Мой подарок к Рождеству

Примечания: Майстрейд. Описание: Ещё немного о Майкрофте и Грегори, но также о прошлом и настоящем семьи Мориарти вообще, и Джиме в частности. Предупреждение: Нецензурная лексика.

***

      — Иди сюда, Грегори.       Это похоже на сон. Или вернее, на одно из тех ночных мечтаний в постели, перед тем как заснуть.       Глава клана вампиров, Майкрофт Холмс, легонько целует Лестрейда так, как никогда прежде. Точнее, прежде он его вообще не целовал. Лёгкие и удивительно нежные прикосновения губ к глазам, линии роста волос, скулам, и только потом — к губам. Только прикосновения, без проникновения. Осторожная ласка от уголка к середине и снова к уголку. Затем в дело вступает язык и осторожно очерчивает тот же абрис, что только что был зацелован. Это очень странно, но, безусловно, приятно.       Язык у старшего Холмса влажный самую малость, ровно на столько, чтобы мягко скользить по коже, но не оставлять следов. Руки Майкрофта тем временем освобождают Грегори от пиджака.       — В нём будет неудобно, — слышит он шёпот, — движения сковывает, а я хочу чтобы тебе было комфортно.       — Май… —  Лестрейд готов закричать от счастья, но рациональная часть его разума понимает — это всё неспроста. Не собирается ли Холмс, подарив ему всю эту нежность, которую инспектор так хотел, объявить о прекращении их отношений? Нет! Пусть он лучше берёт его, как и прежде резко и грубо, везде где хочет, но только…       Пиджак отброшен куда-то в сторону. Ладони вампира у Лестрейда на плечах, а губы спустились к шее. Вот оно. Грег закрывает глаза, обнимает любовника и срывается на стон. Укус и три глотка. Затем язык проходится по ранкам и кровь мгновенно останавливается. Грегори знает, со времени начала их отношений, Холмс кусает только его, и рад этому не меньше, чем знанию, что любовник он тоже единственный.       — Майкрофт, — инспектор чуть отстраняется и смотрит в любимые глаза, — почему? С чего такая нежность?       — Ты же всегда этого хотел, правда? А я… я боялся. Боялся прикипать к тебе сердцем. Потому что все, кого я любил и кому верил… рано или поздно предавали меня.       — Майкрофт! Ты же знаешь, я люблю тебя! Я никогда!...       — Шшшшшь. Не давай таких обещаний. Эмоции не зависят он наших желаний испытывать или не испытывать их. Сейчас ты готов поклясться мне в вечной любви, но вспомни, сколько пуль ты всадил в меня при нашей первой встрече?       Грег готов провалиться сквозь постель на пол и закатиться в самый дальний угол, но чтобы Холмс потом вытащил его оттуда.       — Восемь?       — Шесть. От двух я увернулся. А сколько времени прошло между выстрелами, и тем, как я тебя взял?       — Ну…       — Может мы с братом мазохисты в душе? Может карма у нас такая — влюбляться в тех, кто пытался нас убить?       — Влюбляться? То есть… ты… Майкрофт, ты…       — Я хочу кое-что рассказать тебе Грегори. Ты готов меня выслушать?       — Конечно.       — Хорошо. Только сидеть вот так не удобно. Давай приляжем, ты не против? — вампир избавляется от своего пиджака, ложится, вытягивается на постели, блаженно и расслабленно вздыхает. Холмс явно очень устал.       Грегори устраивается рядом. Он на левом боку, вампир на правом, лицом друг к другу.       — Мама в детстве рассказывала тебе сказки, Грег?       — Может быть… не помню.       — Представь, что это всё сказка на ночь. Хотя… учитывая нашу разницу в возрасте, мы как раз как дедушка с внуком. Если не с правнуком. Прапрапра… не хочу считать сколько раз «пра». Слушай.       Давным давно жил на свете один вампир, назовём его Мистер М. Так вышло, что он встал во главе своей семьи, и всех остальных, менее родовитых, живших на подотчётной ему территории. Родители его погибли. Неожиданно, во цвете лет, от несчастного случая, подтвердившего одну древнюю легенду, оставив ему заботу о шебутном младшем брате и себе на уме сестрёнке. Долгое время Мистеру М. удавалось справляться с кучей непростых обязанностей, вот только времени на личную жизнь это совершенно не оставляло.       Грег чуть придвинулся к Майкрофту и взял его ладони в свои.       — Особого упоминания заслуживает помощница этого вампира, без неё он бы просто утонул в море сводок, планов, встреч, разборок и подковёрных игр. Назовём ее Леди А.       — Антея? — громче чем хотел, произнёс Грегори. Майкрофт посмотрел на него, но никак не выразил недовольства. Наоборот, наклонился снова и коснулся губ. Лестрейд понял, что ему предлагают более глубокий поцелуй и с готовностью приоткрыл рот, позволяя Холмсу изучить каждый его закуток, поиграть с языком, а под конец и чуть прикусить губы.       — Пусть будет Антея. Это была идеальная помощница. В её руках всё кипело, чётко выстраивалось и любые неожиданности казались разрешимыми. Мистер М. привык во всём полагаться на неё. Верить ей. Вампирша из очень древнего рода, она осталась последней его представительницей. Ей нужен был сильный покровитель, а ему — её светлая голова и устойчивость к стрессам. Несравненным плюсом было и то, что она не пыталась завести со своим начальником даже подобие романа, держась приветливо, проявляя искреннюю заботу, но сохраняя необходимую дистанцию.       Сложно поверить, что такой идеал существует. У неё просто обязан был отыскаться хоть один недостаток. И это случилось. Антея влюбилась. И не в кого-нибудь, а в тогдашнего главу охотников — некоего господина… как его назвать… один М. у нас уже есть.       — Мориарти?!!! — Грегори сжал ладони Майкрофта сильнее, но опомнился и расслабил руки, не отпуская, впрочем. Вампир тоже попыток освободиться не делал.       — Хорошая фамилия. Мне нравится. Будешь моим соавтором в этой сказке. Мистер М. так и не узнал, где, как и когда между ними проскочила искра, что со временем разгорелась в пламя. Он убедил её, что для блага как людей так и вампиров, нужно приносить ему некоторые документы с работы. Так, не особо важные. Потом чуть посерьёзнее. И вскоре хозяйничал во всех делах главы вампирского клана не хуже, чем в своих собственных.       Изначально организация охотников была создана для розыска, и, в случае крайней нужды, уничтожения вампиров, что не хотели подчиняться законам, творили форменный беспредел, и считались отморозками и проблемой даже среди своих. Мориарти убедил Антею, что они оба работают на совместное благо обоих разумных рас… Может так и было. Мистер М. настолько верил своей помощнице, что не лез в её личную жизнь. Она успела выйти замуж и родить мужу троих детей, прежде чем он узнал, кем этот муж является.       — Разве вампиры способны иметь детей от людей?!       — В очень редких случаях, Грегори. Человеческие девушки способны зачать от вампира, но в родах, как правило, погибает и мать и ребёнок. Потому такие союзы не одобряются и ведётся предупреждающая пропаганда с обеих сторон. А вот чтобы вампирша стала матерью благодаря человеку… она должна искренне его любить. Только в этом случае её яйцеклетка впустит, уж извини за биологические детали, его сперматозоид.       Получившееся… существо, не является в полной мере ни человеком, ни вампиром. Они довольно редкое явление. Достоверных данных мало, всё больше некие слухи, записанные со слов третьих, а то и четвертых лиц. Такие семьи долго не живут. Их убивают либо люди, либо вампиры. И концов, как правило, не найдешь.       — И кто уничтожил семью Мориарти?       Майкрофт наклонился к самому лицу Грегори.       — Ты ведь думаешь… думал что… тот самый Мистер М., которого иногда называют Майкрофтом Холмсом… С этими обвинениями ты заявился тогда ко мне, инспектор полиции. И начал стрельбу, когда я не подчинился тебе.       — Я уже давно изменил своё мнение. На сколько мне известно, охотники уже давно не те, кем были задуманы. Сейчас это зачастую просто банды радикально настроенных подростков, которым всё равно кого убивать. Они сеют смуту, они головная боль полиции. Они могут спровоцировать полномасштабную войну между двумя расами.       — Вампиры терпят их только потому, что учатся уворачиваться и выживать и учат этому молодёжь. Охотники не дают вампирам заплывать жирком, привыкать к слишком спокойной жизни и забывать, что они сами изначально хищники, а не жертвы.       — Значит, Джим Мориарти — полукровка?       — Лучше называть его «дампир». Не мы придумали этот термин, но пусть будет. Будь он человеком — укол нитрата серебра со временем убил бы его. Будь он вампиром — ему не пережить бы «укус» Серебряного дракона. Но полукровки вообще живучие, хотя тут я бы не стал сбрасывать со счетов и Шерлока.       Когда огонь был потушен и я, с вызванными медиками, добрался до них, брат делал Джиму искусственное дыхание. Это позволило Мориарти продержаться до прибытия помощи. Я организовал доставку охотника в Бартс, полностью подотчётную мне больницу, где для него было сделано всё что можно, и кое-что из того, что нельзя. Мы уже давно ищем способы нейтрализации в организме серебра и «укусов» драконов, но пока только в теории, так как вампиры погибают практически мгновенно, их и до больницы не довезти. Только дампир мог пережить подобное.       — И как он сейчас?       — Могу сказать только, что он жив, и жизненные показатели день ото дня улучшаются. Если дело пойдёт теми же темпами, скоро должен прийти в сознание. Я не знаю, каковы будут отсроченные последствия и сколько он проживёт… Информации о подобных ему мало, как я говорил. Но мы постараемся получить максимальное её количество. Джим и его приятель Себастьян, в качестве платы за покушение, отданы в полное моё распоряжение.       — Ты выяснил чей был заказ на Эвер и Шерлока?       — Кто же в таком признается, Грегори? Глава охотников — Чарльз Огастес Магнуссен (говорит тебе это имя о чём-нибудь?) — полчаса рассыпался в извинениях, признавался в искренней любви и дружбе, превозносил своё уважение ко мне, и уверял, что понимает величие моей личности для всего человечества, ибо только мне под силу держать в узде вампиров, а худой мир, как известно, лучше доброй ссоры. Обещал найти виновных и строго наказать.       — Ты ему веришь?       — Я с ним работаю. Куда деваться. Эвер… дала им всю необходимую информацию, буквально впустила лис в курятник. Можно ли их винить, что они решили загрызть не только старого петуха?       Грегори обнял Майкрофта, прижался к нему. Его губы осторожно исследовали шею вампира, а руки нежно гладили его талию.       — Честные люди полагают, что война заканчивается когда солдаты одной стороны победят солдат другой, — проговорил Холмс, — но умные люди знают: она заканчивается тогда, когда два противоборствующих императора договорятся между собой.       — Что будет с Эвер?       Вздох.       — Не знаю. Пока под «домашним» арестом. В том же Бартсе. Больше ей веры нет. Шерлок тоже хорош, привёл охотников в дом, но тот хоть сразу признался. Да и по любви это, а не из-за ненависти. Хотя я теперь уже не знаю, что хуже.       — Шерлок тебя не предавал, Майкрофт! И я тоже не предам. Уверен, Антея тоже не желала тебе зла.       — Наверняка. Но её поведение было недопустимо. И как ещё назвать подобное, если не предательством? Хотя... раз столько лет обходилось без эксцессов, выходит, Мориарти-старший был нормальный мужик, ратовавший за мир и дружбу. В своё время я бросил все силы на расследование этой аварии, ты помнишь… и похоже, что там действительно просто отказал двигатель. Такое ведь случается.       Лестрейд не стал ничего на это говорить. Хотя язык жгло напомнить: случается и так, что работают профессионалы, способные не оставлять следов.       — Почему ты решил, быть таким откровенным со мной? Это же не прощальная ночь, нет?       — Нет. Я… люблю тебя, Грег. Глупо это отрицать. Я всегда полагал, что с моим положением и моей ответственностью непозволительна такая роскошь, но в свете всего произошедшего… я подумал…       Что он там подумал, Лестрейд так и не узнал, потому что измотанный до последнего предела, Майкрофт на этой фразе уснул.       Он не проснулся когда Грегори осторожно снимал с него одежду и накрывал одеялом, принесённым из другой комнаты.       И всемогущему иногда нужна забота.       Инспектор обошёл дом, проверил все замки, как на дверях так и на окнах, запер входную дверь, вернулся в спальню, разделся и осторожно забрался в постель к Майкрофту. Это был первый раз, когда они вот так, лежали под одним одеялом. Лестрейд смотрел в самое любимое в мире лицо и благодарил судьбу что она подарила ему встречу и близость с этим человеком. Даже мысленно инспектор не называл его иначе. Он знал, что хочет быть рядом, так долго, как это только будет возможно. Пока он не состарится настолько, что Майкрофт не захочет его больше… ни трахать, ни кусать… Что же он будет делать тогда, если эта сумасшедшая любовь так и не утихнет?       Он будет любить его даже вдали? Даже без этих встреч, спонтанных и не очень? Он…       Майкрофт чуть пошевелился, обнял Грега и прижал его к себе. Инспектор чувствовал как ровно и сильно бьётся его сердце, как крепко держат его эти руки, умеющие, оказывается, быть такими нежными.       Лестрейд улыбнулся и закрыл глаза. Зачем думать о будущем, которое может даже и не наступит, если можно наслаждаться настоящим.       Успокаивая себя таким образом, инспектор уснул.