Реликвия будущего

Он безумен. Это осознание пришло быстро во время боя. Тириан Каллоус сражался не как большинство людей. Это проявлялось в его оружии, ближнего радиуса действия и хрупком, но также и в его боевом стиле — вблизи, гораздо ближе, чем там, где даже ее короткий меч был эффективен. У него не было понимания дистанции, понимания диапазона и психотическая склонность прижимать свое лицо прямо к ее защите и дико атаковать. Даже когда атаковала она, казалось, что он отталкивал при каждой возможности. Даже когда у него не было права это делать. Он отступил и снова ринулся вперед. Саммер отпрыгнула назад, нанося удар своим более длинным оружием. Работа ног держала его на кончике ее меча, а ее тело — вне досягаемости его двойных клинков. Любой — все — понял бы это и держался бы на расстоянии, отдавая ей преимущество и пытаясь обойти его, возможно, обстреливая ее, пока она не бросится в атаку. Тириан ничего подобного не делал. Он бросился навстречу ее атаке. Удар пришелся ему в плечо. Это был не неуклюжий удар, и он не уменьшил урон. Удар был достаточно сильным, чтобы выбить его из равновесия, и он бы разорвал и застрял в его грудной клетке, если бы у него не было ауры. Но это просто не имело значения. Он все равно продолжал наступать, губы растянуты в звериный оскал. Вся ее подготовка научила ее тому, что ей не нужно защищаться, если она нанесет такой удар. Его должно было отбросить назад. Он вообще не должен был продолжать. То, что он это сделал, означало, что он мог вонзить оба клинка ей в живот и повернуть. — Арх! — Саммер наступила на его колено и оттолкнулась. Это и заставило его опуститься на одно колено, и позволило ей отпрыгнуть. Ее свободная рука потерла живот, ощущая разорванную ткань, но целую кожу. Он сумасшедший. Это не был хороший обмен для нас обоих. Мы, должно быть, потеряли одинаковое количество ауры, и он понятия не имеет, насколько большая или маленькая моя. Он настолько уверен, что может меня пережить, даже после боя с Торчвиком и его напарницей? Широкая и маниакальная улыбка на лице мужчины говорила об обратном. Она, если честно, не была уверена, что его это волновало. — Ты безумен. Ты действительно безумен. — Я? Я предпочитаю думать, что я просто верен. — Верен тому, кто служит Гримм. Где же в этом смысл? Тириан хихикнул и крутанулся на одной ноге, каким-то образом атакуя сбоку. Саммер парировала первый удар, и его позиция не позволила ему нанести второй. Он крутился — но была причина, по которой нельзя делать пируэты, как балерина, в бою. Саммер поймала его локоть ладонью, остановив его вращение. Пока он был беззащитен, атакующее лезвие на другой стороне его тела, она вонзила свой меч в его плечо. Он отпрыгнул назад, все еще улыбаясь и теперь разминая плечо, чтобы избавиться от боли. — Где смысл в любой вере? — спросил он. — Ты доверяешь и следуешь словам Озпина, но спрашиваешь ли ты себя, почему? Ты следуешь словам Жона, не зная правды о нем. У него так много секретов. Держу пари, я знаю его лучше, чем ты. — Я доверяю ему, — выплюнула она. — Ты веришь в него без всякого смысла. — Он снова хихикнул. — Так почему же так странно, когда я такой же? Имеет ли значение, что ты не понимаешь, почему я поклоняюсь ей? — Полагаю, нет. Но знаешь ли ты сам, почему поклоняешься ей? — Нет. Имеет ли это значение? Что? Конечно это… — Саммер запаниковала и едва успела поднять свой меч вовремя. Его клинки сомкнулись над ним, его лицо приблизилось к лезвию и к ее собственному, когда весь его вес обрушился на нее, его ноги на ее животе. Он прыгнул всем телом вперед, врезавшись в нее. Это был дикий ход, безрассудный ход. Будь она хоть немного быстрее, он мог бы насадить себя со всей силой на ее меч. Аура или нет, повреждения были бы катастрофическими. Как есть, Саммер пришлось сделать шаг назад, а затем еще один, уступая и отступая к перилам. Сделай она меньше, и он бы повалил ее на пол, и это был бы ее конец. С дрожащими руками она толкнула его изо всех сил, заставив его оттолкнуться и приземлиться обратно на дорожку между ней и Эмеральд. — Вера есть вера, — сказал он. — Что такое жизнь без веры? Какая цель есть без чего-то, во что можно верить? Жалкие негодяи, живущие ради богатства или власти; зачем мне такая жизнь? Боги, которые бросили нас из-за ошибок, совершенных тысячелетия назад? Никогда. Она — единственная богиня, которая мне нужна. Она избавит нас. — А если нет? Если это ложь? — Хи-хи. У тебя нет доказательств, что это так, маленькая девочка. — У тебя нет доказательств обратного! — Но у меня есть вера. Я верю, что она обеспечит, и пока мне не докажут обратное, я буду продолжать верить. Какой бессмысленный образ мышления. Замкнутый круг. Это было как спор о кошке в коробке, которая одновременно существует и не существует. Он предполагал, что если она не может доказать, что цель Салем неверна, то она одновременно и верна, и неверна, и что единственное, что имеет значение — это то, во что ты веришь. Если у тебя достаточно веры в то, что кошка все еще жива, то в отсутствие доказательств твоя вера никогда не может быть опровергнута. Если ты принимаешь определенную степень софистики. И немного безумия. Вера ради веры. Если ее нельзя сломать, пока он не умрет, то ее никогда нельзя поколебать. Он говорит, что лучше умереть, полностью веря в ложь, чем жить без во что-то верить? Что случилось с этим сумасшедшим? — А что, если твоя вера окажется ложной? — А что, если это так? — спросил он. — О, я знаю, что истина придет в конце концов. Однажды, когда моя жизнь закончится, завеса будет разбита, и я узнаю наконец, с абсолютной уверенностью, заслуживала ли моя вера того или нет. В тот момент, когда моя душа покинет мое тело, истина обрушится на меня. — Он вздрогнул. — Разве это не звучит прекрасно? Пик, кульминация, момент, который превосходит все, что этот мир может когда-либо предложить. — Буду ли я раздавлен отчаянием или наполнен радостью? Этот вопрос иногда беспокоит меня, но разве не тайна делает это таким захватывающим? Знание того, что в конце я наконец получу ответ, который искал всю свою жизнь. — Это поэтому ты так одержим Жоном? — спросила она. — Потому что ты веришь, что он убьет тебя? — Хм? Хорошая мысль. Мне нравится. Но нет. Я ищу его, потому что моя богиня приказывает это. — Не обманывай себя, Тириан. Ты здесь, потому что тебе приказали, но ты не просто выполняешь приказы. Ты в восторге от этого. Ты хочешь встретиться с ним снова. Ты одержим. — Браво. Ты поймала меня, браво! — Он хлопнул в ладоши и принял позу. — Я немного взволнован, да, но если бы я хотел смерти, я мог бы искать Озпина, не так ли? Или я уверен, что ты была бы только рада отсечь мою голову от плеч. Может быть, я хочу получить от него ответы. Может быть, мне просто любопытно. От кого-то другого она бы сказала, что это «может быть» было насмешкой над ней. Однако от Тириана у нее было ощущение, что это был искренний вопрос. Неуверенность. Он сам не был уверен, что двигало им в погоне за Жоном Ашари. — Или, может быть, я вижу в нем что-то похожее, бездну, в которую я так сильно хочу заглянуть. — Он не такой, как ты. — Жон был кровожаден по-своему, она знала, но это было с целью. Эта цель была больше, чем развлечение или какая-то извращенная форма веры. Он убивал, чтобы защитить ее дочь, убивал, чтобы защитить своего ребенка, и убивал, чтобы защитить невинных людей. Его идеалы были солдатскими, и это было, хотя временами и трудно понять, не тем, чего она боялась. — Разве нет? Я вижу веру и в нем тоже. Веру в недостижимую цель. Он знает, что этого никогда не произойдет, я вижу это, но он все равно неуклонно движется к этому, никогда не понимая, что истинные вещи, которые он хочет в жизни, недостижимы для него. — Голос Тириана дрогнул, его улыбка пропала. — Это грустно, правда. То, что он хочет, ушло навсегда. Саммер сглотнула. — И ты думаешь, что можешь вернуть это? — Нет. — Он внезапно ухмыльнулся. — И это очень умно с твоей стороны, пытаться отвлечь меня. Прошло много времени с тех пор, как у меня была возможность поговорить с кем-то о философии — довольно весело. Действительно, очень весело. Ах, если бы мы могли сесть за горячим шоколадом и говорить, говорить, говорить. Черт. Он поймал ее. Его хвост взметнулся. Зазубренное жало на конце выглядело нечеловечески черным, как сам Гримм. Саммер нырнула под него, боясь этого больше, чем клинков, которыми он орудовал, и которые последовали вскоре после этого. Оба соскользнули с ее меча, когда она блокировала удары. Она все равно продолжала двигаться, метнувшись в сторону и уклоняясь от обратного удара его хвоста. Он взметнулся за ним, как кобра. Для Тириана, казалось, больше не нужны были слова. Он ухмыльнулся и рванулся вперед, выпустив шесть выстрелов, которые она уклонилась, а затем снова сблизился со своими клинками. Они танцевали — насколько жестокое убийство можно было назвать танцем. Их ноги звенели по металлической дорожке. Их клинки сталкивались. Ее меч попадал в плечи, руки и бедро, наказывая за каждую брешь. За каждую, которую она использовала, он наносил ответный удар, не оставляя бреши как ловушки, а вместо этого нанося удары в отместку, либо не чувствуя боли, либо просто не заботясь о ней. Аура искрилась от обоих, но его хвост она никогда не подпускала близко. Мог ли он создавать яд теперь, когда не был настоящим? Она не хотела это выяснять. Ее внимание переключилось на Эмеральд. Бой здесь не был главной целью; целью было увести Эмеральд. Или дождаться подкрепления. Кроу должен быть близко. Если не он, то Тайянг или Озпин. — Давай, — сказал Тириан, читая ее намерение. — Тянись к ней. Возьми ее. — Он хихикнул. — Я не буду тебя останавливать. Рыча, Саммер снова атаковала. Защита подводила ее; подводила, потому что ему было все равно, что она делала в защите. Если бы она поставила колючий барьер, он был бы тем психом, который побежал бы на него и проткнул себя, только чтобы нанести удар. Лучше ей атаковать. Заставить его отступить. Вот только… это тоже не работало. Когда она бросилась вперед, он контратаковал, их клинки встретились со вспышкой искр и ужасающим лязгом. Они разошлись, руки дрожали от удара, которого хороший боец никогда бы не допустил. Бой не заключался в том, чтобы бить оружием друг о друга, как молотками по гвоздю. Это истощило бы тебя, не говоря уже о повреждении оружия. Тириана это не волновало. Их оружие отбросило назад от удара, но она увидела, как он поймал момент и развернул его. Он шел на второй удар. С широко раскрытыми глазами, единственное, что она могла сделать, это подражать ему. Подражать ему или позволить ему ударить. Оттянув свой меч назад, она снова замахнулась — зная, что единственный возможный конец — это их клинки, сталкивающиеся во второй раз. Так и произошло. Новый удар пронзил болью ее руку до плеча. Во второй раз удар заставил их оружие разойтись — и в третий раз Тириан поймал себя и замахнулся. Он что, идиот? Они что, будут колотить оружием друг друга, пока их плечи не сломаются? Или это какая-то извращенная игра в трусливого? Посмотреть, кто первым дрогнет и позволит удару достичь цели. С потом, стекающим по лицу, Саммер в третий раз ударила своим оружием по его. Оно прозвенело как колокол. Ее мышцы болели, кости дрожали. Также дрожала и гарда ее меча, металл, заключающий в себе механизм стрельбы ее встроенного оружейного приспособления, не предназначенный для таких постоянных нагрузок. Механизм стрельбы, должно быть, сломался. Он замахнулся для четвертого удара. Я не могу продолжать делать это. Что-то должно было сдаться. Она, ее плечо, ее оружие, или просто время могло быть на его стороне, но у нее было ощущение, что он будет продолжать, пока пыль не осыплется с его костей. В конце концов, он был сумасшедшим. У него не было чувства самосохранения. Вера, поняла она. Слепая вера. Даже если логика, тренировки и здравый смысл говорили, что это ужасная идея, Тириан просто выбирал верить, что это сработает, и полностью отдавался этому. Чистой силой воли — или веры, убеждения — он заставлял это происходить. Это была такая глупая идея. Так раздражало, что она работала. Четвертый звон стали. Стиснутые зубы Саммер начали дрожать. Когда он отступил назад для пятого удара, ей захотелось закричать. Это не то, как должен работать бой! Не так ее учили сражаться! Это не имело смысла! Что-то должно было сдаться. В последний момент это была она. Падая в сторону, Саммер упала, чувствуя ветер от его клинка, свистящего мимо ее лица. Она поставила одну руку вниз, поймав себя на боку и замахнувшись, чтобы попытаться выиграть пространство. Его рука поймала ее за запястье, его лицо приблизилось к ее. — Может быть, тебе действительно не хватает веры.

***

Эмеральд застонала, свернувшись от боли на полу, когда сознание медленно прояснилось. Все болело, и ее тошнило. Вокруг нее звенел лязг металла о металл, в сочетании с шагами по металлу, криками боли и мясистым стуком чего-то твердого, ударяющего по плоти. Ее глаза медленно открылись. Под ней лежала решетчатая металлическая дорожка. Глядя вниз сквозь планки, она едва могла различить землю далеко внизу в темноте. Ее пальцы проникали сквозь некоторые квадратные отверстия, когда она пыталась подняться. — А! Крик исходил не от нее. Тетя Саммер с кем-то сражалась. С Тирианом. Воспоминания нахлынули, за ними последовала тошнота и страх. Они наконец нашли ее, но Тириан сражался, чтобы удержать ее. С плывущим зрением она наблюдала, как Тириан колотил Саммер, используя свой хвост Гримм, чтобы заставить ее постоянно уклоняться. Если бы не это, бой был бы равным, но Саммер приходилось иметь дело с двумя видами оружия и хвостом. Она проигрывала. Если Саммер проиграет, Тириан вывезет меня из Вейла. Если он вывезет меня из Вейла, папа придет за мной. Он прямиком пойдет в их ловушку. И умрет… Папа был сильным; Эмеральд знала это. Но сильный не значит непобедимый, и он всегда пытался сделать все сам. Он не стал бы просить о помощи или отпускать ее. Он не стал бы спасать себя или двигаться дальше без нее. В каком-то смысле это было хорошо, но это также было ужасно. Она была его слабостью. Ее собственная слабость собиралась его погубить. Тириан ворвался в защиту Саммер и отбил ее руку в сторону. Он отклонился от ее следующего удара, обернул свой хвост под ее подмышкой и обвил вокруг ее горла. Меч Саммер вернулся, пытаясь перерезать сухожилия в его плече. Тириан поймал его свободной рукой и сжал ее запястье, заставляя ее отпустить, пока она задыхалась. Он поднял ее над землей, отбросив меч Саммер. — О, — сказал он. — Хорошая попытка! Хорошая попытка! Мне нравится, правда, но у тебя нет таких же глаз, как у него. Закуска, да, дар для моей Королевы. Не его глаза, но тоже важные глаза. Я вырву их и доставлю моей богине. И тетя Саммер тоже собиралась умереть из-за нее. Янг и Руби потеряют свою маму, потому что она была слишком слаба, чтобы сбежать от Тириана. Они останутся одни и будут страдать из-за нее. Янг будет ненавидеть ее. Она не могла ненавидеть ее сильнее, чем Эмеральд ненавидела себя. Ее глаза остановились на оружии Саммер, которое соскользнуло поблизости. Ее губы сжались, плечи выпрямились, когда она поднялась на ноги и двинулась вперед. Был только один выход.

***

Ноги Саммер болтались над полом. Хвост, обвитый вокруг ее шеи, сжался еще сильнее, перекрывая доступ воздуха в легкие. Она пнула, найдя опору на перилах и используя ее, чтобы попытаться перевернуться и скрутить его хвост, чтобы разорвать хватку. Ее левая рука поднялась, чтобы попытаться выиграть немного пространства, в то время как она копалась в сапоге правой, ища спрятанный там охотничий нож. — А! А! А! — Тириан покачал одним пальцем, в то время как другой рукой поймал ее запястье, переворачивая его, вырывая нож. — Ничего такого, или ты давала мне нож для своих глаз? Как вежливо! Если это так много значит для тебя, я вырежу их этим. Он поднес нож ближе к ее лицу. Саммер смотрела в ответ. Если он ожидал, что она будет умолять, он будет разочарован. Несмотря на это, она чувствовала страх. Не за себя, а за всех остальных. Тайянг, будь сильным. Позаботься о Янг и Руби для меня. Жон, прости. Я должна была присмотреть за ней, и я подвела тебя. В ужасном смысле, по крайней мере, она не будет жива, чтобы сообщить ему эту новость. Нож приблизился к ее левому глазу. — Тириан! Он остановился. Тириан повернулся и посмотрел позади себя, давая Саммер ясный обзор. Там, стоя на дрожащих ногах, Эмеральд Ашари сжимала ее меч, глядя на Тириана с такой ненавистью. Ненависть, гнев, но не страх. — Беги, — прохрипела Саммер. — Б-беги. Эмеральд видела ее, она знала. Слышала слова или могла прочитать по губам. Просто она игнорировала ее. — Отпусти тетю Саммер, — сказала она. — Или…? — Тириан засмеялся. — Ты собираешься напасть на меня? О нет, что же мне делать. Хи-хи. — Он развернул Саммер, держа ее между собой и Эмеральд. — Думаю, тебе нужно лучше разбираться в заложниках. Как насчет этого: положи меч и сдавайся, или я воткну ей нож в нижнюю часть позвоночника. Это болезненный способ уйти, если она вообще умрет. Может быть, я смогу оставить ее парализованной на всю жизнь. Эмеральд покачала головой, игнорируя молчаливые мольбы Саммер о том, чтобы она бежала и получила помощь. — Нет. Ты отпустишь тетю Саммер, а потом отпустишь меня. Ты оставишь нас в покое. Вот сделка, которую я предлагаю. Дыхание Тириана прервалось. Саммер уставилась на нее. Это было нелепое заявление, даже для нее. Для Тириана это должно было быть еще более нелепым, потому что он разразился смехом, его тело согнулось вдвое, даже если его хвост оставался неподвижным и держал ее в воздухе. Он пошатнулся в сторону, одной рукой хватаясь за перила, в то время как другая держала его живот. — Ха! О! О да. — Он вытер слезу. — Ты действительно нечто. О, если бы он не нашел тебя первым, я мог бы захотеть вырастить тебя как свою собственную. Ты могла бы так хорошо служить моей богине! Я никогда раньше не хотел иметь семью, но я думаю, что взял бы тебя в дочери. Ах… — Он собрался, снова встав во весь рост и ухмыляясь ей. — Но я думаю, ты не понимаешь, как развивается эта ситуация, маленькая Ашари. — Я думаю, это ты не понимаешь. Тебе нужна я, чтобы добраться до папы. Тебе нужна я. — Эмеральд злобно улыбнулась, поворачивая меч в руках. В ее глазах не было страха, только намерение. — И если ты убьешь тетю Саммер, кто доставит меня в больницу вовремя…? Осознание наступило. Глаза Саммер выпучились. Ее меч — ее собственный меч — вонзился в живот Эмеральд. Она отвела свою ауру, чтобы он вошел глубоко. Эмеральд хрюкнула; звук, совершенно не подходящий для агонии, которую она, должно быть, испытывала — и это в пятнадцать лет. Ее руки дрожали, и она опустилась на колени, кровь стекала по ее пальцам и сквозь металлический настил под ней. Даже так, она посмотрела на Тириана, глаза широко раскрыты и полны боли. — Тебе… нужна… я. — Эмеральд упала на бок. Саммер не могла оторвать от нее глаз. — Хах… — Тириан вздрогнул. — Хах… Ха-ха. Хах-хах! Ха-ха-ха-ха-ха! — Он откинул голову назад и зарычал от смеха. — Ха-ха-ха-ха-ха! Да! О да, да, да! Идеально. Разве она не идеальна? Умереть за свои убеждения; разве это не величайшее доказательство? О, как бы я хотел почтить тебя за это. Но увы, ты права в одном. Хвост, обернутый вокруг ее шеи, сжался. — Ты действительно нужна мне. Хвост отпрянул, и мир Саммер изменился. Он ослабил хватку, и она вдохнула, пролетев по воздуху, чтобы упасть на металлический настил. Ее плечо ударилось, и она покатилась, стуча и грохоча по нему, пока ее рука не упала в лужу крови, вытекающей из Эмеральд. Она была теплой и влажной. — Э-Эмеральд, — задохнулась она, подползая к девочке, переворачивая ее. Меч не прошел ее насквозь, но застрял в ней. Кровь была повсюду. — Эмеральд, почему? — Она тряхнула ее, но Эмеральд уже потеряла сознание от боли. Руки Саммер дрожали. — Нет никакого способа, чтобы она выжила в путешествии к моей богине, а я не очень хороший целитель, — сказал Тириан. — Я даже не могу взять твои глаза, чтобы ты случайно не сбросила ее с края. Ха-ха. Такая умная девочка. Я был бы расстроен, если бы не был так горд. Проследи, чтобы она была исцелена. Я приду за ней позже. — Он подмигнул. — И за твоими глазами. Он перепрыгнул через край настила и упал. Избитая, в синяках и потрясенная, Саммер наклонилась и подхватила девочку на руки. Детей нужно защищать, о них нужно заботиться, а не позволять им пытаться отдать свои жизни, чтобы защитить родителей. То, что она могла даже считать это жизнеспособным планом. Глаза Саммер сжались. С мучительным криком она заставила себя начать двигаться, неся свое собственное болящее тело и истекающее кровью тело Эмеральд к свету. Делая это, она не могла не думать о стальной решимости, которую проявила Эмеральд. Никаких колебаний, никакого страха, никакой печали. Только легкое принятие, которое делало ее ужасное решение намного хуже. — Почему ты такая? Почему вы оба с Жоном такие…?

***

Ашари был зверем. Он знал это давно, глубоко внутри, но доказательство лежало перед ним сейчас, такое же несомненное, как и любое предыдущее. Он хорошо носил маску человека, но на самом деле он был безумен. Сведен с ума какой-то истиной, которую желала Салем. Хейзел был уверен, что она никогда не будет раскрыта им, и, возможно, это было к лучшему, ибо если она свела этого человека с ума, он не был уверен, что она сделает с другими. И он был безумен. Жон Ашари был совершенно безумен. — Рааргх! Меч вонзился, вырезая огромную трещину в земле, где он когда-то стоял. Меч вошел глубоко, настолько глубоко, что любой обычный человек боролся бы, чтобы вытащить его. Ашари, однако, просто преследовал его, вырывая его из грязи и земли чистой силой движения, мчась за Хейзелом с клинком, поднятым высоко над головой. Его стойка теперь полна дыр. Должно быть легко воспользоваться этим. Так не похоже на него обычно, не похоже на то, как он обычно сражался. Если уж на то пошло, Жон пытался довести его до безумия, постоянно упоминая его дорогую сестру. Хейзел отказывался позволить это, понимая тактику как таковую, но похоже, что сам Ашари был не так уж невосприимчив. Возможно, именно поэтому он так верил в это. Если это могло подействовать на него, он, должно быть, представлял, что это сработает и для других. Он ждал следующей атаки. Она пришла в виде удара сверху, и Хейзел шагнул влево вместо того, чтобы отступить, позволяя ему обрушиться. Он наступил одной ногой на лезвие, готовый прижать его к земле. Край щита врезался в его челюсть. Хейзел отшатнулся, широко раскрыв глаза. Только его инстинкты спасли его, когда он пригнулся, лезвие меча просвистело над ним. Он направил Пыль в свои мышцы и ударил по земле, вызвав огромный взрыв, который отбросил их обоих друг от друга. Приземлившись на одно колено, он провел рукой по нижней губе, стирая маленькую струйку крови. Как это произошло? Его другая рука должна была быть не в том положении для такой атаки. Он был слишком вытянут. Было ли его безумие действием, чтобы заманить его? Нет. Не может быть. Хейзел наблюдал, как Жон вытаскивал себя из земли с бессмысленной яростью в глазах. Это нельзя было подделать, нельзя было скрыть. — Эмеральд, — прошипел он. — Эмеральд. Он бросился вперед, преодолевая расстояние огромными прыжками. Это было недостаточно быстро, чтобы он не мог подготовиться к этому. Он шагнул вперед, вонзая ногу в землю, и нанес идеальный удар кулаком в лицо безумного зверя. Жон скользнул под ним. Хейзел наблюдал, сначала довольный, зная, что потеря импульса заставит мужчину скользить по земле, но его лицо вскоре изменилось, превратилось в шок, когда, почти не задумываясь, парень вытащил и выстрелил из дробовика позади себя рукой со щитом. Отдача, какой бы незначительной она ни была, повернула его тело на одной пятке. Он позволил этому, подняв стабилизирующую ногу и вращаясь под защитой Хейзела, глаза яркие и синие, когда он взмахнул мечом между локтями Хейзела. Хейзел отшатнулся, выпучив глаза, когда кончик меча прочертил линию вверх по его носу. А затем зверь набросился на него. Рубя. Кромсая. Крича. — Руби! — выл он. — Пирра! Нора! Янг! Имена? Имена, которые ничего не значили для него. Совсем ничего! Хейзел отступал под натиском, пытаясь найти опору и прийти в себя, но это было напрасно. Жон преследовал, ноги так близко к его собственным, что они делили одно и то же пространство и дышали одним и тем же воздухом. — Рен! Вайсс! Сан! Блейк! Блейк? Блейк Белладонна? Совпадение…? Хейзел выругался, когда меч задел его руку. Он позволил безумным бредням отвлечь его. Он схватил свою руку и направил голову вперед, врезаясь в нос Ашари. Треск плоти и крови эхом разнесся, и даже если он снова ударил, удар был слепым. Тряся головой, чтобы очистить глаза от крови, Жон поднял взгляд как раз вовремя, чтобы получить твердый удар в грудь. Огонь вырвался из точки удара. Это было похоже на взрыв бомбы, и мужчина отлетел прочь. — Наконец-то, — прорычал Хейзел, разминая пальцы кулака. — Ты хорошо сражался, но монстр, который поддается жажде крови, не может победить человека. Так всегда было в мире, и так будет оставаться… — Ты убил их! — закричал Жон, снова поднимаясь. — Ты убил их всех! Хейзел уже чувствовал, как Пыль покидает его. Он взял еще один флакон, открыв крышку, чтобы обнажить металлический шприц. Он вонзил его в свою руку и наблюдал, как сверкающая Пыль внутри опускается в его тело. Только два осталось после этого, и я не смогу найти больше, пока не увижу Уоттса. Хватит ли двух? Как я могу надеяться захватить его, когда он в таком состоянии? Он больше Гримм, чем человек. Что ж, время покажет. Он не мог и отступить. Когда мужчина снова приблизился, Хейзел был по крайней мере готов. Подготовленный на этот раз к хитрости, он держал защиту высоко и блокировал первый тяжелый удар, отразил щит и даже шагнул в защиту мужчины. Его собственный выпад привел к тому, что его кулак звякнул о щит, чего он никогда раньше не показывал. Жон прижал его близко к телу и двинулся вперед, больше похожий на таран, чем на человека. Хейзел хрюкнул и поймал его, и они боролись, пытаясь повалить друг друга, Хейзел использовал две руки, а Жон свое плечо и одну руку. Меч размахивал сверху, пытаясь отвлечь его, но Хейзел игнорировал это. Без правильного положения и места для размаха это было не более чем куском металла, хлопающим вокруг его плеча. Тем не менее, он был удивлен, что мужчина мог выдержать испытание силы. Не считая силы воли, он был в два раза тяжелее Жона Ашари. Соревнование должно было быть коротким. С Пылью, бушующей в его мышцах, это должно было быть еще более предрешенным. И все же… нога Хейзела скользнула назад. — Невозможно. Это не имеет смысла. Существовало мастерство, атлетизм и способности, которые могли существовать не только в физической форме, но сила есть сила. Он был больше и сильнее, поэтому он не должен был уступать, каким бы яростным ни был Ашари. Что-то промелькнуло справа от него. Свет. Свет исходил из руки мужчины, из… это был символ? Он внезапно вспыхнул, подпитываемый рваным криком, вырвавшимся из горла Жона Ашари. Свет сиял золотым и зеленоватым оттенком, горя как огонь, который расцвел в пожар. Хейзел взвыл, когда он взорвался между ними, бросая его тело по воздуху. Он ударился о мокрую землю и перекатился, карабкаясь на ноги и поднимая обе руки, чтобы остановить нисходящий удар — только чтобы обнаружить, что он, впервые, отсутствует. Не он один был отброшен назад, и его противник находился где-то в тридцати или сорока футах, лежа на боку, одна рука прижата вниз, когда он поднимался на колени. Эта же рука была окружена тонкими прядями зелено-белого дыма. Или, возможно, частицами света. — Озпин…? Нет. Он все еще живет в теле. Глаза Хейзела блуждали выше, впиваясь в внезапно гораздо более осознанные глаза Жона Ашари. Шок пробудил его от ярости, казалось, поскольку он тоже смотрел на свою руку в замешательстве. — Кто — что — ты такое? Эта сила существует только в Реликвиях. В Реликвиях и в одном человеке, одном паразите, который вечно существует в этом мире. Ни у кого больше нет такой силы. Даже у дев. Жон посмотрел на свою руку. — Я… я не знаю… Ложь. Это должна быть ложь. Салем была права, что охотилась за ним, искала его. Такая сила не могла — не должна была — существовать в этом мире. Хейзел поднялся, готовый отбросить свои приказы и убить этого человека, прежде чем он сможет стать еще большей угрозой. Он взялся за свои последние два флакона с Пылью, мышцы напряглись, когда его тело отвергло мысль о том, что он собирался сделать, еще до того, как он это сделал. Прежде чем он смог, Жон Ашари упал лицом в грязь, обессиленный. Он остановился. И это все? Бой закончился так внезапно? Часть его чувствовала себя обманутой, и все же было неоспоримое облегчение, которое пронеслось через него, смешанное с гневом и крупицей страха. Не страх перед человеком, а перед тем, что он показал в конце. Салем будет знать больше, и, возможно, она прислушается к его совету и убьет этого человека, прежде чем он сможет стать монстром. Хейзел шагнул вперед, чтобы схватить его. Прежде чем он смог это сделать, красно-черный портал закружился перед ним. Сапоги, черные и высокие, шлепнулись в грязь. Длинный, красный меч изогнулся в воздухе, отрезав ему путь к поверженному человеку. — Если ты встанешь передо мной сейчас, ты поистине вызовешь наш гнев, — предупредил он. — Это действие, которое никогда нельзя будет вернуть назад. То, что заставит тебя быть преследуемой до конца этой земли. Это не действие, которое я забуду. — Он протянул руку. — Еще есть время уйти, дева. — Есть. — Ее рука протянулась к нему, имитация, или, возможно, насмешка. Изгиб ее губ предполагал последнее, хотя хватка, которой она держала свой клинок, говорила ему, что она готова к кровопролитию. — Так почему бы тебе не воспользоваться имеющимся у тебя временем и не уйти, Хейзел Рейнарт. Вернись к своей хозяйке и расскажи ей, что здесь произошло. Я уверена, она очень хотела бы услышать от тебя. Он не отрицал этого. Он осмотрел ее с ног до головы, принимая во внимание то, что знал. Не опытная в путях девы, но он знал от Уоттса, что она могла контролировать свою силу по крайней мере немного. С шестью флаконами он знал, что мог победить ее. С четырьмя он был уверен. С тремя, готов. Но два флакона? Два, и с риском того, что Ашари проснется и снова использует свою силу? Неразумно. И Салем захочет знать. Он опустил руки, и она опустила свой меч. — Ты понимаешь, что два существа их вида — это невозможность. Не маловероятно; невозможно. Проклятие Бога — это не то, что может быть имитировано другим, и есть только два человека на Ремнанте, которые несут такое проклятие. Брось свой жребий с ним, и ты обнаружишь себя врагами Салем, и, если бы он знал, врагами Озмы тоже. Ты действительно хочешь этого? — Ха. — Райвен усмехнулась и откинула голову назад. — Ты действуешь так, будто у меня есть выбор. Я Дева Весны, так что со временем я буду вам нужна. Как и Озпину. Если мне придется выбирать сторону, я думаю, я бы предпочла выбрать ту, которой действительно наплевать на меня и на мою силу. Глупо. Или мудро. В зависимости от точки зрения. Гримм выли вдалеке, Белый Клык был побежден, и информация получена. Не было смысла оставаться, даже если его добыча лежала перед ним. Он не мог надеяться взять его, даже если бы попытался, поскольку Райвен Бранвен просто сбежала бы и открыла портал к нему позже, украв Ашари обратно в тот момент, когда Хейзел оставил бы его одного. Если они хотели его, им нужно было либо взять и ее тоже, либо убить ее. Райвен Бранвен действительно сделала свой выбор. Он задавался вопросом, понимала ли она это. Стальные кроваво-красные глаза, которые наблюдали за ним, говорили, что да. Он кивнул, уважая ее решение, даже если они оба знали, к какому концу это приведет. С последним, печальным взглядом на женщину, которая умерла за свои идеалы, Хейзел повернулся, оставляя Белый Клык и Сиенну Кан их недостойному концу. Это был конец, который, как она знала, придет так или иначе; тот, к которому она была готова. Он покачал головой, шепча маленькую молитву за нее. С Белым Клыком покончено.