"Shot"

***

29 октября 2018 год 20:35 — Если честно, меня бесит этот Шиджо. Сидит за счёт налогов, пьёт, курит, а все дела за него делают. Мори, может пора выслать предупреждение? — Мне тоже кажется, что эта семья уже не справляется с обязанностями владельцев города. Но, кто знает, может, стоит дать им ещё один шанс. Наверное... Старика отправим на пенсию, а его сыну, так уж и быть, дадим корону. — Всё же, предупреждение не помешает. — Ты права, Элис, — махнул рукой подчинённому, чтобы тот начал печатать сообщение, а потом продолжил, — вряд ли от этого что-то изменится. Уж зная, какой он человек, могу это с точностью сказать.       Когда письмо напечаталось, Огай Мори поставил печать и велел Кёке доставить письмо в город Суро*.

***

30 октября 2018 год 12:00 — Дерьмо! — воскликнул Шиджо, сжимая послание. — Понимаете, если Чуя не сможет управлять городом, то, скорее всего, Суро возьмёт семья Дазай. — Какая ирония... И что ты предлагаешь делать? — чесал подбородок старший Накахара.

***

31 октября 2018 год 1:20       Была ночь. Белый отсвет от луны пробирался через стеклянные окна и мягким бликом падал на лицо, обрамлённое рыжими прядями. Из теплого пламени камина вылетали яркие искры.       Чуя сидел на мягком диване с опущенной головой и небольшой, но толстой книжкой в руках. Ночь — его любимое время суток. Только ночью он может позволить себе такой покой и умиротворение, что испытывал сейчас. — Зрение однажды испортишь из-за такой привычки, — сзади к нему бесшумно подобрался Осаму, от чего омега вздрогнул — Дазай! Хватит подкрадываться с тыла, как маньяк! — выругался Накахара. — Хах, извини. Просто у тебя такая реакция... — с усмешкой сказал альфа. — Ничего такого здесь нет! Я читаю вдумчиво и погружаюсь в каждое слово. — Ладно, я понял.       Осаму сел на подлокотник дивана и вместе с Чуей стал всматриваться в строки. — Достоевский? — Так ты уже читал её? — Недавно.       Наступила гробовая тишина. Только слышно, как постукивают часы. В такой обстановке Чуе было совсем не удобно читать, ведь лишь одна мысль о том, что прямо сейчас вы читаете одновременно одну и ту же страницу вместе, сбивает и уже совсем не хочется погружаться в книгу.       Осаму приблизился лицом к его плечам и нежно прикоснулся к ним губами. От таких действий Накахара уронил книгу, а на щеках появился румянец. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но сумел издать звук только через несколько секунд. — Осаму... Ты сам знаешь, что будет, если нас увидят, — тихо проговорил омега. — Сам знаешь, что стены не картонные, за это спасибо выпендрёжу Шиджо, — после этих слов он повалил омегу и затянул в поцелуй.       Чуя не сопротивлялся, наоборот, открыто отвечал и даже проявлял инициативу. Жадно целуя, Осаму заполз руками под полупрозрачную бордовую блузку. От каждого прикосновения по телу омеги расползались мурашки, а после них пробирал холодок. Его руки продолжали блуждать по бёдрам и торсу Накахары, тот чувствовал прохладные пальцы и одновременно с ним дышал уже тёплым воздухом. Дазай кратко целовал его тело, оставляя мокрую дорожку поцелуев от пупка до груди. Чуя судорожно вдохнул, когда альфа коснулся зубами молочных ключиц. — О...саму... — тихо выдохнул он. — Сейчас, конечно, не лучшее время, — немного отстранился Дазай — но если тебе так спокойнее, то скажу. У меня есть все шансы взять Суро. А знаешь, что это значит? — он улыбнулся. — Ч-что... Мы.. — Следовательно, мы сможем больше не скрывать свои отношения, и если захочешь... — Ха-ха! Поженимся? — В точку. А твоего отца... — Нет, не надо его убивать. — Конечно. Будет жить, но без власти. — Прекрасная сказка, — от таких мыслей хотелось не просто улыбаться, а плакать. Ведь что может быть лучше спокойной, размеренной жизни с любимым? А если это станет не просто мечтой, а реальностью? Самой настоящей. Можно будет спокойно взять его за руку, без страха обнять. И тогда все будут знать, что кроме Осаму Чуя больше никому не может принадлежать. А для него многого и не надо, лишь капелька свободы и любви, чтобы быть счастливым. — А теперь можно?       Накахара прикусил губу и отвел взгляд в сторону, а затем просто кивнул.       Дазай вновь прикоснулся клыками к ключице, заставив омегу закрыть глаза, и прокусил белоснежную тонкую кожу. Чуя сжал кулачки и еле слышно промычал. "Я собственность?" — подумал он. — "Да, но быть его вещью..." — открыл глаза и посмотрел на Осаму. — "Пожалуй, самое лучшее".       Поцелуи, вздохи, требующие любви тела и горячий, прожигающий лёгкие воздух. Все это заставляло сердце биться в ускоренном ритме. Омега уже был полностью обнажён, а на альфе всё ещё оставалась белая расстёгнутая рубашка. Движения его плавно переходили от приторно-сладких и нежных до дёрзких и быстрых, но они по-прежнему оставались аккуратными и любящими. Как будто Дазай боялся повредить фарфор, из которого был сделан принц. От такого стиля омега прогибался и кусал руку, чтобы не быть слишком громким. Ему невыносимо хотелось ещё, ещё одной дозы альфы, хотелось втирать его, как наркотик, в кожу на теле всё сильнее и сильнее. Чувства, что он испытывал сейчас, нельзя было передать словами, не показать движениями танца, и даже молчание не может высказать всё до единого.        Голос Чуи для Осаму был словно мелодия, что ласкала уши, а его кожа была всё так же бледна, но оставалась прекрасной. Наслаждение Дазая было вовсе не в ощущениях, а в самой картине: тонкие пальцы, что до крови царапают его спину, худые раздвинутые ноги, вспотевшее тело, засосы на шее, немного окровавленные ключицы, на одной из которых красовалась недавно поставленная покрасневшая метка, и это смущённое лицо. О, эту картину он мог бы нарисовать и повесить над своей кроватью, а потом взять с собой в гроб. Но в чем будет смысл туда отправляться, если мёртвому больше не открыть глаза? Именно это и заставляло жить Дазая. Пока Чуя жив, он тоже, ведь Осаму не собирался умирать первым и оставлять малыша Накахару одного. — Ха... Д.. Дазай, — простонал омега. — Я хочу... М-малыша... — Сделаем... Подожди ещё... Совсем немного.       Альфа вышел, взял платок из пиджака, что лежал недалеко на спинке дивана, кончил в него, а затем бросил ткань в камин.       Чуя лежал на Дазае и вырисовывал на его груди узоры кончиком пальца, а тот гладил его по рыжим, небрежно растрёпанным волосам. Когда Накахара уснул, Дазай аккуратно взял его на руки, а потом отнёс в положенную ему кровать принца.

***

      Проснувшись, Чуя ещё какое-то время трогал противоположную сторону постели. "Утро... Как всегда" — мысленно произнес он, поднялся, а после начал трогать шею и плечи руками. Он встал и быстро подошел к туалетному столику, сел. Взяв качественную, плотную тоналку (она смывается только с помощью специального раствора), тот стал замазывать ею засосы и метку. Когда он это успешно сделал, начал приводить основной вид в порядок.       В дверь постучались. — Войди. — Господин Чуя, — говорила вошедшая прислуга. — Ваш отец господин Шиджо хочет, чтобы Вы явились к нему в офис. — Хорошо, минутку...       Расчесавшись и одевшись, он пошёл по длинному коридору, на стенах которого висели огромные картины его предков. Почему-то он даже представить себе не мог, почему отец его позвал, и предчувствие у него было странное. По неизвестной ему причине, рука дрожала, а тело будто стало стеклянным, когда он открыл дверь. Собрав силы и поругав самого себя, он всё-таки смог выдавить: — Отец, Вы хотели меня видеть? — и он поклонился. — Да, солнце моё, — после этого обращения Чуе стало ещё более неуютно, — присядь, — Шиджо похлопал по соседнему креслу, и омега сел. — Хочешь хорошую новость? — Какую?.. — что-то подсказывало ему, что новость будет не такая хорошая, как говорит отец. — Ты выходишь замуж! — с улыбкой сказал Шиджо.       "Н-не-е-ет... Такого просто не может быть! Это же сон? Неужели мой отец нашёл выгоду в нашей с Осаму свадьбе?... В этом тоже можно найти выгоду для него и семьи, в конце концов, Дазай сказал, что его семья может забрать Суро в любой момент, лишь дай власть согласие. Отцу наверняка об этом известно, и чтобы власть семьи хоть немного продолжилась, можно и выдать меня замуж за него. Он ведь про него говорит... Да..?" — думал омега, при этом как-то пугающе с надеждой смотрел на Шиджо, что тому стало немного не по себе. — А за к-кого?       Шиджо начал шариться в карманах, что уже напрягло омегу, а после вытащил фотографию и положил картинку человека перед Чуей. У мужчины-альфы были светлые волосы и голубые глаза. Кажется, похожее лицо было... Там... — Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Владеет очень даже большим городом, да и тем более он сказал, что вы встречались раньше и он влюблён в тебя по уши! Уверен, ты тоже его полюбишь, — он уже не обращал внимание на сына, который не слушает его, а смотрит куда-то сквозь фото перед ним.       Чуя находился в вакууме. Он не хотел ни видеть, ни слышать ничего и даже не мог этого. Физически не мог. Все плыло, двоилось, чернело. О чувствовал, как во всё его тело вонзили заточённые ножи и крутят их, крутят, заставляют безмолвно кричать, заставляют все внутренности скручиваться вместе с ними, заставляют хотеть выблевать их все разом. Чувствует, будто его самого скручивать начинают, чувствует, как ломаются кости, как рвутся мышцы одна за другой. Сердце... С корнями вырвали его остатки, топчут, разрывают, сжигают и замораживают одновременно. Он не чувствует себя живым. Не чувствует вообще себя кем-то, просто живое мясо. И теперь хотелось самого себя разорвать. Больше нет для него счастья. Цепи... Цепи. Цепи сковали даже то, что смогла освободить любовь. В нём нет живого. Всего лишь ценные материалы, части от драгоценной куклы. — Не вешай нос, куколка моя! Успеешь полюбить его, потом ещё спасибо скажешь. Свадьба будет через неделю, нехорошо медлить с таким делом. А теперь иди, мне нужно работать.       На лице была лишь тень непонятно какой конкретной отрицательной эмоции, скорее всего смесь всех существующих. Он не шелохнулся. — Чуя! Хватит уже! Не порть мне настроение. Радуйся, что хоть какая-то польза будет от тебя! — повысил голос убийца.       Не собрать все осколки себя, как бы не старался Чуя сейчас. Бросив эту бесполезную затею, он встал и медленным шагом пошел к двери, а потом поплёлся по коридору, опираясь о стенку, сгибаясь от боли и тошноты, что нещадно подступала к горлу, хоть он ничего и не ел. Наконец, он всё же смог избавиться от боли в глазах, пустив слёзы. Он остановился напротив картины отца и посмотрел на него снизу. Казалось, что даже на картине он смотрит на него с злобной ухмылкой, усмехается. Чуя сжал зубы и со всей силы ударил картину, она порвалась, потом ещё раз ногой, потом ещё раз, ещё и ещё. Ошарашенный альфа в чёрном костюме, заметив это, тут же схватил его и отцепил от картины. У омеги даже не было сил сопротивляться. Он просто поддался, и по-прежнему на его лице была тень. — Молодой господин, прошу Вас, успокойтесь и пройдемте в Ваши покои.       Чуя кивнул. Когда он вошёл в свою комнату, омеги и беты тут же стали кружиться над ним, услышав рассказ одного из охранников. В Накахаре опять что-то щёлкнуло. Его бесило всё. Неимоверно хотелось крови. Он хотел разорвать кого-нибудь точно также, как и его разорвали пару минут назад. Всё казалось будто в медленной черно-белой раскадровке.       Чуя взял вазу с тумбочки и разбил её об голову одного из слуг. Омега с торчащими осколками упал на пол, создав грохот. Визги. Все подчинённые отошли в сторону, а Чуя встал с кровати, на которую его уже успели уложить, сел на всё ещё живого омегу и начал добивать. В его пальцы были воткнуты осколки, но он продолжал наносить удары.       Размытый голос. Такой знакомый... Он чувствует, как его оттащили от бездыханного тела чьи-то руки. Прижали к себе. "Странно... Что это? Тепло? Так приятно... Так необычно чувствовать тепло. Оно так нужно сейчас... Не отпускай меня. Дай еще тепла. Спасибо...". Омега прижался к источнику света, а тот крепко обнял его. — Всё хорошо, я рядом, — шептал уже чёткий голос. — Просто успокойся, не бойся, Чуя. — Свет, я убил его? — вполголоса произнёс он уже в пустой комнате. — . . . — Успокоился? — после короткого молчания спросил Свет и посмотрел в его пустые глаза. — Да, — он кивнул. — Ответь на вопрос. — ...Да, он мёртв. Тебе за это ничего не будет, конечно. — Я убил его... Человека... — Чуя! Хватит ныть! Ты уже убил его, этого не изменить. — . . . — Я всё знаю. — Убежим? — Ты хочешь убежать? — Да, — Накахара улыбнулся. Кажется, его настроение немного поднялось. — Тогда я составляю план побега. Сбежим в другую империю. — Точно. Кстати, знаешь, кто мой "жених"? — Неужели тот подлец? — Именно! Отец настоящий гад! — возмущался он. — Ненавижу его. — Желаешь ему смерти? — Я этого не говорил! Ни за что. Но он ужаснейший человек в моей жизни. — Однако, ты слишком добрый для этого мира. — За это ты любишь меня? — Глупый, я просто люблю тебя, не за что-то конкретное. Тебя не смущает, что ты и теперь я все в крови? — О боже. Отнеси меня в ванную. На руках отнеси! — Как скажете, господин, — улыбнулся Осаму, встал и поднял Чую на руки. — Может, тебя ещё и отмыть? — Ну конечно! Мне плохо, я страдаю! Видишь, человека убил.

***

      Ночью омега корил себя за убийство.

***

1 ноября 2018 год 17:50       На следующий день Дазай, помимо работы, планировал действия побега. Он продолжал что-то бубнить под нос, пока не услышал приближающиеся шаги к своему столу. Он закрыл руками бумаги другими, обернулся и недобро посмотрел на бету в форме, что по всей видимости тоже был прислугой. — Тебе не кажется, что входить в кабинет без стука чересчур невежливо? — Простите, Вы не ответили и я решил зайти. Мэр Шиджо сказал, чтобы Вы пришли к нему за обсуждением по поводу грядущей свадьбы. — А... Ясно. Сейчас приду, — Осаму встал, поправил галстук и удалился из комнаты.       Дождавшись, пока Дазай выйдет, бета подняла ненужные листы и начала рассматривать схему, что только что тот рисовал.

***

21:45 — Вот как... — Рюноске сидел на кресле и пил вино, смотря на ночной город с небоскрёба. — Жаль эту будущую семейку. Собираешься им помочь, Рю-кун? — Гин составляла ему компанию.       Официант налил напиток в его опустевший бокал. Акутагава молча покрутил его, потёр переносицу и наконец ответил: — Я не знаю. — В самом деле. Наша помощь может раскрыться, и тогда это может плохо повлиять на нас же самих. — Верно. Но Дазай не дурак, и план вполне обдуманный. Но в каждом доме водятся крысы, Шиджо по своей тупости непредсказуем. Стоит ожидать обвала. — Но не думаешь, что стоит вернуть старый должок? — Я подумаю, Гин.