Новый Бог

Пустыня переливалась медью, как отражение чьего-то извращенного разума, и мелкие песчинки, что заполнили собой не только пространство под ногами, но и рот, уши, нос, то и дело поднимались в воздух, гонимые сильным жарким и таким сухим ветром. Почему-то я столь явно себе представил, как с какой-то мраморной статуи дракона опала мелкая крошка и стала этим золотым морем под ногами. Дракон в моих мыслях дрогнул, разминая затекшие мышцы, взмахнул сильными крыльями и взмыл в серебряное небо, омытое сиянием золотого диска солнца, что переливался языками пламени над нашими головами. Горячий песок под ногами жжет подошву тряпичной обуви, но спустя тысячу шагов к этому почти привыкаешь. Губы потрескались, и хочу их облизнуть, но от этого будет только хуже: раны тут же откроются и вновь закровоточат. Вокруг безумно душно, и каждый вздох приносит лишь боль вместе с колким чувством горечи на устах. Солнечный круг медленно перекатывается с тлеющих на небесах куцых облаков, опаляя нас с Уилфордом своими золотистыми лучами. Маг идет позади меня, еле волоча ногами. Несмотря на то, что я правильно перевязал его рану и зафиксировал разорванным куском ткани от нижнего края моей рубахи руку рыжика, парень выглядит не лучшим образом: бледный, хмурый и сейчас больше всего напоминает мне того себя из прошлого. На красивом лице лекаря появилась морщины между бровей, и хотя я сразу же заставил его накинуть на голову кусок ткани, его неровный шаг меня несколько беспокоит. На мою попытку хоть как-то еще помочь ему Уилфорд лишь зашипел и попросил идти вперед. Когда же я озвучил мысль, что он, как лекарь, мог и вылечить себя — маг и вовсе заговорил что-то явно нецензурное на неизвестном мне языке и причитал еще очень долго, пока из вороха непонятных мне слов я не уловил фразу «я тебе не Бог, чтобы лечить без сил и лекарственных настоев». И то, что он выжат, как настоящий лимон, видно издалека, так что я ближайшее время его не трогать не буду, и лучше лишний раз даже смотреть на него не стоит. Видимо, сама ситуация, внутреннее напряжение и прочие нерадостные думы лишь злят его юношеский пыл, невзирая на нашу разницу в сознательном возрасте. Несмотря на общую апатию и то, что конца и края этим пескам не видно, я все же засмотрелся на красоты этого места: длинные извилистые линии на горизонте, от исчерченных небольшими золотистыми возвышенностями песков, мягко растворяются в нежно-голубом горизонте. Вдалеке я вижу размытые линии огня и льда, что соединяются в блеклом порыве природы. Воздух сух и жарок, но нервирует уже только первый пункт, ведь безумно хочется пить, и я отгоняю от себя мысли о сладкой неге воды… Странный звук позади меня заставляет на мгновение напрячься. Оборачиваюсь и вижу, как Уилформ, не удержавшись на ногах, медленно вязнет в скатывающейся вниз песочной лаве. Успеваю поймать его за локоть, прежде чем он оказывается у подножья этой «горы» пыльного золота. Хватаю за не сломанную руку, но он тут же сильнее хмурится, явно чувствуя себя неудобно в подобной позиции. Особенно когда я привлекаю его к себе, замечая, что тот все еще не может нормально удержаться на ногах. Его ломаное горячее дыхание касается моей шеи, и Уилфорд озвучивает терзающую его мысль: — Это я должен тебя спасать, а не наоборот… — Ты и спас, — прерываю, чуть злясь от такого нелепого поведения взрослого человека. — Не ты ли закинул нас сюда, спасая от гнева бога? Здоровой ладонью парень упирается мне в грудь, отталкивая, пока не встает ровно передо мной на расстоянии вытянутой руки: — Спас ли? Идти под палящим солнцем, пока ноги не откажут, или же быть убитыми Богом? Я не знаю, что выбрал бы, спроси меня кто, что лучше… — А ничто не лучше! — громко говорю, упирая руки в боки. — Ты начинаешь бесить меня своей глупостью. Ваши боги ненормальны! От солнца мы сможем спрятаться, да и тут шанс есть. Хватит впадать в панику. Не ты ли жил под гнетом демонов множество лет? Что, мы не выдержим какой-то жалкий день в пустыне? Он поднимает на меня свои серо-зеленые глаза, и я замечаю, что ближе к середине радужки они у него с мелкими вкраплениями голубого. Красиво. — Оглядись вокруг, Уилфорд, — я указываю рукой на великолепие спокойных манящих красок желтого и белого, что перетекают друг в друга. — Когда бы еще ты оказался в таком тихом и умиротворяющем месте. Да. Я бы и сам с удовольствием плыл на каком-нибудь вьючном животном впереди каравана, ведущего в самое сердце растущего из песков города, но мы оказались здесь так, как оказались. Я знаю, что тебе очень больно и хочется пить, но надо взять себя в руки. Если очень сложно идти — попроси меня. Рыжик мило отводит взгляд на пару мгновений, чтобы слабо кивнуть: — Да. Я… Мне тяжело. Я же лекарь и не… Парень не договаривает, но я и так прекрасно понимаю, о чем он. Как маг, Уилфорд не привык чувствовать боль долго, ведь всегда есть какое-то заклятие, скляночка с зельем, отложенным на такой случай, и лишние физические муки он вряд ли ощущал чаще, чем психологические. К тому же у него, видно, все силы были потрачены на наше перемещение в пустыню драконов, посему он себя и чувствует таким уязвленным. Может, еще тут подоплекой является то, что прежде я вытащил его из демонской петли, пускай и случайно, а рыжик явно считает себя мне должным, а не наоборот, и любая помощь от меня… к тому же такого хрупкого сейчас (выгляжу как девчонка, ей богу, лучше и не вспоминать), неприятна и нежелательна. Эх, эти лишние мысли у парней, честное слово. Всегда надо быть сильными, даже когда слабые. — Конечно, рыжик, — киваю я, подходя ближе и положив руку ему на талию. — Как ты меня назвал? — удивленно моргает Уилфорд, закидывая здоровую руку мне на плечи и впиваясь пятерней в верхний ворот рубахи. — «Рыжик»… — а ведь он не знает мой язык и не понимает, кем я его кличу. — Это слово относится к твоему яркому цвету волос. — Метку мне даешь? — зло бросает парень, на мгновение успевает даже отойти от меня, пока я не заставляю его вновь прижаться к моему боку. Через ткань чувствую напряжение, что сковало его тело, и запах пота ударяет в нос. — Это ласковое слово. Правда. Рыжий красивый цвет, на мой взгляд. — Это метка прокаженного. Ты же знаешь… — неоднозначно отзывается он в ответ. — Ну и что? — слабо пожимаю плечами, помогая идти парню вперед. — Мне нравится. В моей стране такой огненный цвет волос очень редок и ценен, и к тому же у тебя кожа светлая и яркие конопушки… — Еще одно непонятное слово, — вновь перебивает меня Уилфорд, но уже более миролюбиво. — Эм-м… У тебя же есть заметные только при близком рассмотрении точки на коже лица у носа и на щеках, словно бы светлые родинки? Это и есть «веснушки». За разговором он явно забывает о своей боли, так что лучше говорить, пока у нас есть на это силы… — Ты назвал это иначе с секунду назад, — замечает парень. — Ох, это просто разная вариация названия. Но тебе не стоит переживать из-за внешности, я думаю… — на секунду замолкаю, обдумывая, как лучше это преподнести. — Твоя помощница в Низах неровно к тебе дышит, и вряд ли она одна. — Сказать честно… — он чуть нагибается ко мне, словно бы кто может услышать наш разговор. — Меня она мало волнует. Сирая — моя ученица и намного младше меня. Песок будто бы расступается перед ногами, расходясь в разные стороны от ног. Ветер несет с собой жар, но и секундную прохладу. Уилфорд сильно потеет, явно напряженный от боли в руке, и я так же поражен тем, что он все еще может идти и не потерял сознание, как и обеспокоен фактом, что парень все еще выглядит очень бледно. — Мне она показалась довольно симпатичной. — Давай не будем о ней, — резко просит рыжик, хмурясь. — Расскажи о себе. Кто же ты, Марсель? Почему Бог Грома желал тебя убить, и не сам, а через меня? Как ты победил демонов? — Не много ли вопросов для ситуации вроде этой? — я приподнял одну бровь и, почувствовав, как захват парня ослаб у ворота рубашки, тут схватил его за ладонь. — Не знаю. Ты мне скажи. — Если я скажу тебе, что сам не в курсе событий, что происходят со мной, то ты мне поверишь? — осторожно заглядываю в его глаза. Идти тяжело, ведь ноги вязнут в жидком песке, и я осторожно перебираю ногами. Но идти тяжело не только поэтому, потому что это в принципе не может быть легко — идти вперед, когда на тебя облокотился парень выше на голову. И когда я так утоптался, черт? — Я подумаю… — гулко выдыхает парень мне прямо в ухо, опаляя кожу и без того горячим воздухом. Он делает неровный шаг и резко оседает у меня в руках. Я успеваю разве что поймать его, прежде чем парень полностью теряет истерзанное от боли сознание. — И что мне теперь делать? — сухими губами интересуюсь у чертовой вселенной, аккуратно усаживая парня так, чтобы он оказался в тени от песчаной горки. Приходится постараться, чтобы он перестал заваливаться на бок. Измеряю его пульс, проверяю зрачки, дыхание, рану… В темном кульке, что маг схватил при побеге из собственного дома, я нахожу горсть синих камней — поллунит. Да что с этим миром не так? Я думал, что он воду захватил с собой, но решил не поднимать этот вопрос, пока парень сам не захочет. А он взял дьявольский камень с острова. Молодец, демоны его укуси! Высыпаю поллунит себе на ладонь, и в свете полуденного солнца этот камень выглядит поистине прекрасным: тонкие голубоватые линии прочерчивают неровную поверхность граней кристаллов разного размера, как венозная система у человека, придавая мистическое сверкание синим камушкам. Еле останавливаю себя, чтобы не выкинуть этот никчемный дорогой аксессуар, медленно пересыпая с десяток камней в раскрытую ладонь левой руки. В песках носить защищающую перчатку бессмысленно, если и вовсе небезопасно. Да и рука уже во многом выглядит лучше, чем могло бы быть: никаких внешних неточностей и странностей, вроде открытых областей мышц и сухожилий, сквозь которые иногда проскальзывали языки зеленого пламени, или чего пострашнее. Осталось только странное чувство нереальности левой руки, потому что я за то время, пока был в тюрьме служителем, успел частично свыкнуться с мыслью, что дальше кисти ничего нет, и этот дар от моего друга Шайри в виде внезапно отросшей пятерни несколько… поражает. Но хоть сейчас рука зеленым не горит, и то хорошо. Стоило только подумать об этой странной особенности моего тела воспламеняться, как кожа на левой руке вновь загорелась. На сущую секунду языки зеленого пламени осветили лицо рыжика, что сидит напротив меня в бессознательном состоянии, как я в ужасе отпрянул тут же, чтобы заметить, как лежащий в ладони поллунит начинает медленно таять. На глазах твердый камень превращается в чуточку окрашенную воду. Не успеваю и дернуться, как это синеватая жидкость вытекает сквозь пальцы, падая на перевязанную мной сломанную руку Уилфорда. Быстро засовываю оставшиеся в правой кисти камушки в карман своих потертых штанов и принюхиваюсь к странной воде в раскрытой ладони левой — никаких странных или неестественных ароматов от этой жидкости нет. Если точнее, она и вовсе не пахнет. Перевожу взгляд на своего истерзанного болью друга и замечаю, что синеватые капли не растекаются по серой ткани, а словно проникают сквозь нее. Слишком резко дергаю повязку на руке, потому что беспокойство за Уилфорда колкой занозой впивается в душу, и замечаю, как жидкий поллунит с легкостью впитывается в кожу мага. А может… Нет. Глупая мысль. Вдруг, этот камень — отрава какая-то? Но я ничего подобного не слышал в Низах о свойствах поллунита. Как, собственно, и того, что он от влияния зеленого огня становится жидким… Осторожно касаюсь языком поверхности синеватой воды. Ничего. Никакого вкуса, словно бы это и правда обычная вода. Как бы мне сейчас не помешали хоть малейшие знания о свойствах этого камня и его влияния на магов! Но единственный более или менее знающий человек из моего окружения сейчас в отключке, а других и вовсе днем с огнем не сыщешь. — Так. Если это просто концентрированная вода, то, в принципе, Уилфорду будет полезно выпить ее хоть немного, — тяжело выдыхаю. — Главное, чтобы это его не убило… Но вроде пока что моя рука ни к чему плохому не приводила. Даже какую-то дрянь вытащила из Зарины… Болезненные воспоминания о Лили и дроу резанули по мыслям, и я тут же нахмурился, отгоняя навязчивое чувство утраты. Сколько лет прошло с нашей последней встречи? Это для меня лишь сущие дни, а вот для них — годы. Бессмысленно не только искать их, но и надеяться, что в моем нынешнем виде они меня узнают, так что надо спасать свое окружение, а не эфемерное прошлое, которому почти сорок лет. Поить находящегося в бессознательном состоянии человека смертельно опасно — это я помню еще со школьной скамьи. Конечно, можно было бы попробовать помассировать гортань, заставляя глотать мага эту поллунитную воду, но я не такой мастер, чтобы подобное сделать без возможности, что сама вода попадет Уилфорду в дыхательные пути. Поэтому осторожно касаюсь на удивление холодной щеки парня тыльной стороной свободной ладони: — Рыжик, очнись. Ты мне нужен на пару секунд… Словно услышав мою просьбу, веки парня чуть дернулись, перед тем, как он чуточку приоткрыл глаза. Сфокусировать на мне взгляд у Уилфорда не удалось, но я и не этого добиваюсь. — Поллунит. Зачем ты взял с собой этот камень, рыжик? — быстро спрашиваю я у парня, пока он может мне, надеюсь, внятно ответить. — Дорого… стоит… — еле волоча языком, отвечает мне Уилфорд, и голова его тут же падает набок, потому что парень опять пропадет. Хватаю мага за рукав и трясу, пока тот вновь не возвращается ко мне. — Жидкий… Жидким поллунит может быть? — Единственная точка добычи поллунита находится близ города Низы на острове Горн посреди океана. Иногда его добавляют в украшения, — словно диктует мне зазубренный текст из учебника истерзанный болью Уилфорд, но я замечаю, что кожа его лица приобретает нежно-розоватый оттенок. — Но чаще всего данный камень используют для добавления в концентрированные магические отвары для защиты, а так же восстановления сил. Его перетирают в порошок и… — Стоп, Рыжик, я понял. Остановись, — слабо киваю, обеспокоенный тем, что большая часть жидкости уже давно пролилась, впиталавшись в песок, и лишь маленькая часть оказалась на окровавленной руке мага. — Выпей, пожалуйста, это. Он явно не понимает, что происходит, но следует моей просьбе. То ли что-то властное проскальзывает в тоне моего голоса, то ли просто у него нет сил бороться и спорить. Чувствуя еле теплое дыхание парня, пока он почти кусает ребро моей ладони, я почему-то краснею. Не проходит и пару мгновений, прежде чем я начинаю понимать — не зря: маг, то ли войдя в раж, то ли не теряя остатки здравости, с упоением облизывает мою ладонь языком. Щекотно. Но прежде чем я успеваю оторвать кисть от его рта, Уилфорд утыкается лбом мне в плечо. — Приплыли, — выдыхаю. — Я только что убил или покалечил единственного адекватного мага… В памяти всплывает размытый образ Нали — мага, погибшего в демонских пещерах. Мне просто необходимо спасти хотя бы Уилфорда. Иначе я не смогу больше уважать самого себя. Я должен сделать все возможное, все, что в моих силах… Помнится, что Зарину мое касание отросшей рукой не ранило, как Лили, а словно бы наоборот. Стоит попробовать? На удивление локтевая часть сломанной руки Уилфорда выглядит вполне сносно, разве что измазана в попавшем на рану песке и покрыта тонкой коркой застывшей крови. Аккуратно развернув кисть к себе, я обхватываю сломанное место пальцами и… ничего не происходит. Совершенно. Парень не стонет от жара, который обычно исходит от моей ладони, и не чувствует лечебного эффекта, который мне приписывала Зарина. А вот живительный поллунит подействовал: парень перестал быть холодным на ощупь, и, проведя мокрым пальцем по его ране, я увидел, что та затягивается, как по велению волшебной палочки. Смотря в туманный горизонт, где граница песков и неба словно стирается, я прикрыл лицо рукой от ясного солнечного диска над головами. Пора идти дальше, потому что стоять на месте равноценно смерти — кто знает, какие создания тут живут. Поднимая сидящего парня, я чуть было не упал к самому подножию песочной горы, ощутив разницу не только в росте, но и в весе между мной и Уилфордом. После минуты размышления, я перекидываю сумку с остатками поллунита через плечо и поднимаю мага на руки. Куда только делись все мои прежние силы и возможности?.. На небе ни тучки: чистая прозрачная гладь голубого цвета медленно перетекает в золото ближе к низу, и это великолепие природных красок по-настоящему порабощает разум. Есть свое таинство в песках, и даже без египетских пирамид, миражей и ярких красок зеленого и бирюзового, что встречаются в лесу, пустыня видится мною настоящей красавицей. Если бы не палящее до изнурительного солнце над головами, не клубы белого песка, что витают в воздухе, забиваясь во все щели, и в будущем наличие галлюцинаций. Разве что меня радует обувь на моих ногах, ведь если к отсутствию нижнего белья в этом мире привыкнуть затруднительно, но возможно, то обычная обувь тут далеко не стандартна и хорошо ложится на ногу, становясь второй кожей. Наверное, это и спасает от песка в ней. Время медленно течет меж пальцев, душно выдыхая каждую секунду в лицо путников. Вытирая пот с лица, я не сразу замечаю, что песок под ногами меняется по своей консистенции — менее вязкий и словно бы под ним есть твердая земля. Легкая рябь видна где-то вдалеке сбоку, и спустя пару метров я меняю свой ход, направляясь именно туда. Вдали показались размашистые зеленые ветви, мягко утекая в золотой песок, растворяясь в голубом горизонте. Нести даже мага стало проще, ведь внутри появилось второе дыхание, хотя Уилфорд далеко не пушинка, и ноги заплетаются уже с десяток метров. Я читал о том, что такое мираж и как он влияет на разум измученных жарой путников: увиденный океан с каждым шагом все сильнее растворяется в окружении, пока с последним, сделанном на издыхании шагом человек не наступает ботинком в песок, вместо воды. Поэтому момент достижения цели болезненно пульсирует в голове, мешая думать о чем-то ином. Наверное, именно поэтому я замечаю, что Уилфорд спит, лишь когда оказываюсь в гуще растущей посреди пустыни зелени, так что размашистые ветви деревьев прикрывают меня от нещадно палящего солнца. Касаясь дрожащими от усталости руками живительной влаги, чувствуя ломоту в теле после долгого пути по пустыне, я замираю. Не только от того, что вода может попросту растаять в воздухе и превратиться в песок, но и потому что чувствую на каком-то животном уровне — в небе что-то движется. На светлом серебристом небосклоне простирается глубинная пустота словно бы на тысячи километров вперед меня. И где-то на границе горизонта между золотом и платиной появляется еле заметная белая тучка, как предостережение наступающей ночи и будущего холода, ведь песок не держит долго тепло солнечных лучей. Вот только при приближении этого размытого облака — слишком скорого приближения — я понимаю, что это далеко не простой клочок потерянной тучи, что блуждает по небу. Сизые очертания облака становятся более осязаемыми, когда оно оказывается всего в сотне метров от оазиса, и я в ужасе хватаю дремлющего и уставшего после всех этих перипетий судеб Уилфорда за ворот его рубашки. Поднять парня теперь, на удивление, совершенно не удается, все силы словно бы вытекают из тела, а место мощи занимает страх. Потерянно оттаскиваю мага от воды, пряча в кустах, прежде чем в последний раз, до того как скрыться за этой же нелепой преградой, пью немного воды из собственных ладоней. Небо раздирают на части огромные крылья туманного дракона. Его величественные размашистые крылья режут мир на куски, пускай они и словно сотканы из стекающих по бокам безумно страшного создания облаков. Окутанный в белый и беззастенчивый туман, что мягко плывет вслед за драконом, опаздывая на пару секунд, все еще держа прекрасного и опасного монстра в клубе своего внимания, он быстро оказывается возле оазиса, обдавая чуть ледяным дыханием и взмахом крыла зеленую площадку. Почти опустившись, дракон вновь поднялся ввысь на мгновение исчезая из поля моего зрения. От дурманного холодного воздуха у меня все закололо внутри. Стуча по груди кулаком, я совершенно не ожидал, что клубы белого дымного облака медленно опустятся прямо посреди оазиса, растворяясь в окружающей странной тишине, что предо мной предстанет мужчина в светлых одеяниях. Проморгавшись, я удивленно перевожу взгляд с собственных рук на стоящего среди размашистой искрящейся жизнью листвы брюнета. Я успеваю разве что заметить хищные черты его лица, резко высеченного из белого мрамора, и собранные в тугой хвост длинные ниспадающие черные волосы, прежде чем он втягивает душный воздух этого места в свои легкие… На лице неизвестного появляется странная опасная улыбка, открывающая мне ряд острых клыков, не хуже, чем у акулы. — Вкушаю тебя-а, убийца, — клокоча, говорит мне мужчина, в изящном жесте складывая руки на груди. — Лучи освещают тебя-а. Выходи, пока не разорвал тебя-а на куски. Нервно сглатываю. Сердце бешеной пташкой бьется в груди, словно пытаясь разорвать свои путы и вырваться из кокона собственных эмоций. Невольно делаю шаг назад, и этот рваный жест разрезает звуками шелестящей травы возникшую вдруг тишину. Через сущее мгновение меня ударяют о землю, и я болезненно глотаю сухой песок, что поднимается надо мной. Мужчина заламывает мне левую кисть за спину, выворачивая ее до тянущего чувства, и обдает мою шею своим холодным дыханием: — Убийца… От тебя-а за мили вперед несет смертью дракона. Куда я вляпался в очередной раз? И этот чертов акцент у парня убьет меня раньше!