Новый Бог

Я свернул не туда. В какой именно момент я упустил шанс всей своей жизни? Когда ринулся следом за своей бывшей девушкой?.. Я ведь даже и имени ее сейчас не помню, а чуть больше года назад считал, что наши отношения — это вершина хаоса и неопределенности. И где я сейчас? Возможно ли, что это все — какой-то личный сорт яда, медленно пускаемый мне под кожу вселенной? Или же я оплошал, когда судьба протянула золотую монету, а я, вместо того чтобы взять и с удовольствием чмокнуть ее в щечку, высказав свою благодарность, фыркнул и решительно направился в сторону трясины? Стоит ли считать тот день, когда я вступил в ряды воров — отправной точкой, приведшей к моему нынешнему положению вещей? Или же это случилось позже, когда я не сбежал из тюрьмы и лишился руки, а потом убил или просто серьезно ранил неизвестную мне девушку иной расы? А быть может, это встреча с драконом была той самой песчинкой на чаше весов, что сыграла не в мою сторону? Или Лили… Нет. Лили — это мой огонек в ночи, что мягко мерцает вдалеке и зовет под свое бессмертное крыло. Кстати об огоньках… Осторожно приоткрываю веки, чувствуя внутри отголоски обезвоживания. Тепло, что обволакивает тело, все же приятно, и вижу прямо перед собой небольшой золотой костер, языки пламени которого мягко ложатся на хмурое и такое напряженное конопатое лицо рыжика. Вокруг сложно разглядеть что-либо, но помещение, в котором я оказался, небольшое и все в нем сделано из камня. Сквозь небольшое окошко под потолком видно, что на улице уже глубокая ночь, и промозглый ветер, что проникает сюда, подтверждает это. Кроме света магического огня в этом месте есть еще легкое свечение от луны. Лучи полумесяца касаются опилок, мелкого хвороста и сухих веток, которыми застелен скользкий и холодный пол. Уилфорд окидывает меня нетерпеливым взглядом, подбрасывая в бессменный огонь между нами пару хворостинок, и произносит… Какую-то тарабарщину. На мгновение мой мозг сопротивляется воспринимать слова парня и то, как он смешивает два разных языка, прибавляя к этому чуточку наречия древних греков, возвращая меня на целый год назад, когда я только постигал эту науку. Быстро прихожу в себя, концентрируясь на восприятии мира… — Ты очнулся, Марсель. — По тону голоса парня сложно понять, утверждает он или вопрошает, но я все же слабо киваю в ответ. Приподнимаюсь на локтях, смазанно касаясь руками холодного пола, и собираю на влажных ладонях немного опилок. Оглядываюсь по сторонам, давя указательным пальцем на правый висок — голова раскалывается неимоверно, наверное, поэтому я в первые секунды даже позабыл все языки мира и не мог понять, о чем мне сказал маг, сидящий рядом. Кажется, что я очнулся не с минуту назад, а все еще пребываю в туманном сне и меня неплохо так знобит. — Мы в тюрьме, — озвучиваю я мысль, что витает в воздухе и просто невыносимо давит на меня, особенно если учитывать взгляд Уилфорда, что просто источает глубочайшую скрытую злобу. — Верно подмечено, — кивает парень, щелкая пальцами, и огонек посередине помещения вспыхивает с новой силой, ярче ложась золотыми бликами на черные стены каземат. Тут довольно просторно, но ночной холод пустыни легко пробирается в решетчатое окошко, и я ощущаю ледяное дыхание ветра, что гоняет воздух по комнате. В дальнем углу слышен размеренный стук капель о каменный пол — это явно говорит о «прекрасной» водоизоляции, но в целом тут довольно сносно, учитывая, что в пустыне ночью мы бы вряд ли спрятались от холода лучше, чем сейчас, какую бы магию ни использовали. По виду Уилфорда можно смело сказать, что он совершенно иного мнения на этот счет. — Меня интересует, — медленно начинает маг, и желтые языки пламени чуть взвинчиваются вверх, отражаясь в его глазах, — каким образом мы тут оказались. Потому что я очнулся с полчаса назад от ледяного дыхания ночи. — Ну-у-у, — тяну букву я, взлохмачивая волосы на голове. — Я, честно, знаю не больше твоего. Помню разве что какую-то тучку на небе в виде дракона, а потом парня со странным неприятным и режущим слух акцентом, который скрутил мне руки, и… Пустота. По взгляду, направленному на меня рыжиком, я понимаю, что в его-то голове, в отличие от моей, все становится на места. Я практически вижу, как крутятся шестеренки, как он удивленно складывает губы буквой «О» и уже потом поднимает на меня взор, полный одновременно глубочайшего ужаса и восторга. Интересно. — Дракон, значит? — переспрашивает парень и дожидается моего кивка, тяжело вздыхает. — Выходит, мы в гостях у хозяев этой пустыни. Поэтому на мне пока и антимагических кандалов нет. В отличие от остального мира они достаточно приемлемо относятся к магам. — Хорошо это или плохо? — осторожно спрашиваю я у Уилфорда, пока он играется с тлеющим хворостом, редкие всполохи пламени из которого то и дело поднимаются в воздух, мягко следуя велению указательного пальца мага. — Не могу сказать. Я смутно знаю об этой части света, потому что она практически не изучена, — пожимает плечами рыжик, и на дне его глаз на мгновение вспыхивает неподдельный интерес, но тут же гаснет, возвращая привычный серо-зеленый цвет радужке. — Разве что… Поговаривают, что хозяева пустыни знают некий секрет. Тайна вечной молодости скрыта в этой пустыне. — И почему ходят подобные слухи? — ежусь я от холода и скалываю руки на груди, стараясь хоть как-то сохранить тепло. — Местные жители имеют достаточно мало связей с внешним миром — на границе с океаном, омывающим остров, есть одна-единственная точка, где здешние люди принимают гостей и обмениваются товарами с другими государствами. Так вот… — некое странное мистическое придыхание проскальзывает между слов, — столетиями в достаточно примитивном порту людей из других частей света принимают одни и те же жители, словно бы и не меняясь внешне. Резко замолчав, Уилфорд все свое внимание переключает на игру света в своих руках, словно бы растворяя свои мысли в этом простом действии. А я разжимаю сложенные руки на груди и сильнее сжимаю виски, пытаясь припомнить, как именно мы здесь оказались с рыжиком… Какой промежуток времени выпал из памяти? Вот я вижу столп белого тумана или облака, что опустился на твердый песок, а уже через мгновение передо мной стоит парень с темными волосами. Он что-то говорит, плескаясь в собственной злобе, прежде чем заломить мои руки и ударить о землю. А дальше пустота… — Но ведь многие расы живут долго, — неожиданно выдаю я, прерывая бессмысленное занятие парня напротив. Рыжик замирает на мгновение, и хворост, которым обильно осыпан пол в некоторых местах, взлетевший под самый потолок под руководством магии Уилфорда, падает в огонь, что тут же вспыхивает алым. — Прости? Например, какие расы ты имеешь ввиду? — Ну… Взять хотя бы тебя. Сколько лет прошло с того дня в пещерах? Ты не сильно изменился. — Я маг, — легко и просто отвечает мне парень, явно считая это объяснение достаточным. — Ну и? — развожу руками. Разговор хоть как-то сбивает с мысли, что я безумно продрог, несмотря на огонь между мной и магом. — Все, кто владеет знаниями о течениях жизни, могут замедлить ход своих внутренних часов, — спокойно говорит Уилфорд, пожимая плечами. — Хотя для этого необходимо владеть довольно большими знаниями насчет течения сил внутри тела и… — голос парня становится тише, пока не сходит на шепот, прерываемый разве что звуком тлеющих в пламени веток. — А… эм… — облизываю потрескавшиеся губы. — Дроу и… вампиры? Последнее слово стараюсь произнести как можно спокойней, пока внутри бушует куча разных эмоций. Лилиан — мой маленький вампирчик, чей образ четко вырезан в душе и в сердце. Пускай прошло много лет и вода тех событий давно утекла из памяти ребенка, но я все же желаю этой встречи. Желаю просто узнать, что с ним все хорошо и... справилась ли Зарина со своим заданием по крови?.. Надеюсь, что он жив и у него нет никаких прежних проблем, срок годности которых истек лет двадцать назад. Буду верить, что мне окажется достаточным лишь взглянуть на этого вампиренка, но не ввязывать его в свою ненормальную жизнь. Пока я размышляю, рыжик не отстает, погружая меня все больше в тонкости долголетия рас: — Вампиры сами по себе долгожители — они питаются внутренними силами других людей. Конечно, это правило работает, если они правда пьют кровь. А дроу… — на мгновение Уилфорд замолкает. — Скорее тут издевка судьбы — светлые живут не более двадцати-тридцати человеческих лет, завися полностью от леса и природы, а темные наоборот… Обычные светлые эльфы не позволяют себе выбираться за пределы своих владений в чаще, но вот дроу вполне спокойно живут в каменных стенах. Они не чувствуют никакой необходимости в природном окружении и зова ее не слышат… — А светлые, выходит, слышат голос леса? — Предполагается, — туманно отозвался парень. — По крайней мере я об этом читал. — Везет… Если с разговорной речью я и разобрался, то литература для меня все еще (и скорее всего это положение вещей вряд ли изменится) темный лес. Элементарные слова я могу различить и понять описание какого-нибудь рецепта супа, но серьезные вещи читать с такими знаниями бессмысленно. Языковая речь хоть и похожа больше всего на что-то известное мне, но вот буквы для меня даже не иероглифы — картинки. В этих рисунках на бумагах для меня нет ничего понятного, разве что какие-нибудь простые междометия, вроде «и» или «а». Может, для здешнего мира речевого обмена информацией хватает для большинства классов, но для меня — существенный пробел, как в получении знаний, так и в источниках новых знаний, которые мне нужны как воздух. Так что у меня появляется белая зависть к рыжику, ведь он уже заранее имеет больше возможных путей для достижения собственных целей… В конце концов он всегда может что-то изучить и почерпнуть из книг. Уилфорд тяжело выдыхает, и я, понимая, что он хочет что-то сказать, говорю: — Рад, что тебе лучше. А то в последний раз, когда я тебя видел, ты был далеко не в лучшей форме. И правда, у парня сейчас даже легкий румянец есть на щеках, так что и общая бледность пропала. Блеск в глазах живой появился… Возможно ли, что это тот самый камень помог магу в столь скором времени выкарабкаться из довольно серьезной проблемы с рукой? Сейчас его усталость и прежнюю боль выдает только легкая морщинка между линиями бровей. Рыжик кивает, принимая невесомые и так и не высказанные извинения за то, что я вновь втянул нас с ним в очередные неприятности, и произносит: — Садись ближе, Марсель. Ветер пробирает насквозь, а магический огонек не справляется. — Думал, никогда не предложишь, — скалюсь я, за считанные мгновения оказываясь рядом с парнем. Сажусь практически в объятия парня, потому что такой холод, что царит вокруг, просто невозможен. Даже просто то, что я прислонился спиной к стене, отдается ледяным дыханием от камня. Никогда бы не подумал, что камень может быть настолько неприятно мокрым и словно бы живым… Потому что иначе то, что от стены дует, я объяснить не могу! — Тебе все равно здесь не нравится, да? — хмыкает парень, аккуратно кладя руку мне на плечо и сильнее привлекая к себе. От рыжика исходит тепло посильнее, чем от магического огня, что уже почти истлел без должного внимания Уилфорда. — Мы же в тюрьме. Как тут, в принципе, может нравиться? — усмехаюсь я, чувствуя, как по телу расходится жар тела парня рядом. Он как настоящая грелка. Правда! — Согласен… И, кстати, Марсель, почему ты так мало знаешь о мире, о расах? Этот неожиданный вопрос от парня прозвучал как гром среди ясного неба. — Я… эм… Просто никогда не интересовался ничем таким, — говорю первое, что приходит в голову, и перевожу взгляд на парня, надеясь, что он поведется на эту версию. — М-м… — Сложно сказать, что именно думает в это мгновение Уилфорд, но приходится надеяться на лучшее. — Ты всегда можешь спросить у меня, что не знаешь. — Пока сон не взял свое, ты не можешь рассказать мне о том, как устроена магическая сторона мира? — задаю самый волнующий меня вопрос, что крутился в голове, начиная с того момента, как я узнал о существовании всяких ведьмаков. — Ну… Попробую, — кивает парень. — Если начать с основ, то маги — это не какая-то отдельная раса или что-то вроде того. Как я понимаю, шанс того, что ребенок станет магом, куда выше в семье магически одаренных людей, но это может случиться и просто по велению Богов… — Я прошу тебя, рыжик, не говори ничего о них. Право же, — хмурюсь, в то время как парень рядом чуть ли не хохочет над моим новым пунктиком насчет всего божественного в этом мире. — Хорошо. Так вот… Как ты уже знаешь из истории со мной, достаточно часто дети с рыжими волосами становятся поглощенными демонами магами, из-за чего люди не особо жалуют рыжих. Их либо заранее отдают в руки адским созданиям, либо в храмы служителям в надежде, что последние воспитают детей правильно… — Может ли это быть потому, что у рыжих внутри пигмента существует ген, связанный с сильной магической одаренностью? — предполагаю я в то время, пока Уилфорд не отводит с меня своего взора. — Я парочку слов, сказанных тобой, не понял… Но почему ты так думаешь? — Судя по твоим возможностям и тому, как легко ты пользуешься — смею предположить — довольно сложной магией, то другие конопатые тоже являются неплохими источниками внеземной энергии, которая и привлекает демонов. — Интересное предположение, — задумчиво отзывается парень, невольно сжимая мое плечо. — Ты рассказывай… — почти смеюсь, требуя продолжения этого информационного банкета. — При достижении переходного возраста у детей проявляются способности к магии или нет. Конечно, если эти всплески энергии стихий немногочисленны и единичны, мало кто идет учиться, да и стоит любое обучение слишком много денег, чтобы просто так отдавать свои кровные… Если кратко суть, то богатые могут позволить себе развить даже маломальские возможности своих детей, а бедняки обучаются сами, потому что именитые маги не желают растить себе соперников на этом поприще… Все как всегда. Мир полон лжи и жажды власти, а нажива становится идеей фикс. Размеренный голос Уилфорда вводит в сон. Я закрываю глаза и… Тепло. Дурман, исходящий от мага, окутал меня. И, честно, я даже не против от такого использования магического потенциала, потому что холод тут же отступил на задний план, а от руки парня, что легла на мое плечо, стал расходиться жар по всему телу. Я словно бы прикрыл глаза на пару секунд, а мир сна уже развел свои руки, с удовольствием впуская меня в свое царство. Темнота. Она обволакивает мысли и душу, отбрасывая на самое дно потаенные и даже лишние мысли, что мешают. Темнота — это не Ад и не постоянное хождение по кругу, но она не приносит удовлетворения или боли, она дает спокойствие и настраивает на волну умиротворения, где нет ничего плохого или хорошего. Есть только темнота. В этот раз я прихожу в себя в более приятной обстановке: пахнет сандалом и яркий утренний свет нежно касается лица, словно бы зовя в новый день. Еле уловимый звук ручейка, что раздается где-то на задворках сознания, будоражит все внутри, и поистертое ночным холодом желание пить просыпается с новой силой. — Калимэра, — слышится откуда-то сбоку, и я вздрагиваю, тут же открывая свои глаза. — Доброга утра-а. Или не тот язык?.. Акцент, конечно, убийственен, но все лучше, чем это непонятное «рнар ноур». — Доброго, — медленно протягиваю слово, разминая шею и поднимаясь вертикально. Взгляд сразу натыкается на потолок… Потолки просто огромны, и, кажется, что тут может уместиться парочка гигантов, ростом с пятиметровый домик. Очень… хм… просторно. И много света, в отличие от прежнего моего местопребывания. — Я-а смотрю, вы чувствуете себя-а хорошее… лучшее. — Да. Эм… — Голова все еще раскалывается, но, если честно, я и правда ощущаю себя… собой? Сонный взгляд наконец фокусируется на самом важном — моем собеседнике — и я не без удивления вижу перед собой седого старца с аккуратной бородкой, выгодно оттеняющей серебром загорелый цвет кожи мужчины. Длинные волосы собраны в тугой хвост, а легкие и одновременно сложные одежды серых тонов в стиле самураев завершают образ умудренного неизвестным мне опытом мага… То, что передо мной не обычный человек, видно сразу: искорки возможностей плещутся на дне огненно-красных глаз, что с интересом взирают на меня. — Вы слишком долга не приходили в себя-а, и мои ученики… Опоус та энаи? Как эта будет-то? Проверили ваше состояние духа. — Мужчина еле заметно нахмурился, переваривая собственные мысли, тяжело выдохнул и добавил: — Мне проще-и будет объяснить эта иначе. Да. Мужик, давай иначе. Иначе мой мозг перестанет воспринимать и без того исковерканную разговорную речь, разбавляемую уже становящимся невозможным акцентом. Нет. Правда! «Проще-и»?.. Мужчина протягивает вперед руку, раскрывая ладонь, и тут же вспыхивает между нами небольшой синий огонек, что не касается кожи своего мага, а лишь спокойно висит в воздухе, мягко пылая мистическим светом. Я нервно отодвигаюсь назад, чувствуя себя уязвимым перед очередным далеко не человеком, чьи мотивы и цели мне пока неизвестны. — Скажем так, прежде-и вы были, как этот фаербол — цельным и полным своим собственным мыслям, но потом произошла нечта странное и к вашим внутренним качествам… добавилось кое-что извне. — В середине синего вспыхивает маленький зеленый огонек, который вроде бы и слишком мал, чтобы влиять на что-то, но спустя мгновение этот цвет захватывает большую власть, забирая владения синего, пока последнего цвета не остается совсем чуть-чуть. — Случилось что-то вроде-и этаго… Внутреннее составляющее изменилось, а вместе-и с ним и требовалась физическая транс… трансформация. Несмотря на нескладность рассказа мужчины напротив, я все прекрасно понимаю. Ту силу или проклятье, что передал мне Шайри, нужно винить в моем странном внешнем облике. Как и радоваться левой руке, что уже давно не выглядит как часть ходячего зомби, так и ненавидеть детское личико с телом, что я не видел уже лет восемь в отражении зеркал. — Тело-а боролось. Догмы пошатнулись, и на их место начали вставать другие-и, меняя-а цвет мыслей и саму мысль. — Голос мужчины становится все тише, и на передний план выходит уже почти зеленый огонь, что освещает его изрезанное морщинами лицо. — И какова была мысль? — спрашиваю я, чувствуя острою необходимость в том, чтобы прополоскать горло. Словно слыша мое желание, мужчина подает мне свободной рукой небольшой деревянный кувшин с водой, и я с удовольствием касаюсь губами кромки, ожидая ответа. — Э… Атхо… Каи… Невинность и чистота. Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Благо не поперхнулся и вода не успела политься из ушей. А стоило бы. — Невинность? — повторяю за старцем, пытаясь осознать масштабы проблемы. — То есть… Мое тело бы изменялось до того момента, пока не вошло бы в душевное состояние невинности и чистоты? — Не физической невинности. Имеется ввиду чистота мыслей ребенка, — почти без запинки добивает меня седовласый маг. — Но мы остановили процесс, высвободив оставшуюся внутри энергетику… энергиею… энергию то есть. То есть… Это даже не те шестнадцать лет, когда я впервые поцеловался, а те самые двенадцать, когда по-настоящему взглянул с интересом на девушку?.. Визуальному шоу мужчины, объясняющему не хуже, чем любой наглядный слайд в видеоряду, позавидовал бы любой. Потому что если сама речь мага и оставляет желать лучшего, то огненный шар, чей цвет с зеленого сменился на перетекающий в изумруд лазурную гладь… Очень красиво. — Катастрофически опасная ката… ситуация оставлена, и физическая оболочка будет возвращаться в свой привычный облик. И на нем застынет. — Получается, я должен вас отблагодарить, что дальше не буду молодеть. И вновь становиться «невинным и чистым мыслями». — Слабо киваю. — Спасибо, правда, но меня сейчас куда больше волнует то, где я и где мой друг — Уилфорд. Старец усмехается надо мной, и его тонкие губы искривляются в улыбке, которую одновременно можно принять как за добрую, так и наоборот: — Рано-а благодаришь, незнакомец. Вас отправляют в скором времени на… суд. Будут судить по законом хозяев пустыни, как вы зовете-и мой народ. — На секунду он замолкает, чтобы продолжить: — А тот маг, что был с вами… Он и просил о вашем осмотре, потому что вы не приходили в себя-а слишком долгое время-а. Суд. Отлично.