прежде чем кануть в небыль. — Но… — Когда на задний план отошли переживания по поводу гибели остальных моих спутников с потопленного чудищем корабля, я вспомнил о более странных несостыковывающихся деталях. — Тридцать восемь? В том зале какая–то живительная атмосфера, почему я не старел и не умирал все это время? Рыжеволосый парень сжал руками край кровати, уткнувшись серо–зеленым взглядом в пол: — Я… Не знаю, если честно. Но ты выглядишь моложе. Я узнал тебя разве что по легкой горбинке на носу. Невольно прикоснулся к своему лицу, не до конца понимая, что именно имеет в виду этот парень, говоря о подобном изменении со временем. Провел ладонью по щекам и не ощутил и намека на щетину… Лишь приятная на ощупь кожа, словно бархатная. Что происходит?! — Мне нужно посмотреть на себя в зеркало, — быстро проговорил я, облизывая сухие губы. Парень усмехнулся на мою просьбу, что проскользнула меж строк, и со скепсисом отметил: — Я всегда с собой ношу зеркало для подобного случая. — И спустя пару мгновений добавил: — Тебе лучше спросить у какой–нибудь девушки о таком. Слабо кивнул на его слова и с удовольствием отметил, что этот маг поднялся с края кровати, чтобы принести мне кувшин с водой из закрытого шкафа. От дерева несло стойким дурманом лекарств, когда он приоткрыл дверцу, чему, скорее всего, удивляться не стоило. После обморока на улице меня, видимо, привели в лазарет. С удовольствием выпив всю кружку живительного напитка, я вспомнил об этике: — Спасибо и… Я до сих пор не знаю, как тебя зовут. — Уилфорд, — представился тот в ответ, наливая мне еще воды в протянутый стакан. — Я местный лекарь, если ты еще сам не догадался. После того, как пещеры очистились от нечисти, люди вновь стали сюда возвращаться, а вместе с ними и жизнь, и желание дальше добывать злополучный поллунит… Пока все было более или менее хорошо и никто не проникал к нам через завесу. Надеюсь, так будет и дальше. Я поперхнулся. Вода чуть ли из ушей не полилась. Вновь открылись шахты по добыче того камня? О чем только тут все думают? Уилфорд нахмурился, подтверждая мою догадку, что сам маг явно не в восторге открывающихся перспектив из–за постоянного ворошения гор и их драгоценностей. Вот только кто из верхушки прислушается к голосу разума, когда перед ними открывались такие безграничные возможности по улучшению собственного благосостояния? — Как я понимаю — ты не в восторге от этого, — высказал вслух я свою мысль, вытирая воду с уголка губ. — А с чего мне радоваться? — фыркнул маг, сложив руки на груди. — Это самое нелепое мероприятие из всех, что люди могли выдумать после случившегося ужаса. Мне хотелось еще что–то ему сказать, но слова не лезли на ум, так что я решил перейти к более долгоиграющим планам на свое будущее: — Мне нужно уехать с острова. Сейчас есть такая возможность? «Уехать и найти Лили с Зариной…» — завершил я мысленно свой список действий на ближайшее время. И улыбнулся, вспомнив о малыше–вампире. Интересно, как он изменился? Повзрослел? Как тянутся внутренние часы у вампиров? Наверняка медленнее, чем у человека. У того же мага время идет иначе, если судить по тому же Уилфорду, значит и у кровососущей расы не должно быть хуже. Может ли быть, что он и вовсе никак не изменился? Навряд ли… Скорее всего ему на вид будет восемнадцать — такой юный будущий глава какого–нибудь великого клана с игривым алым взглядом и белыми длинными волосами, собранными в тугой хвост. — Уплыть можно на ближайшем корабле с собранным поллунитом, но… — парень замялся. — В ближайшие дни он точно не отправится с острова. Праздник, как–никак. — Это из–за спасения от демонов, я же правильно понял? — осторожно поинтересовался я, осматривая бинты на своих руках. — Да… — Уилфорд, мне кажется или ты что–то скрываешь? — неожиданно для себя выдал я, заметив, что парень постоянно боится смотреть мне в глаза. Он набрал побольше воздуха в грудь, прежде чем честно ответить: — Тебя не было, когда я пришел в себя, и, вернувшись в город, всем сказал, что более в шахтах нет демонов, так как иначе бы не вышел оттуда живой и здоровый. Неделю или две, пока искали тебя, я отмахивался от слов окружающих о своем участии в спасении Низов, но потом… Бессмысленно было отказываться от возможности стать настоящим героем. Какое–то время мы молчали: я наслаждался тишиной и тем, что она несла с собой, а парень явно размышлял. И мысли его вряд ли можно было назвать радостными. Эта лунная ночь прекрасна в своем безмолвии и бледном сиянии полумесяца за окном. Ни одной звезды–спутницы рядом с ночным светилом, лишь полная чернота и туман вокруг, который словно бы затопил собой весь мир. Луна вязнет своим боком в темном подоле своей матери, прикрываясь этим одеялом от ветра и медленного течения прозрачных туч. — Если честно — это не важно. Я рад, что ты справился со своей участью меченого рыжим и стал тут лекарем, что ты… По сути, спасаешь людей — а это достойно, — наконец нарушил я молчание, слабо улыбнувшись. Парень вздохнул спокойно, запустив руку в свои яркие волосы: — Спасибо. Я чувствую себя очень лживо после всего случившегося. Просто… Постоянно отмахиваться от звания «героя» тоже сложно, если учитывать, что я прежде и вовсе был изгоем. Я слабо кивнул, прекрасно понимая, что Уилфорд имеет в виду под этими словами. И не винил его. Нелепо и недальновидно было бы на его месте отказываться от почестей и мирской жизни, где тебя ценят, а не в ужасе отходят в сторону, лишь завидев огненно–яркий цвет волос. Из–за какой–то предрасположенности к внешнему воздействию, из–за того, что кровь взыграла несколько иначе и сотворила этот прекрасный цвет, вплетя золотые искры солнца в локоны, ребенок всю свою жизнь чувствует на себе особенные взгляды, перешептывания за спиной. А ведь в раннем детстве малышу вряд ли можно объяснить, что все из–за яркости волос… По сути, из–за того, что он отличается от остальных. — Сегодня, как я понимаю, у вас праздник? — решил я подать голос и замять возникшую между нами паузу. — Если честно, я безумно хочу есть. Пару мгновений парень с забавными веснушками на лице смотрел на меня, раздумывая над тем, что я сказал, а потом заливисто рассмеялся. — Прости. Конечно, я принесу тебе что–нибудь съестное сейчас же. — Он двинулся в сторону двери, но возле порога замер, чтобы добавить: — А тебе лучше лежать в постели. — Удивлю, если замечу, что я лежал последние тридцать восемь лет? — ухмыльнулся я, хотя и не собирался пока бегать по комнате, потому что мышцы отчаянно ныли. — Не на постели, — усмехнулся мне в ответ Уилфорд, выходя в коридор и плотно закрывая за собой дверь. Следующий день был приятней предыдущего: тело уже не болело так сильно, как прежде, а солнечные лучи приятно ласкали открытые участки кожи, когда я открыл глаза и потянулся, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Несмотря на внешнее безмолвие, в воздухе все еще витали остатки прежних ночных эмоций, того времени, когда люди веселились и праздновали, громко смеясь и радуясь надежде, что восторжествовала в их жизни над судьбой. Засыпая, я слышал громкие песни, что раздавались тут и там на улице, смех и звонкие речи. Благо общая усталость сделала свое дело и я быстро погрузился в сон, не прислушивался к тому, что происходило за дверями лечебницы. Я насладился царящей сейчас тишине и вдохнул полной грудью этот сладкий аромат нежных трав. В большинстве больниц, что я посетил за свою жизнь, внутри всегда неприятно было находиться: белые стены, запах лекарств и общая атмосфера апатии, давили на сознание. Из подобных мест мне всегда хотелось сбежать как можно скорее. Но тут… Тут приятно лежать под мягким тонким одеялом и просто смотреть на то, как играют мелкие частички пыли, что летают в воздухе, с золотистыми лучами раннего солнца. — Уже проснулся? — удивился голос сбоку, и я перевел взгляд на вошедшего внутрь комнаты парня с копной рыжих волос. — А ты уже на работе, — заметил я, слабо улыбнувшись, тут же присаживаясь на постели и с нескрываемым удовольствием забирая из рук парня стакан с горячим сладким чаем, что он принес. Тонкий запах терпкого напитка, заваренного с умением, присущим настоящим мастерам, отозвался эхом приятных эмоций. — Ранняя пташка, — кивнул Уилфорд, проводя открытой ладонью перед моим лицом. — Я смотрю, тебе лучше. Боли совсем нет… — Разве что немного в кистях рук осталась, но в целом намного лучше, чем вчера. Это твоя магия? Скажи, что это травы в чае… Меня так напрягает вся эта безосновательность мироздания магии в этом мире. Хотя… Может, тут есть какие–то три или с десяток черепах, на которых все держится, а я просто вникать не хочу. Кто знает. — Частично, но с большим справился ты сам, — улыбается мне парень, касаясь пальцами моих ладоней. Его лицо напряжено, когда он считывает информацию о моем состоянии духа, и спустя пару мгновений Уилфорд выдает, осторожно выпуская мои руки из своего захвата: — Такое чувство, будто внутри твоего организма происходит какое–то колоссальное изменение. Оно забирает все силы и структурирует тебя во что–то… иное. Взгляд цепких серых глаз, на кончиках зрачков которых яркими бликами играли на свету зеленые вкрапления, не отпускал меня с минуту, пока кто–то не постучал в дверь, отвлекая парня от посещения своего основного больного — меня. — Извините, — пробормотала миловидная девчушка в скромной серой одежде, входя внутрь. Ее взгляд скользнул по мне и остановился на чае, который я пока поставил на стул возле кровати. Уилфорд нахмурился, лишь увидев девушку, но тут же взял себя в руки и лучезарно ей улыбнулся: — Да? Что–то случилось? — Некоторым людям плохо… — еле слышно проговорила она в ответ, словно бы стараясь уменьшиться в своих размерах, прижимая плечи к телу. — Ну, после вчерашнего. — Ты не можешь просто выписать им лечебный отвар? — устало потер переносицу парень. Девушка сделала такой красноречивый взгляд, что магу пришлось сжалиться над ней и пойти следом. — Марсель, — на удивление легко запомнил мое имя этот рыжеволосый лекарь, — я бы все же не советовал тебе сегодня много двигаться, но, думаю, тебе бы стоило прогуляться на свежем воздухе ближе к обеду. Или вечером, если хочешь, составишь мне компанию на последнем дне празднеств. Помощница главного героя и мага Низов перевела свой насупившийся взор с меня на Уилфорда, явно мысленно вскипая из–за того, что парень словно бы тянет время перед своими привычными обязанностями. Возможно, в ее душе загорелась ревность к вниманию, которое мне уделяет парень. — Я выберу последнее. Не очень хочется гулять по городу в полном одиночестве. Пускай и прошло почти сорок лет, но все же те, кто меня знал, скорее всего, живы, а я не желаю лишний раз будоражить чужие воспоминания о тех страшных днях, когда этим благоухающим городом правили демоны из пещер. Еще поставлю под сомнение авторитет Уилфорда — не лучший сейчас шаг, особенно если учитывать, что я собираюсь уплыть с острова на первом же судне и мне не нужно звание героя сейчас. День тянулся очень медленно, как настоящее желе, в котором вязнут ноги и мысли. Ничего особенного не происходило, и время хоть как–то украшали минуты, когда за окном моей комнаты что–то происходило или эта девчушка с темными волосами, собранными в два забавных хвостика, приносила мне еду, пытаясь даже улыбаться при этом. Она меня позабавила своим отношением. — Сегодня все отдыхают? — поинтересовался я у нее, раздумывая над тем, какое бы имя пошло такой странной персоне с дерзким взглядом и юношеской чистотой во внешности. — Эм… Да, — она искренне не желала со мной общаться. Даже эту пару слов я вытащил из нее со скрипом в сердце милашки. — А по какой причине? Девушка замерла на месте и после одной секунды взвизгнула, и будь у ее голоса способность расплавлять мозги, то меня уже не было бы в живых после первого же мгновения, как она открыла свой аккуратный ротик (я бы не удивился): — Вы откуда упали? У нас праздник Освобождения, и он длится всего три дня в год. В это время нельзя добывать поллунит, так что все отдыхают и наслаждаются тем спокойствием, что нам подарил Уилфорд. На этом наш короткий «разговор» закончился и, фыркнув, девушка вышла, оставив после себя шлейф с тонким ароматом шалфея. Лекарственные травы тут везде. Вечера я ждал как манны небесной и с улыбкой на устах встретил вернувшегося и явно уставшего за весь свой рабочий день рыжеволосого парня. Уилфорд попытался изобразить в ответ что–то наподобие полуулыбки и предложил мне сначала прогуляться возле леса, чтобы нам уже пообщаться никто не мешал. Небосклон сначала посерел над нашими головами, а потом стал полностью черным. Медленно на нем загорались неяркие звезды… Далекие и грустные в своем одиночестве, несмотря на то, что словно бы в непосредственной близи находится другая, такая же одинокая планета, но… На самом деле расстояния там поистине ужасающие, и границы меж ними нестираемы. Я загляделся на красоту, что разливалась сверху, искрясь в черноте и спокойствии ночи, так что Уилфорду пришлось несколько раз позвать меня, чтобы я обратил на него свой взор. — …Марсель? О чем–то задумался? — Да… — протянул я. — Я не могу никак забыть ту деревню, что тут была прежде. Для меня это все было словно вчера… А Низы очень изменились, став настоящей живой точкой на острове, пускающей свои сети вокруг. Это спокойствие — инородно… Непривычно мне. Уилфорд слабо кивнул на это: — Я понимаю, о чем ты. Тебе сложно привыкнуть. — Даже не хочу привыкать, если честно. Лучше и вовсе забыть обо всем, что здесь было, поскорей и уплыть с этого злополучного острова. — И тут странная мысль посетила меня. — А ты не хочешь сам отсюда сбежать? На тебя не давит это «геройство» или та ответственность за людей, что постоянно прибавляются из–за продолжения добычи злополучного камня? Луна резко зажглась на небесах, словно бы кто–то нажал на кнопку, включив ее, и осветила приятное лицо парня, выделяя его веснушки и ложась голубоватым сиянием на огненные волосы. Он задумался на мгновение, и я увидел смятение на дне его глаз, прежде чем парень отрицательно мотнул головой: — Я не могу тут все оставить. Ты правильно заметил… Я отвечаю за всех, кто здесь живет. Я проследил за его взглядом, потонув в освященных улочках бурноживущего города: раскрашенные ярко дома, громкие радостные голоса и люди… Множество людей, со своими желаниями и стремлениями, что приехали сюда, вернувшись в родной край или пытаясь ухватиться за хвост своей мечты… — Ох, я совсем забыл… Марсель, если хочешь, ты можешь со мной направиться в мэрию города, — быстро затараторил Уилфорд. — Есть одно срочное дело. — Ты забыл о нем? — скептически поинтересовался я у парня, и тот лукаво улыбнулся в ответ. — Если быть честным, я хочу, чтобы ты это увидел… Азартный огонек, что появился у него во взгляде, заставил меня поистине заинтересоваться тем, что он так желает мне показать. Отказаться невозможно. Парень очень ловко двигался меж бурлящей молодежи на улицах Низов, так что я еле за ним поспевал, все еще не отойдя от того времени, когда мое тело бездействовало… Кстати, по сути, мышцы не должны были исчезнуть за такой безумный срок? Все же тут замешана какая–то магия, и, как бы я ее не не любил, но она спасла меня от смерти, возможно даже и всех этих людей на острове. Город сильно изменился. Из окна комнаты была видна лишь одна улица, но и этого хватило, чтобы уловить общие черты нового облика Низов, сделавшие из привычного мне полуразрушенного места настоящее царство юности. Казалось, что из земли скоро польется хрустальный поток чистой энергии. И сейчас, идя вслед за спешащим куда–то Уилфордом (кто знал, что я так сдружусь с той рыжей бестией, которая нас вовлекла в демонскую колею?), я пытался в полной мере осознать эти изменения, ведь прежде все же это была часть города, а не основные улицы. Здание мэрии оказалось не таким шикарным, как я мог себе представить, пока шел к нему: двухэтажное, светлое, с простыми четкими линиями в архитектуре, без лишних деталей. В нем чувствовалась своя невесомая прелесть и любовь жителей города, которые вложили в него свое виденье. — Пойдем, нам надо внутрь, — махнул мне рукой Уилфорд, тут же схватив меня. — Лучшие места уже заняты, но для меня всегда оставляют парочку… Это мэрия или театр? Внутри и вправду уже было много людей: кто стоял, прижавшись спиной к стене и фыркая на то, как мы с Уилом пробивались внутрь, а иные не могли сдержать рвущейся наружу энергии и не стояли на месте, постоянно подпрыгивая... Пытаясь что–то увидеть? Очень удобным оказалось то, что Уилфорда здесь считают настоящим героем, потому что нам и правда припасли два места поближе к «сцене» — небольшому помосту, выше пола на локоть, где стоял чей–то мемориал. Люди вокруг, конечно, высказались по поводу того, что мы тут явно лишние, но стоило им лишь взглянуть на моего спутника, как рты сразу закрывались сами собой. Лишь когда я успокоил дыхание, смог нормально приглядеться к тому, что находилось в центре основного зала мэрии — мраморная статуя какого–то юноши. Если бы не однотонная структура его изображения, я бы мог предположить, что он просто замер на месте, потому что застыл, будто в самом движении, идя вперед к зрителям. Пока действие не началось, я огляделся, и заметил, что остальные с нескрываемым благоговением смотрели на эту статую в рост обычного человека, не чувствуя усталости. Будто бы от нее исходила какая–то внутренняя энергия… Благодать? Вера? Надежда?.. Странное это место. И, если быть честным, пока меня тут ничто не впечатляет — я в своей жизни видел и большее искусство, чем эта статуя парня с взлохмаченными волосами и дерзким оскалом на губах. Разве что мастер, сделавший его, изумительно изобразил само движение и мелкие детали, сделав это изваяние настоящим человеком, если бы не белый цвет. — Начинается, — Уилфорд дернул меня за рукав скромной серой одежды, которую мне дал он сам. Он слабо кивнул в сторону статуи, словно бы боясь привлечь ее внимание… Я вздрогнул, как и остальные в зале, когда молния возникла из ниоткуда, за считанное мгновение, проникая внутрь мрамора. В ужасе я поднял взор на потолок, не до конца понимая, откуда бы в закрытом помещении вообще появиться молнии, особенно без грозы. Особо впечатлительные вскрикнули, и я сам еле удержался, чтобы не повторить за ними, когда статуя дернулась вперед и, поднимая ворох мелкой белой мраморной пыли, подошла к самому краю. — Это Бог Грома и Войн, — шепнул мне на ухо Уилфорд. Я сглотнул, когда статуя медленно оглядывала окружающих, и внутри у меня что–то екнуло, когда по залу прошлось громогласное эхо голоса этого Бога: — Сегодня тут атмосфера куда интересней, чем все годы до этого… Его пустой взгляд заскользил по первым рядам. Мне почему–то безумно захотелось сбежать отсюда как можно скорее. — Куда интересней, — цокнул языком Бог в облике статуи и ухмыльнулся. Если бы у него были зрачки, то… они были бы направлены прямо на меня.