Обман Бога

Вайон устало перебирала пальцами по клавишам лиры, когда в окно влетел камешек. Галька звонко стукнула по стеклу. Хан, мирно спавший на окне, взвился густым облаком и недовольно оглядел мерзавца под окном. — Кто это? — спросила девушка, не решаясь сдвинуться с дивана. Сейчас в комнате было слишком темно, чтобы она могла свободно двигаться. — Ксхевахаир. Бардесса удивлённо пискнула и на ощупь подползла к окну, где мерцающим облаком сидел чарокот. Она припала лбом к стеклу. Внизу, на первом этаже, среди двух маленьких елей стояла сияющая фигура человека. Голубоватая дымка ауры позволила узнать Ксхевахаира. — Столько поучает нас манерам, а сам приходит ночью и кидается камнями в окна, — фыркнул Хан, щёлкая когтями по щеколде. — Чего припёрся, магистр? — Не впустишь, Вайон? Девушка неловко улыбнулась, шире раскрывая окна, и приглашающе махнула рукой. Маг в два прыжка оказался на карнизе и бесшумно проник в комнату, заранее отряхнув обувь от уличной пыли. Когда Вайон была совсем ребенком и ещё видела своими глазами, Ксхевахаир часто заходил именно так, через окно. Но, после всех событий в его семье, добрые визиты прекратились. — Приношу извинения за поздний визит, но… — Все ещё избегаешь мою маму? — усмехнувшись, спросила Вайон. Эта встреча и правда очень напоминала детство. Ксхевахаир, не смотря на всю свою серьезность, всегда избегал только одного типа людей — матерей. Особенно своей и Вайон, которая была связана крепкой дружбой с семьёй Ксхевахаира. — Находишь это глупым, в моем-то возрасте? — уточнил он, неловко поправляя складки мантии. — В твоём возрасте я нахожу это крайне очаровательным. Так и представляю, как влюбленный магистр парит над окном своей избранницы в лунную ночь. Маг устало вздохнул. Его аура вздрогнула от хорошо скрываемого раздражения. — Я посчитал необходимым рассказать тебе о прошедшей встрече. — Неужели чувствуешь вину? — Нет, — он прошел глубже в спальню и сел в глубокое кресло. Кожа скрипнула под весом тела. — Особенно после того, как ты всё же побежала к моей подопечной. Только не нужно так округлять глазки, Вайон. Мне даже не нужно следить за Иолей, чтобы это понять. — Все-то ты знаешь, — пробурчал Хан, проплывая плотным облаком над головой девушки. — Но, когда так заботишься о мелочах, легко упустить нечто по-настоящему важное. — Мелочи лежат в основе всех событий, но сейчас я не буду спорить. Я действительно что-то упустил — и продолжаю это упускать. — Иоля рассказала что-то тревожное? — вежливо поинтересовалась бардесса, присаживаясь в кресло напротив. — Это связано со мной? — Нет, но, если честно, лучше бы твое любопытство было моей главной проблемой, — устало ответил маг и, закрыв глаза, откинул голову назад. Во тьме комнаты шея магистра слабо поблескивала от переливающейся магии. Иногда магия в теле людей изгибалась узорами; Вайон нравилось наблюдать за причудливыми фигурами эфира, изгибающегося под чужой кожей. У Ксхевахаира и Иоли эфир всегда закручивался в целые полотна узоров — как на старом, усеянном завитушками ковре. — Ты знаешь, что за Иолю я готов принести в жертву свою жизнь. Это не то, что я выбирал или хотел… — Я знаю, Ксхевахаир, — прервала она. — Я помню тот день. Этот день сложно было забыть очень многим. И особенно Ксхевахаиру. Вот ты успешный маг, собирающийся в странствие, а утром ты Глас Богов, лишенный права выбора — это не так-то просто. Магия в его теле пошла красноватой рябью. Ксхевахаир поспешно вздохнул и сильнее сцепил руки на груди. — Я не верил богам всю свою жизнь. И сейчас сожалею, что в тот день все же решил дать их воли шанс. Вайон поспешно огляделась, но ничего, кроме тягучей тьмы комнаты не заметила. — Ты не должен так говорить! — Боишься кары небесной? — он усмехнулся. — Уж поверь тому, кто каждый день слышит их бредни — нет никакой кары. Великой Тройке плевать на всех нас. Если она вообще существует. — Ксхевахаир! Ты пришел богохульствовать или что? Он замолчал, примирительно поднимая ладони. — Ладно-ладно. Не суетись так. Просто я остро ощущаю, как меня все высшие силы сейчас просто кинули на прогиб. Иного объяснения я не вижу. — Объяснения чего? — С самой первой встречи с Иолей я создал несколько вещей, которые бы помогли мне, в случае чего. Но знаешь, что произошло? Их все сломали! — он устало потёр переносицу и обессиленно улыбнулся. — Боги, я столько магии влил в этот проклятый оксуд! Наложил не меньше сотни чар на шкатулку, а в итоге лежит весь мой труд горсткой пепла. И ничего из этого Глас Богов не увидел. — Кто-то смог разрушить насыщенный магией оксуд до такого состояния? — заинтересованно спросил Хан, подплыв поближе к магистру. — Даже я бы отравился твоей магией, колдун. Вряд ли кто-то из живых мог бы потом спокойно разгуливать по миру. — Вот именно! Поэтому… — Ксхевахаир резко замолчал, уставившись на мерцающие глаза чарокота. — Верно, этот кто-то однозначно мертв. Или хотел умереть… Какие-то мгновения он молчал, нервно кусая губы, и что-то обдумывал. Вайон стало резко неуютно. Его магия мелькала и переливалась из холода в огонь. Наконец, он раздражённо фыркнул и продолжил: — Отвлекали, — глухо произнес он, рассеянно копошась рукой в кармане. — Вайон, что там писала твоя мать по поводу связей божеств и судьбы? — Может, тебе лучше у нее и спросить? Я бард, а не алхимик. — Именно поэтому я спрашиваю тебя, — пояснил он, извлекая из футляра сигарету. — Она связала тебя и чарокота, которые даже существовать на нашем плане материи не могут. Верно, киса? Хан фыркнул, но подлетел поближе, зажигая на отростке хвоста искру огня у самого носа мужчины. Магистр ухмыльнулся и прикурил, довольно разглядывая плавающие черты чарокота. — Если подумать ещё, то это по ее инициативе я выложил тысячу вин, чтобы заплатить Торговцам Времени. И только благодаря их работе Иоля до сих пор жива, — он улыбнулся, отмахиваясь от густой полоски дыма. — Такой талант и находчивость, но, по какой-то причине, Гласом Богов сделали меня, который ни дня в своей жизни не провел в церкви. Совет не мог выбрать меня только за магический талант. Церковь даже считает мою семью язычниками. Не находишь это странным? — Я нахожу это ироничным, — Вайон раздражённо отодвинулась, чтобы избежать запаха сигарет. Ей определенно не нравилось, куда шел этот разговор. — И я не хочу пересказывать ересь, которую пишет моя мама. Ее работы о связях мира с богами — это сказка, больше подходящая для моих песен. — А ты что думаешь, о создание иных миров? — с ехидством спросил Ксхевахаир, выпуская клубок дыма на чарокота, усевшегося на изголовье кресла. Тот довольно поежился, впитывая в себя дым. — Как бы ты не раздражал меня, человек, но в этом есть крупица правды. Я говорил, что ваши боги равны мне, как и я равен им. — Если так думать, то любой бес — это бог, — фыркнула девушка, сцепляя руки на груди. — Какой кошмар! — воскликнул маг. — Что за ужасную ересь несёт моя племянница, где это видано? Я думал, маменька хорошо воспитала тебя. — Что ты куришь? — То, о чем тебе знать ещё рано. Ну так что, киса, не расскажешь ещё что-нибудь о своей божественности? — Хан! — Извини, Вайон, но я уже говорил тебе об этом, и, думаю, маг тоже может понять. — Очень интересно, — Ксхевахаир глубоко затянулся, прежде чем протянуть к чарокоту всю сигарету. Тот подплыл поближе, обвивая хвостами руку мага. — Когда-то я и сам был живым. Памяти об этом времени у меня нет, но именно эта близость к плоти позволяет мне существовать здесь. Госпожа Тельа не говорила об этом, но я точно знаю, что рожден здесь, а не в высших планах. И я никогда не уходил на планы достаточно глубоко, как бесы подобные мне. Ксхевахаир удивлённо вздернул брови. Он свободной рукой прошёлся по дымке Хана и отстранился, глубоко задумавшись над ощущением тепла на пальцах. Даже благодаря всему эфиру в собственном теле, он не должен был ничего почувствовать. Тем более тепло, которым обладают только живые существа в этом мире. Бардесса видела, как удивлённо дернулась его аура. Вайон сглотнула. Она не скрывала этот факт, но все равно предпочитала держать Хана как можно дальше от пристального внимания мага. Тем более, что до этого момента Ксхевахаир едва ли замечал его существование. — Вайон, ты тоже его чувствуешь? — Да, но это ведь из-за связи… — она резко умолкла, заметив, как окрасилась кровью аура мага. Он смотрел на нее, едва скрывая ярость. — Ксхевахаир, успокойся. — Я спокоен. — Нет, ты… Я вижу, что ты злишься. Я ничего не скажу пока ты не успокоишься. Он промолчал. Аура медленно принимала знакомые Вайон холодные оттенки. — Хорошо, — она подсела поближе, внимательно наблюдая за настроением Ксхевахаира. — Моя мама всегда говорила, что Хан особенной чарокот, потому что он знает мир и может защитить меня от злых людей. — Да? Киса, не продемонстрируешь? Порежь мне ладонь. Хвосты чарокота завибрировали, пульсируя от магии. Слабая боль отозвалась в руке, Хан отстранился, оставляя после себя красные полосы крови и магии. Магистр улыбнулся, помахав ладонью Вайон. — Что видишь? — Боже, у тебя кровь! — Нет, меня только что цапнул лич! Чарокот разом отскочил, сжавшись до маленького комочка света. Одного этого названия было достаточно для совета Трёх, чтобы Вайон и ее мать скрутили за практику некромантии. Ее семья, как признанная слуга Богов, не имела права заниматься подобной магией. — Полагаю, твоя мать угрохала кошку, некроманта и, выпив лишнюю стопку текилы, решила — а не подарить ли это своей слепой дочурке? Все равно не заметит. — Прекрати. — Нет, Вайон. Ксхевахаир поднялся с кресла и подошёл вплотную к девушке. Та поспешно отвела взгляд и вжалась в спинку кресла. — Настоящая проблема в том, что все эти годы ты знала и ничего мне не говорила. Даже когда я только привел Иолю и месяцами убеждал совет не казнить ее в нхельских песках. А ты, маленькая чертовка, на пару со своей мамашей уже знала, как состряпать свои собственные маленькие Оковы. Ужас, отразившийся на лице бардессы, на мгновение остудил мага, и он отошёл на пару шагов назад. — Это не Оковы! Никто не знает, что это такое. Никто! И я тем более! — Да брось, — фыркнул он. — Оковы — это связь. Никто только не знает к чему она ведёт. Твоя привела к рождению домашней зверушки. Оковы двухсотлетней давности уничтожили древний Рэйтан и породили бесплодную пустыню, полную оксуда. Я сотню раз рассказывал тебе о том, чем могут быть на самом деле Оковы. И ты прекрасно знаешь, насколько крепко проклятье связано с некромантией по своей сути. — Это бред, — взвилась Вайон. — Это очередная теория! — Да, —признался магистр. Его и правда довольно внезапно накрыло этим осознанием. — Но звучит очень хорошо, не правда ли? Этот бред столько мелочей мне объясняет, что даже смешно. Бардесса скривилась, сдерживая выступившие на глазах слезы. — Хватит ныть, Вайон. Завтра утром ты и твоя мать должны быть у меня в башне. Пусть захватит все свои записи о создании чарокота. Это ясно? Вайон слабо кивнула, стирая ладонью с щек слезы. Ксхевахаир оглянулся и, неловко поклонившись, молча выпрыгнул в окно, оставив после себя отвратительный запах жженых трав.

***

Киаран не ожидал ничего хорошего ни от нага, ни от его до тошноты вежливой манеры разговаривать. Это приглашение в лагерь однозначно было какой-то уловкой — может для него, для Иоли или для обоих сразу. Но, не смотря на возмущения эльфа, Иоля все равно согласилась. В этот момент Киаран понял все то возмущение и недовольство, которые испытывал ее наставник и куратор: Иоля обожала влипать в сомнительные приключения. На первый взгляд, лагерь нагов казался мирным. Ни капканов, ни магических ловушек — не было даже косых взглядов. Все обитатели лагеря провожали их с самым равнодушным видом. Только в шатре, где их разместили, один гном проявил немного любопытства и подошёл поздороваться. — Новенькие? — спросил гном, обращаясь к нагу и пожимая руку Иоли. — Просто гости, — Ашель улыбнулся и придирчиво оглядел эльфа. — Здесь ты можешь снять свой кулон и повязку. Думаю, погода Райпура не самая подходящая для такой плотной одежды. Иоля удивлённо пискнула и с ужасом уставилась на нага. Он примирительно погладил ее по голове. — Не переживай, девочка. Мы сдаём властям только преступников, а не безобидных эльфов и полукровок. — Это я-то тут безобидный? — уточнил Киаран. — Я вижу чужую кровь на твоих руках, — пояснил наг, прикрыв глаза и шаря рукой по поверхности стола. — Но это старая кровь, пропитанная древностью твоего леса. Она меня не беспокоит. Он обернулся к подошедшему к ним мужчине. Это был Рессе, с блестящим золотом ошейником на шее. Он выглядел измотанным и постоянно подергивал ошейник рукой. — Что ж, думаю, теперь вы сможете поговорить. Но, если некоторые фразы вы не сможете разобрать — я поясню. Этот ошейник довольно примитивный переводчик в сравнении с носителями сразу обоих языков. — Привет, — неуверенно произнес Рессе, усаживаясь за стол. — Понимаете? Иоля кивнула, подзывая рукой Киарана. Эльф послушно сел рядом с ней. — Я думаю, — начал Ашель, нервно махнув кончиком хвоста. — Что нам не стоит вам мешать. Пойдем, эльф, я покажу тебе стрельбище. Киаран не двинулся. Он вопросительно взглянул на Иолю. — Оно рядом, — наг мотнул головой в сторону мишеней у палаток. С этого места их можно было легко разглядеть. — Стрельбище. Если опасаешься оставлять их одних, то со стрельбища сможешь наблюдать. На этот раз Киаран заинтересовался, но все же не встал. Немного помедлив, девушка одобрительно кивнула, и эльф вышел из-за стола, похлопав её по плечу. На стойках у палаток висели метательные ножи, топоры, луки и изогнутые лезвия, напоминающие листья. Киаран замер, придирчиво рассматривая луки. Они были крупными, размером практически с его рост, и со странным смещением полочки к низу древка. — Впервые видишь такие? — уточнил Ашель, умостившись на низком столе рядом с палаткой. — Они больше для тренировки, в настоящих боях из них уже не стреляют. Киаран выбрал самый маленький, тот, что, по его мнению, хоть немного был похож на его собственный лук. Прежде чем наложить стрелу, он оглянулся в сторону Иоли и, убедившись, что все в порядке, обернулся обратно. Стрела со свистом влетела в крайний угол мишени. Эльф зашипел и встряхнул рукой. — Давно не практиковался? — без издёвки спросил наг, вяло помахивая хвостом. — Должно быть, в городах в этом нет нужды. Но, если собираешься защищать девочку, то не стоит распускаться. — Она и сама себя отлично защищает, — Киаран наложил новую стрелу и замер, успокаивая дыхание. — О… Так это она защищает тебя? Стрела вновь влетела в край мишени, но на этот раз чуть ближе к центру. — Иногда она меня, а иногда наоборот. Ну, знаешь, как бывает у хороших друзей. — Дикий эльф водит дружбу с человеком, — наг усмехнулся. — Я уже видел такую историю. Конец печальный. Киаран раздражённо опустил лук и повернулся к нагу. Змеиные зрачки мелко подрагивали. — Давай так: ты сразу скажешь все, что хочешь, я послушаю и тогда подумаю, послать тебя к бесам сразу или чуть позже. Ашель улыбнулся, обнажая ряд острых клыков. — А могу я еще задать всего один вопрос? Будет чудесно, если ответишь честно, — он на мгновение замолчал, что-то обдумывая, и добавил. — Ты сможешь взять себе любой лук из оружейни. В качестве благодарности. — Спрашивай, — разрешил Киаран. — Ты родился там с порченной кровью или тебя изгнали на этот план? На мгновение Киаран нахмурился, не осознавая смысла вопроса, но уже через мгновение весь напрягся и сжал руку на древке. Это был личный вопрос. Слишком личный. — Что такое? Удивлен, что какой-то наг знает о тонкостях жизни истинных эльфов? Я уже говорил: мне известна похожая история. Знал одного беглеца из Нхельского леса. До отвращения вредный паршивец, но о своей несчастной жизни ныл и трезвым, и пьяным. Поэтому я точно знаю одно — не все эльфы в лесах браковки по крови. — И к чему тебе эти истории? — спросил Киаран. — Природное любопытство, — наг нагло оскалился и тут же примирительно поднял ладонь. — Можешь и кинжал на выбор прихватить. Киаран задумался. Новое оружие ему нужно было уже давно, но цены на ярмарке и торговой площади были ему не по кошельку. Одна сказка — в обмен на новый лук и кинжал? — Меня изгнали, — тихо ответил он, отставляя лук обратно на стойку и оглядываясь на шатер с Иолей. Она что-то со страстью объясняла мужчине, но выглядела спокойно и даже не оборачивалась в его сторону. — Навсегда? — Да. Ашель ненадолго затих, нервно подрагивая кончиком хвоста. — Что же нужно было сделать, чтобы тебя не просто прогнали, а выперли из целого мира? — Самому интересно, — хмыкнув, эльф присел на ограждение стрельбища. — Я ничего не помню с тех времён, когда был не здесь. А если я не помню, то не могу знать ни про кровь, ни про что-либо другое. Сразу за стрельбищем возвышалось каменное ограждение, усеянное черными острыми прутьями. Вьюнок, распустившись потоком голубоватых цветков, покрывал их, обвивал трещины в камне. За изгородью виднелась башня старого храма, но, в отличие от вьюнка, это не было радостным зрелищем. От одного вида Киарана прошибало дрожью, словно храм был пропитан чем-то зловещим. — Какое мерзкое здание, — буркнул он, разглядывая острые крыши храма. — Вы места с более удачным видом найти не смогли? — Это самое удачное место из всех для нас. Служители храма Талац ненавидят весь мир, а обычные люди боятся их до дрожи, так что редко лезут на их территорию. Нас тут никакая шпана доставать не станет, — пояснил наг и быстро оглянулся ко входу в лагерь. — Вообще-то, и таких, как ты и она, тут тоже не тронут. Вы вполне можете остаться с нами. Киаран молчал, внимательно наблюдая за тем, как Иоля размахивает руками и улыбается. Она на мгновение взглянула в его сторону и кивнула, одарив эльфа широкой улыбкой. — Что случилось с полукровкой? — спросил он. — Я не знаю, но это как-то связанно с его истинным отцом, — наг махнул хвостом. — Вероятно, пришло время платить, но Рессе надеется на другое. — В каком смысле платить? Ашель со свистом вздохнул. По нему было видно, что, не смотря на его болтливость, именно эта тема ему нравилась меньше всего. Немного помедлив, он заговорил: — Давай по порядку. Ты знаешь, почему такие могущественные бесы как арратс, вообще позволяют рождаться полукровкам? — Они любят плоть, — без промедления ответ эльф. — Во всех её проявлениях. — А почему они её любят, знаешь? На языке у Киарана крутилась целая куча вариантов, но ни один из них не звучал достаточно убедительно. Немного помявшись, он мотнул головой. — Плоть для арратс — это полотно из чужой памяти и чувств, — пояснил наг. — Они едят, насилуют, рвут забавы ради, иногда просто прикасаются. Думаю, это для них что-то вроде дурмана. По крайне мере, очень похоже на то. Но вот их дети — это нечто особое. Каждый бес неразрывно связан со своим порождением. Во всех смыслах. Именно поэтому никто не рискует убивать полукровок после рождения или во время беременности. За одну только попытку арратс могут уничтожить все ценное для человека, — наг на мгновение замолчал, приглядываясь к Иоле, и закончил. — Я не уверен, но есть слухи, что, если убить полукровку, то можно убить и породившего его беса. Возможно, поэтому ни убивать, ни умереть своей смертью арратс им не позволяют. Я думаю, что, в конце концов, они сами их убивают. Или делают что-то еще. Девочка почти одного возраста с сыном Рессе. Ей стоит быть осторожной. Киаран молчал. Он вспомнил густые тени в переулках, оскал в ветвях деревьев, острую боль в руке, когда он попытался взять немного времени Иоли — и подумал, что наг, скорее всего, прав.

***

Переступив порог башни, Ксхевахаир остро ощутил чужое присутствие. Свободно в башню, помимо него, могли заходить только члены семьи, и то за исключением отца. Маг в мгновение напрягся, ожидая очередную порцию нравоучений от матери, однако, поднявшись в кабинет, его встретила широкая улыбка младшего брата. — Дейр? — Он самый! Троя меня храни, как ты вымахал! — воскликнул брат, спешно подбегая к магу и сгребая его в свои объятия. Дейр был крупнее и выше, не смотря на разницу в возрасте, и именно поэтому младший брат казался старшим. Ксхевахаир неловко похлопал брата по спине и тут же выскользнул из-под его рук. — А ты все такой же недотрога, Ксхевахаир. Ладно, хоть что-то в этом мире не меняется. Ксхевахаир выпрямился и, оглядев брата, заговорил: — Не пойми меня неправильно, я рад видеть тебя, но что ты вообще делаешь в Рутендо? Что-то случилось? — Вот это я и хотел узнать, — улыбка Дейра угасла, сменившись недовольством. — До моей деревни вести доходят долго, ты знаешь, но то, что я услышал, меня очень обеспокоило. Ксхевахаир тяжело вздохнул, уже понимая к чему идёт разговор, и кивнул. Но Дейр не собирался отступать от своего. — Ты стал главой дома, — с укором сказал он, сцепив руки на груди. — Я думал, мы оба сошлись на том, что к этой паршивой крови мы больше не хотим иметь никакого отношения. Ты должен был покинуть дом, как только закончишь обучение. — Я собирался… — А теперь, если верить слухам, ты ещё и Гласом Богов стал и следишь за проклятым отродьем. Какого беса происходит? — Послушай, все эти события… — Так это правда! — воскликнул Дейр, с ужасом хватаясь ладонями за лицо. — Поверить не могу! — Прошу, заткнись ты, наконец, и дай мне хоть слово вставить! Мужчина молчал, выразительно осматривая брата с головы до пят. По нему было видно, что он пытался найти хоть какой-то ответ во внешности брата, но безуспешно. Немного выждав, Ксхевахаир присел за стол и, сложив руки в замок, заговорил: — Начнем с того, что у меня не было выбора. Никакого, — жестко подчеркнул он. — Этот титул Гласа Богов мне буквально повесили на шею посреди ночи и пнули разбираться с внезапно появившейся окованной. — Это женщина? — Да, —подтвердил маг и раздражённо дёрнул бровью. — Тебя только это волнует? — Нет, меня ещё волнует молода ли она и насколько красива. — Проклятье, Дейр! — А я говорил, что, если не нагуляешься в юности, то потом вляпаешься по самое небалуйся. Хотя, лучше бы ты связался с замужней аристократкой. — Дейр, она проклята богами! — Звучит так, словно это идеальные условия для трагической и полной страсти любви. Дейр ухмыльнулся, но, заметив, как одеревенел брат, сразу забеспокоился. — И что это за взгляд? — спросил он. — Я вдруг подумал, что готов тебя ещё с десяток лет не видеть, паршивец. — Фу, как грубо, — прогнусавил брат и обиженно вытянул губы. — Я, между прочим, только ради тебя вышел из деревни. Думал, ты тут уже играешь в качели с петлей на шее. Ксхевахаир промолчал, кинув короткий взгляд на балку на потолке. Широкая. Он всегда думал, что это идеальное место для веревки — которая, к счастью для него, никогда там не висела. — Послушай, мои отношения с окованной не такие. По крайне мере, больше не такие. Помимо проклятья, она полукровка. На половину арратс, так что… — Это твой грёбаный идеал, — оскалившись, закончил Дейр. — Да ты же все детство этих бесов рассматривал и слюни пускал. Скажешь, нет? — Ещё слово об этом и, клянусь Тремя, я вышвырну тебя прямиком в комнату матери. Уверен, что хочешь с ней поздороваться? Дейр скривился, но послушно умолк. — Так вот, у меня не было выбора. В ночь, когда проснулось проклятье, совет Трёх дружно наградил меня титулом Гласа Богов и отправил разбираться с окованной, — маг устало вздохнул, вспоминая отрывки той ночи. — Как ты знаешь, этот титул накладывает на меня множество ограничений. От личной жизни — и до всего остального. Поэтому, пока я не снял проклятье или… В общем, оно может и проснуться. Пока с этим не разберусь, я не могу покинуть дом. — И по какой причине выбрали тебя? Ты от Богов далёк настолько же, насколько бесы. И это если ещё не говорить о нашем папашке-некроманте. — Это хороший вопрос, но я не знаю. А сейчас, как мне кажется, кто-то решил претендовать на мою власть. Глас Богов помогал мне контролировать все связи, но теперь ничего не работает. Ощущение, словно меня уже давно кто-то водит за нос… Дейр неловко пожал плечами. — Если честно, то я думал приехать и вправить тебе мозги, но тут я ничем не могу помочь. — Я знаю, — ответил Ксхевахаир. — Тут мне никто не поможет. И хотя я рад, что ты навестил меня спустя столько лет… Тебе лучше как можно скорее вернуться к себе. Не хочу, чтобы ты тоже оказался связан с проклятьем. — Я и так и собирался, на этот счет не переживай, но… — Дейр немного замялся, прежде чем выдавить довольную ухмылку. — Хотя бы покажи, как выглядит твоя окованная. Ксхевахаир молчал, просверливая брата тяжёлым взглядом. За долгие годы их разлуки шкодливая натура Дейра не изменилась. Возможно, он был одним из немногих людей, что никогда и ни в чем его не слушались. — О, ну не строй такое сложное лицо, — закатил глаза Дейр. — Я же не прошу о встрече. Просто покажи, что ты там нарисовал. Уверен, у тебя целая папка с ее портретами. Ещё один тяжёлый вздох — Ксхевахаир уже изрядно отвык от того, что люди вокруг знают о его увлечениях и лезут в его личные дела. Но брату он был готов это простить. Особенно сейчас. Немного помявшись, он вытащил с верхней полки стола увесистую папку, набитую плотными листами бумаги, и протянул брату. Дейр с удовольствием перебирал наброски. — Ого, вот этого я точно не ожидал, — он улыбнулся, застыв над одним из набросков. — Я уже видел полукровок, но эта выглядит очень… человечной? Ни тебе рогов, ни клыков до груди. Просто симпатичная девчушка. Даже жаль, что она отмечена таким мерзким проклятьем. — То есть, будь она не такой миловидной, тебе было бы плевать? — уточнил маг. — Так, ну вот скотиной меня считать не надо, — предупредил Дейр, разглядывая остальные рисунки. — Мне ее жаль в любом случае — но теперь, зная, какая она симпатичная, я еще и понимаю, что не смогу с ней встретиться. Очень, знаешь ли, обидный факт. Ксхевахаир промолчал, нащупывая в кармане портсигар. Он давно уже пытался с этим завязать, но день вышел слишком уж напряжённый. И если у Вайон он курил, чтобы одурманить чарокота, то сейчас маг просто хотел расслабиться. По крайне мере, рядом с братом это было действительно возможно. Заметив, как он закуривает, Дейр демонстративно протянул руку, и Ксхевахаир передал ему портсигар. — И какая она по натуре? — спросил, закуривая, Дейр. — Тебе это действительно интересно? — уточнил Ксхевахаир и откинулся на кресле. — Может, лучше о семье спросишь? — Все, что надо, я о наших предках уже знаю. Ничего за эти годы не изменилось, — Дейр на мгновение оторвался от рисунков и выдохнул клубок дыма. — Жаль, что ты тут основательно застрял. Немного подумав, Ксхевахаир все же решил ответить. — Очень неуверенная в себе. — Да? С таким-то личиком? — В особенности с ним. Дейр нахмурился и отложил в сторону папку. В его руке остался детальный набросок с улыбающейся ему полукровки. — Я останусь у тебя до утра, а потом вернусь к себе. Ты как, не против провести ночь с братом и чем-нибудь крепким? Ксхевахаир довольно улыбнулся и кивнул. Им было о чем поговорить — особенно сейчас, когда не известно, встретятся ли они ещё когда-нибудь. — Конечно.