Реликвия будущего

— Жон. Юный мальчик радостно поднял взгляд. — Фея-крёстная, я… — Он замер, внезапно заметив необычную эмоцию на лице женщины. Необычную, потому что это была не злость, не раздражение, не досада или что-то между ними. — Что-то случилось? — Всё. — Всё…? Райвен кивнула и спросила: — Ты мне доверяешь? Ответ Жона был немедленным. — Конечно. — Почему? — Это её тревожило. — Почему ты мне доверяешь? — Потому что доверяю. — Этого недостаточно. Дай мне настоящую причину, или я уйду и никогда не вернусь. Наши тренировки закончатся здесь. — Ч-что?! Я, но… — Жон видел, насколько серьёзной она была. — Ах. П-потому что ты мне помогла. П-потому что ты веришь, что я могу кем-то стать, когда никто другой не верит. Я не знаю. Я просто тебе доверяю. Клянусь, ничего больше! — Потому что я тебе полезна? Значит, эгоизм? У Жона всё сжалось внутри. Райвен вздохнула. — Эгоизм — это нормально. — П-правда?! — Огромный вздох вырвался у него в спешке. — Я имею в виду, к-конечно. Конечно, этого достаточно. — Если Райвен принадлежала к Зимнему Двору, тогда имело смысл, что она ценила такие эмоции, даже если они не были тем, что обычно называют хорошими. Хотя Жон никогда не назвал бы себя проницательным, он не думал, что он глупый. Он знал, что у него не было веских причин доверять Райвен. Но если бы она хотела навредить ему, она бы уже сделала это. Разве этого не достаточно? — Что случилось? — спросил он снова, подойдя и встав перед ней. — Ты выглядишь… будто что-то не так. Никто никогда не обвинял его в красноречии. — Это не твоё… Нет, полагаю, это твоё дело. Больше, чем ты можешь сейчас осознать. Молодой, слабый, беспомощный. — Эй! — Жон топнул ногой. — Я становлюсь сильнее! Райвен странно смотрела на него, с непонятной ему интенсивностью. — Да, становишься. Но ты недостаточно силён, и не будешь, для того, что грядёт. Бесполезно сражаться с врагами, которые там ждут. Ты не можешь надеяться победить их. Его лицо помрачнело. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю. — Это… это твои силы феи? Длинный вздох слетел с губ Райвен. — Да. Я видела будущее. — Правда?! А… у меня будет девушка? — Да. — Зелёные глаза и рыжие волосы промелькнули перед её глазами; любящая, тоскующая улыбка, направленная сквозь узкие щели ракетного шкафчика. Глаза, знающие свою судьбу. — А потом её отнимут у тебя и убьют. И ты будешь бессилен что-либо сделать, чтобы остановить это. — Что…? — Он почувствовал боль в груди. В нём не было ни единой части, которая бы сомневалась, как или почему Райвен это знает. Её голос, её уверенность ясно показывали, что она в это верит. Даже если его родители назвали бы его наивным за то, что он принимает это на веру, он не мог поступить иначе. — Она умрёт. Умрёт, защищая тебя. Умрёт, столкнувшись с врагом, с которым не можешь сражаться ни ты, ни она, ни кто-либо другой. — Т-тогда сделай меня сильнее! — Зачем? — Райвен обернулась к нему. — Какой смысл? Я уже рассказала тебе, чем всё закончится. — Я-я-я могу изменить это. Исправить! — Ты действительно это он. Не так ли? — Кто? — Я знала, но… — Райвен нахмурилась. — Думаешь, что можешь всё исправить, изменить, так мало заботясь о том, что ещё запутается на твоём пути. Кто ты такой, чтобы решать, что останется прежним, а что изменится? Кто ты такой, чтобы, однажды потерпев неудачу, пытаться снова и снова? — Я… Я не понимаю, о чём ты спрашиваешь. — Нет. Ты бы не понял. Скажи мне тогда. Как ты определяешь трусость? — Бегство от опасности? — Значит, бегство из горящего дома — это трусость? — Ну, нет… — Тогда что? — Может быть… — Жон задумался глубже. — Бегство от битвы, которую ты должен вести? — Тогда, если лидер приказывает тебе в одиночку противостоять десяти тысячам Гримм, а ты отказываешься, это делает тебя трусом? Если ты отказываешься выполнять приказы, которые, как ты знаешь, либо глупы, либо невыполнимы, делает ли это тебя трусом? — Нет… — Его отец, Николас, говорил то же самое раньше. Последние бои не были славными. Они были последним средством людей, либо слишком лишённых воображения, либо слишком глупых, чтобы найти другой путь. — Я не знаю. А что ты считаешь трусостью? — спросил он её. — Ответ не мне искать. Я не та, у кого обречённое будущее. Жон опустил голову. — Я не хочу быть трусом… — Думаю, никто не хочет. Но у людей есть причины. Может, они слишком слабы, или их противники слишком сильны. Было бы не храбростью для тебя сражаться со мной насмерть. Это было бы глупо. То же самое с твоим будущим. Оно безнадёжно. Ты не можешь заслужить счастливый конец. — Но… — Он поднял взгляд. — Буду ли я счастлив, пока всё длится? Райвен нахмурилась. — Да. Ты любишь её. Их. Всех своих друзей. Ты бы умер за них… — Тогда я хочу продолжать тренироваться. Я хочу научиться лучше сражаться и пытаться защитить их, даже если это безнадёжно. Даже если я потерплю неудачу. Ответ, казалось, не понравился Райвен, которая поднялась выше и вытащила своё оружие. — Почему? — резко спросила она. — Я уже сказала тебе, что это безнадёжно. Я видела будущее. Она умирает. Они все умирают. Ты — нет, Жон. Ты один выживаешь, лишённый всех, кого когда-либо любил. Он поднял свой тренировочный меч. Металлический, подарок от Райвен, который он держал спрятанным в лесу возле своего дома, где его семья не могла его найти. — Ты мне не веришь? — Её вопрос был подчёркнут стремительной атакой. Он попытался поднять меч и сделал это — отклонив его ровно настолько, чтобы кончик не пронзил его плечо. Однако он поцарапал его рубашку, разрезав её и немного кожи. Он вскрикнул и отступил, держа плечо другой рукой. Он отказывался выпустить оружие. — Ты думаешь, я лгу тебе, Жон? — Нет. Я верю тебе. — Тогда почему? — Она направила на него своё оружие. — Почему упорствуешь в этой глупости? — Потому что я должен. — Глупец. — Райвен усмехнулась и рванулась вперёд, скрестив свой клинок с его, а затем протянув руку мимо него, чтобы схватить его за воротник и притянуть к себе. Она ударила его лицом о плоскую сторону его собственного меча, оттолкнув назад, оглушив его. Её нога скользнула между его ног и зацепила его лодыжку. С толчком своего меча, он упал. Помня её уроки, он не выпустил оружие, когда упал, но это не имело значения. Меч Райвен щекотал его горло. Её лицо было смертельно серьёзным. — Ты думаешь, это делает тебя храбрым? — прошипела она. — Ты думаешь, это делает тебя лучше труса? Что выбрасывание своей жизни в бессмысленной битве как-то изменит мир вокруг тебя? Всё исправит? Изменит судьбу? — Она наклонилась, вдавливая кончик в его кожу. — ДУМАЕШЬ?! — Нет! Слёзы текли по его щекам. — Тогда почему? Почему продолжаешь пытаться?! Теперь он плакал, плакал по-настоящему. Большие, толстые, уродливые слёзы, которые стекали по его глупому лицу. Райвен знала их до мелочей. У неё была целая жизнь воспоминаний, запихнутых в её голову, многие из которых включали его, плачущего в тёмных углах над своей потерянной любовью. Но это был первый раз, когда она наблюдала это лично, и то, что не могло быть передано памятью или Джинн, было необработанным отчаянием, стоящим за этими слезами. Гнев. Бессильная, беспомощная ярость. — П-потому что я боюсь. Потому что я трус! — рыдал он. — Потому что я боюсь, что если я не сделаю этого, то никогда не испытаю этого счастья — что я никогда не стану кем-то, кого стоит так любить. И-и если я потеряю их, то я тоже боюсь этого. Я боюсь боли и одиночества. Райвен застыла. Её глаза смотрели на него сверху вниз. — Я трус. Я трус и неудачник, н-но это сделает меня сильнее. Я стану сильным потому что я трус. Потому что я слишком боюсь потерять людей, чтобы оставаться слабым и беспомощным. — Его глаза встретились с её. Он оскалил зубы. — Вот почему мне нужно, чтобы ты меня тренировала. Вот почему я должен быть сильным. Как ты! — Я… Я не сильная, — прошептала Райвен. — Я слабая. Трусиха. — Ты не слышала, что я только что сказал?! Трус и есть сильный. Трус — это тот, кто отказывается сдаться и умереть. — Потому что они боятся смерти. — Я был бы счастливее умереть, чем выжить, пока все, кого я люблю, умирают. И я боюсь не стать охотником, потому что я не встречу тех людей, о которых ты говоришь. Потому что я буду посредственным и жалким, и никто не захочет меня знать. Райвен фыркнула. — Эгоистично и трусливо. Люди живут своей жизнью всё время. Даже если ты не станешь охотником, ты наладишь другие связи. — Но что, если нет? — Слишком боишься даже попробовать? Жон жалко кивнул. — Ха. — Губы Райвен дрогнули вверх. — Трус. — Я бы предпочёл быть трусом, чем мёртвым, — сказал Жон. — Или одиноким. Или быть храбрецом, потерявшим всё, что он когда-либо любил. Лицо Райвен стало более сложным. Она посмотрела вдаль, с тяжёлым выражением. — Это то, что ты действительно чувствуешь? — задумалась она вслух. У Жона было ощущение, что она говорит не о нём. Меч отодвинулся от его шеи. Кто-то другой предложил бы руку, но Райвен была его феей-крёстной. Она ничего не делала, чтобы помочь ему; просто отступила и ожидала, что он поможет себе сам. Так и произошло. Он поднялся на ноги и поднял свой меч, готовый к новой атаке. — Тренировка окончена. — Нет. Нет, не окончена. — Он приготовился атаковать. — Даже если ты покинешь меня, я продолжу тренироваться и я… я найду свой собственный путь в жизни. Я стану охотником, даже если я слаб. Теперь, когда ты сказала мне, что женщина, которую я люблю, умрёт, я слишком боюсь поступить иначе. — Идиот, — насмехалась она. — Ты можешь даже не встретить эту девушку. — Я всё равно попытаюсь. — Он бросился вперёд, размахивая мечом. — Так сделай меня сильным! Закатив глаза, Райвен поймала атаку одной рукой, используя ауру, чтобы не дать лезвию врезаться в её кожу. Внезапный толчок заставил его споткнуться и упасть на неё, лицом уткнувшись в её грудь. — Я не хотел! — завопил он, отшатнувшись. — Идиот. — Вопреки ожиданиям, Райвен казалась не раздражённой, а скорее позабавленной. — Я сказала, что тренировка окончена. Не то чтобы я перестала тебя учить. — П-правда?! — Облегчение, которое он почувствовал, было сокрушительным. Свежие слёзы потекли из его глаз, и он попытался сдержать рыдание, но только на мгновение замаскировал его. Его губы дрожали. — Т-ты серьёзно? П-правда? — Ты так боялся, что я покину тебя? — спросила она раздражённо. Её глаза отвели взгляд, и она нахмурилась, скрестив обе руки под грудью и повернувшись так, что он едва мог видеть её лицо. — Посмотри на себя, рыдаешь как сопливый ребёнок. — Я… — Он вытер глаза и улыбнулся. — Да, боялся. Я боялся, что ты уйдёшь… — Тч. Трус. Почему-то в этом оскорблении уже не было прежнего жара. — Я рад, что ты остаёшься, — сказал он, подбегая к ней с широко раскрытыми руками. Он наткнулся на ладонь, которая не позволила ему обнять её. — Не. Испытывай. Моё. Терпение. — Глаза Райвен пылали. Он отступил. — Эм. Да, мэм. Зимние феи были страшными. Но, опять же, он всегда знал, что Райвен такая. Но она была его феей-крёстной. Его страшной феей-крёстной. Все разговоры о трусости были одно дело, и, может, он и был трусом, но у него было ощущение, что если бы он был достаточно храбрым, чтобы идти в одиночку, отвернуться от неё и уйти, то это было бы ошибкой. Это не было бы храбростью. Это было бы глупостью. — Скажи мне, сопляк. Как далеко простирается твоя трусость? Если бы ты подумал, что твои друзья могут быть в опасности, что бы ты сделал? — Я бы попытался спасти их. — Даже если это означает столкнуться с ужасным врагом? — Что он собирается сделать, убить меня? — Жон пожал плечами. — Это страшно, конечно, но я думаю, было бы хуже смотреть, как умирает кто-то, кого я люблю. Вот почему матери могут сражаться с Гримм ради своих детей. Верно? Не потому, что они храбрые или сильные, а потому, что они так боятся потерять своих детей, что сражаются с силой десяти человек. — Интересная концепция. Ты приписываешь страху силу? — Конечно. Разве мы не научились сражаться и убивать Гримм, потому что боялись их? — Это правда… Райвен обдумала это, удивлённая логикой, которая, несмотря на свою контринтуитивность, имела смысл. Это была детская логика. Логика идиота. Но, вероятно, тем более правдивая. Из-за того, что эго, пропаганда и ожидания не окрашивали его мнение. — Скажи мне тогда, — сказала она. — Готов ли ты рискнуть своей жизнью сейчас? Если нет, то будущее, о котором я говорила, никогда не наступит. Но если да, ты столкнёшься с риском смерти. Жон встал. Он выглядел испуганным, нервным и — если она осмелилась бы сказать — слабым на ногах. Всё это он должен был чувствовать, как ребёнок его возраста с ограниченной подготовкой и без ауры. Он был слабым. Жалким. Трусливым. Но он стоял. — Я сделаю это. — Тогда пойдём. Пришло время для твоего первого опыта настоящего боя. Жон сглотнул и оглянулся назад, в сторону своей семьи, которая не имела бы ни малейшего понятия, куда он идёт или что делает. Более храбрый человек вернулся бы и рассказал им правду, рассказал, что он делает, и столкнулся бы с их гневом. Он не был храбрым человеком. Он последовал за Райвен через портал.

***

Бой между Вернал и Пиррой не был официальным; это был показательный матч. Существовало определённое ожидание, что Пирра будет бороться, даже если матч Вернал был ближе к нему, давая Пирре больше времени на восстановление. Когда вам тридцать, разница в год или два не имеет большого значения, но в пятнадцать и шестнадцать лет соответственно, она намного больше. Это могло означать дополнительные десять процентов вашей жизни, потраченные на тренировки. Он просил Вернал быть с ней помягче. — Должен был знать, что она не станет… — Он поморщился, когда Пирра пронеслась по арене, как камень по озеру. Она хорошо восстановилась, выражение лица напряжённое, но улыбка всё ещё там — дрогнула на секунду, когда Вернал ворвалась в её защиту и ударила её тыльной стороной ладони. Это был неравный бой. Он хотел его остановить. Но, может быть, просто может быть, Пирре это было нужно. Если постоянная победа погрузит её в давление, а поражение заслужит гнев её отца, то, возможно, что-то среднее — выиграть свою категорию, но проиграть несущественный показательный матч — было бы лучшим из обоих миров. И, правда, если он что-то и знал о своей Пирре, так это то, что она не оценила бы его попытки быть для неё белым рыцарем. Она более чем способна сделать это сама, и, к его смущению, быть белым рыцарем для него тоже. Битва закончилась быстро. У Пирры на самом деле не было шансов. Не было трофея для показательного матча, не было пышных речей или церемоний. Пирра улыбнулась и приняла своё поражение, проявив грацию в поражении, а Вернал фыркнула и насмешливо поклонилась публике, напоминая всем, кто она и какая она есть. Александер Никос сверлил его взглядом, обещая возмездие. Жон игнорировал всё это. — Она наблюдает за тобой, — прошептала Эмеральд. — Хорошо. — Он коснулся её руки. — Почему бы тебе не пойти и не встретиться с Янг и Руби? Я уверен, они захотят поговорить с тобой. Эмеральд посмотрела на него и кивнула, понимая его истинное значение и то, что он не отстранял её из-за недостатка доверия, а скорее, чтобы сделать себя более доступным. Она спокойно взяла свою сумку с вещами, повесила её на плечо и ушла за его спиной через один из служебных выходов вверх к трибунам. Проходя мимо, она прошла рядом с неподвижной фигурой. Фигура напряглась, когда Эмеральд приблизилась. — Поговори с ним, если хочешь, — сказала Эмеральд. — Он не кусается. Синдер Фолл подождала, пока Эмеральд уйдёт, прежде чем шагнуть к нему. Он скорее почувствовал её приближение, чем увидел, хотя Синдер вряд ли делала что-то, чтобы скрыть это. Её шаги эхом отдавались, и она кашлянула в руку, чтобы объявить о своём присутствии. Сдерживая своё выражение, Жон повернулся к ней с мягкой улыбкой. Внутри него бурлила ярость. Это была женщина, которая убила Пирру. — О. Привет. Синдер, верно? — Он увидел, как она кивнула в ответ. Хотя между настоящим моментом и началом учёбы в Маяке было всего два года, Синдер действительно выглядела моложе. Возможно, это было из-за того, что её волосы снова были длинными, или её лицо не было испорчено шрамами, оставленными Руби. Он сохранял безмятежное выражение, ожидая, пока она заговорит. — Синдер Фолл. — Приятно познакомиться. — Он протянул руку, которую она взяла после короткого момента колебания. — Чем могу помочь? Надеюсь, это не о том, что Вернал была такой жестокой. Извините за это. — Нет. Хотя… У неё были какие-то личные проблемы со мной? Это был такой случайный вопрос, что Жон уставился на неё. — Эм. Нет. Не думаю. — Она всегда такая… интенсивная? — В основном. — Она была очень умелой. — Синдер склонила голову. — Ваша школа отлично справилась. Победила в старшей категории и очень близко подошла к победе в младшей. — Мы очень преданы делу. Но это не всё моё обучение. Они хорошие девочки. — Он посмотрел мимо неё, туда, где Вернал выходила из раздевалок с широкой улыбкой. — Но боюсь, светская беседа должна подождать. Если только не было чего-то, что вы хотели бы просто спросить у меня? — Я хочу тренироваться в спортзале ASH. — Правда? — Жон внимательно наблюдал за ней, так же, как она наблюдала за ним. Никто из них ничего не выдавал. — Что ж, должен сказать, я этого не ожидал. По какой-то конкретной причине? — Ваш боец превзошёл меня. Это делает вас лучшим учителем здесь. — Пирра Никос победила моих других учеников. — Пирра Никос имеет поддержку семьи Никос. Это вряд ли считается. Я готова приехать в Вейл, очевидно. Я могу платить за обучение. Синдер Фолл под его наблюдением и среди его друзей. Это была самая многообещающая и одновременно пугающая концепция, которую он когда-либо слышал. Но не та, о которой он не думал. — Что ж, я буду с нетерпением ждать встречи с вами в Вейле, мисс Фолл. Спортзал ASH встретит вас с распростёртыми объятиями. Улыбка Синдер стала шире. — Спасибо, мистер Ашари.

***

Это было безумие, знала Райвен. Салем нельзя было победить — не обычными средствами — и она давно обещала себе не ввязываться. Никогда не было возможности избежать этого. Не с тех пор, как я стала Девой Весны. Воспоминания Жона говорили об обратном. Джинн показала ей многое. Всё. Всё это было там, заперто в её голове, кипело под поверхностью, вторгалось в её сны и заражало каждую её мысль, окрашивая её восприятие мира. Прямо сейчас двое детей были в заложниках у опасного человека. Это не должно было иметь значения. Дети умирают постоянно. Мир жесток. Это должно было быть чем-то, в чём она помогала Жону, но только знаниями. Сделка выполнена; честь сохранена. И всё же она была здесь, вызывая бурю, подобную которой нельзя было игнорировать. Её ноги поднялись над полом, небо над лесом потемнело, когда молния затрещала в ладонях её рук. Это были просто двое детей, но они также не были простыми. Рен. Нора. Глупые, бессмысленные имена, и всё же нет. Рен всегда был таким спокойным и собранным, маяком логики в бурном мире. Нора была душой команды, человеком, который игнорировал собственную боль, чтобы поддерживать остальную команду. Не моя команда, рычала Райвен в своей голове. Я даже не знаю их! Но она знала. Джинн превзошла себя с её желанием. Она не просто показала Райвен момент возвращения Жона, скорее она запихнула каждый свободный кусочек знаний в её череп. Заставила её прожить это. Рен и Нора были чужими для неё, и всё же они также были её товарищами по команде. Её друзьями. Её соратниками. Со всем, что она знала о них, всем, что она видела, всем, что она почерпнула, подсаживаясь в голову Жона Ашари, она знала этих двоих. Знала их интимно. Глубоко. Она, благодаря усилиям Джинн, связалась с ними. Эти воспоминания не мои. Я никогда не просила их! Молния трещала. Гром грохотал. Дом, представлявший собой не более чем небольшую хижину, был испепелён внезапным взрывом ослепительного света. Дерево разлетелось во всех направлениях, а мебель была сожжена; остатки разметало порывом ветра из ладони, извергающей ураганный ветер. В разбитых останках металлический люк, ведущий в подземный слой, лежал обнажённым. В лесу неподалёку Гримм наблюдали и ждали. — Уоттс! — закричала Райвен. — Покажись! В конце концов, она всё ещё была трусихой. Такой же, как Жон — оба. Один был молод и наивен, а другой был слишком трусом, чтобы жить в мире, где Салем была побеждена, слишком боялся начать новую жизнь, когда его друзья пали. Все они от чего-то бежали. Райвен однажды уже отбросила свои связи. Она была слишком трусливой, чтобы сделать это во второй раз. Когда Артур Уоттс вышел из подземного логова, чтобы встретиться с ней, пылающие глаза Райвен сузились. Они уже знали, что она Дева Весны благодаря Менажери, но это будет подтверждением. Это привлечёт гнев Салем, привлечёт её агентов, её внимание и её Гримм. Райвен боялась этого. Теперь она могла признать это. Эта мысль ужасала её. Итак… ей просто нужно будет убить Уоттса здесь. Убить его и истребить всех, кого Салем пошлёт за ней, а затем обучить Жона — младшего — быть достаточно сильным, чтобы убить Салем и не ныть об этом потом. В конце концов, это не было мужеством. Это было выживание. Выживание, рождённое из страха. Она провела всю свою жизнь в бегах, и это не собиралось меняться. Пришло время продолжать бежать. Хотя и в несколько более агрессивной манере. Меч Райвен устремился к сердцу мужчины.

***

В тёмной и холодной подземной комнате девочка прижимала к себе ноги, колени подтянуты к груди, лицо прижато к ним. Одна в стальной клетке, девочка раскачивалась вперёд-назад, напевая мелодию, пытаясь сохранять спокойствие. Она не знала, сколько прошло времени и где её лучший друг. Только то, что их попытки найти человека, который спас их, привели их обоих в беду. — Рен, — захныкала она. — Где ты? — Кто такой Рен? Нора вздрогнула и подняла взгляд, удивлённая тем, что голос не принадлежал тому, кто приносил ей еду или воду. Это был другой мальчик — кто-то её возраста — но тот, кто не находился в клетке. У него были грязные светлые волосы, яркие голубые глаза и нервная улыбка. — К-кто…? — прохрипела Нора. — О, извини. Я не представился. Я Жон. Жон Арк. Нора уставилась на протянутую им руку, не уверенная, не является ли это какой-то ужасной шуткой над ней. Не казалось возможным, чтобы это было чем-то иным. Только когда мальчик отдёрнул руку и поморщился, ей пришло в голову, что её действия могут считаться грубыми и, таким образом, навредить ей или Рену. — Да, полагаю, сейчас не самое подходящее время для этого. — Почему ты здесь? — Чтобы спасти тебя. Очевидно же. Ты либо… ну, ты либо друг, либо женщина, которую я люблю. Если последнее, то привет. Извини, что не принёс цветы. — … — Я всё порчу. Не так ли? Привет. Я Жон Арк. Я здесь, чтобы спасти тебя. — Вместо того чтобы ждать ответа, мальчик вытащил меч, заставив Нору отпрянуть. Он взял его за лезвие, поднял над плечом и опустил рукоять и крестовину, используя его как молоток на висячем замке, запирающем её клетку. Раздался могучий лязг, за которым последовал звук ломающегося металла. Замок был ржавый. Дверь клетки распахнулась. — Пойдём со мной. — Он вывел её. — Есть ещё один. Верно? Второй? — Рен. Мой… Мой друг. А любовь…? Я только что встретила тебя. — Да, я знаю. Извини. Для меня это тоже запутанно. Моя фея-крёстная может видеть будущее. И она знала, что ты и твой друг находитесь здесь. — Он остановился. — Это действительно я спасаю тебя от похищения, верно? А. Что я говорю? Ты, вероятно, не выбирала спать в клетке, так что, думаю, это очевидно. Нора не знала, как ответить на это. На всё это. — Давай пойдём и найдём твоего друга. Хотя нам придётся быть осторожными. Здесь вокруг Гримм — не говоря уже о парне, который взял тебя. Он может убить нас обоих, если найдёт. — Разве тебе не страшно?! — ей пришлось спросить. Это просто вырвалось из её рта. — Страшно? Мне? Абсолютно. Я в ужасе. — Н-но ты здесь. И спасаешь меня… — И я боюсь испортить это. И боюсь, что меня найдут Гримм. И боюсь, что жуткий человек найдёт меня, и боюсь, что мои родители не узнают, что случилось, если я умру, и боюсь, что Райвен — это моя фея-крёстная — будет разочарована во мне. — Он нервно засмеялся и потянул её к выходу, с мечом в руке. — Честно говоря, я довольно напуган. Разве ты не боишься, что твой друг может быть ранен? Сердце Норы сжалось. — Да. — Тогда разве не имеет смысла найти его и помочь ему, даже если мы боимся, что нас найдут? Это имело смысл. Как ни странно. Весь страх, который она чувствовала, исчез, уступив место внезапной решимости. Рен благополучно увёл их от Гримм, а человек, похожий на этого мальчика, спас их от их дома. Впервые она собиралась кого-то спасти. Даже если это было самым страшным, что она когда-либо делала. — Хорошо. Я Нора. — Немного её прежней бодрости вернулось. — И ты можешь быть моим бесстрашным лидером. — Что? Но я в ужасе! — Ладно. Моим испуганным лидером. — Ты можешь просто назвать меня феей. Я вроде как ученик одной или что-то в этом роде. — Я не буду называть тебя феей. — Нора подняла кусок трубы и сжала его обеими руками. — Но если ты вытащишь меня отсюда, я пойду с тобой на свидание. Если ты не против делить меня с Реном. Он мой лучший друг навсегда, и я не думаю, что смогла бы оставить его в стороне. — Э. Если суждено быть, то суждено быть. Веди, Нора.