Реликвия будущего

Кабинет Саммер уже превратился в маленький кусочек её дома. Стол был беспорядочным и хаотичным, как у Руби в прошлой временной линии, и на нём стояли две фотографии в рамках — одна с ней, Тайянгом, Руби и Янг, счастливо обнимающимися, а вторая с командой STRQ в молодые годы. Подставка для ручек была опрокинута, письменные принадлежности рассыпаны повсюду, а в центре лежала книга «Преподавание для чайников», сильно потрёпанная и с не менее чем шестью закладками в разных местах. Жон отодвинул всё это и машинально прибрал стол, сев за него и указав Эмеральд на стул напротив. Образ отчитываемого ученика был очевиден. Это было уместно, как он полагал. Эмеральд положила руки на колени и опустила взгляд. Было очевидно, что она не собирается говорить первой, поэтому он взял ответственность на себя. — Не могу сказать, что ожидал, что меня так скоро попросят прийти и поговорить с тобой, — начал он медленно, сохраняя ровный тон и спокойный голос. — Я думал, это будет родительское собрание. Ты всегда была такой спокойной, что я забыл, какой у тебя может быть характер. Не хочешь объяснить, что произошло? Её плечо поднялось и опустилось. — Используй слова, Эмеральд. Ты не Нео. — Он назвал вас трусом… Жон ждал продолжения, но становилось всё более очевидно, что его не будет. — И это всё? Эмеральд напряглась. — Он сказал, что вы используете подлые трюки, потому что не умеете нормально сражаться! Он сказал, что вы боитесь сражаться честно. — И ты думаешь, что это правда? — Нет! — Она подняла голову. — Это не так! — Тогда какая проблема, если он так думает? — Я… но… — Он тебе нравится? — Нет! — Ты хочешь с ним встречаться? — НЕТ! — Он член нашей семьи? Он часть тренажёрного зала ASH? Его слово важно для тебя в каком-то смысле? На всё это Эмеральд покачала головой. — Нет… — Тогда какое значение имеет чепуха, которая выходит из его рта? — спросил Жон. — Если тебя не волнует его мнение, почему ты позволила этому так тебя задеть? Я думал, я научил тебя лучше. — Он увидел, как она вздрогнула. — Не только в плане контроля над своим характером, но и в отношении тех же трюков, о которых ты упомянула. Спровоцировать кого-то на гнев так же полезно, как расставить ловушки. И ты прямо в неё попалась. Видя, как она погружается в кресло, он понял, что она не в состоянии ответить, поэтому продолжил говорить: — Дело теперь решено. Они хотели попытаться шантажировать меня из-за причинённого ущерба, вероятно, угрожая обнародовать информацию и либо повредить репутации тренажёрного зала ASH, либо просто угрожая повредить репутации семьи Шни, чтобы Жак вмешался и заплатил им. Я сделал это сам. Полутора миллионов было достаточно, чтобы уладить дело. Эмеральд что-то прошептала под нос. — Хм? Что ты сказала? — Мне жаль, — сказала она чуть громче. — Мне жаль… Сожаление ничего не исправляло. Сожаление не компенсировало того факта, что она обошлась ему так дорого — но если быть честным, деньги были не так уж важны. Сожаления будет достаточно, если она поймёт, почему ей должно быть жаль. Сожаление из-за того, что она стоила ему денег, не было правильным. Это подразумевало бы, что она сделала бы то же самое снова, если бы захотела, просто лучше бы скрыла следы. — Деньги не имеют большого значения. Честно говоря, единственная причина, по которой я так быстро сдался, в том, что Винчестеры не стоят усилий. — Он задумался, а затем усмехнулся. — Может быть, именно такое отношение тебе следовало проявить к Кардину. Пусть он думает обо мне, что хочет. Его мнение не имеет значения для меня и, конечно, не должно иметь для тебя. — Имеет, когда он оскорбляет вас… Жон замешкался. — Правда? — Д-да. Он неправ. Я хотела это доказать. Было искушение просто сказать, что ей не следовало этого делать — и это был бы такой родительский ответ. Одна из тех вещей, которые говорят твои мама или папа, но которые совсем не помогают решить проблему. Что-то вроде «делай, как я говорю, а не как я делаю». Если Эмеральд искренне говорила ему, что её расстроили и задели эти слова, кто он такой, чтобы говорить ей просто стать сильнее и не быть такой эмоциональной? Ему нравилось, что она более открыта в своих мыслях и чувствах. Было бы проще просто отругать её, но я хочу быть лучшим отцом, чем это. — Хорошо, — сказал он. — Так если слышать это тебя задело, почему ты думала, что избиение Кардина это изменит? — Э-э? — Давай используем другой пример. Ты знаешь, что я думаю о расизме, верно? Эмеральд кивнула. В тренажёрном зале ASH было общеизвестно, что оскорбление кого-либо на основе их происхождения — будь то фавны, цвет кожи или что-либо ещё — было дорогой в один конец из зала. Он давал шансы и говорил людям, что это неприемлемо, но те, кто продолжал верить в «свободу слова», вскоре узнавали, что свобода говорить то, что хочешь, не означает свободу от последствий или что все остальные должны мириться с твоим дерьмом. Это было то, на чём он ещё сильнее настаивал в последнее время, после того как узнал, что некоторые фавны действительно ожидали от него расизма, учитывая его негативный опыт с Белым Клыком. Он не мог их винить. — Я ненавижу, когда люди так поступают, — сказал он. — Это просто так глупо — не только на моральном уровне, но и логически. Буквально нет никаких доказательств недостатка интеллекта или навыков у фавнов, и мы точно знаем, что в их прошлом нет никакого скрещивания с животными. Это было опровергнуто учёными сотни раз. А когда люди говорят, что это из-за Белого Клыка, это ещё большая чушь, поскольку фавны подвергались дискриминации до того, как Белый Клык стал плохим. — Так вот, когда я слышу, как какой-нибудь придурок-лавочник начинает говорить гадости о фавнах и отказывается их обслуживать — или, что ещё хуже, оскорблять их — знаешь, что я делаю? Эмеральд молчала. — Я пытаюсь помочь фавну. Я также решаю никогда больше не пользоваться этим магазином и предупреждаю других людей. Я могу даже поделиться несколькими избранными словами с участвующим ублюдком, чтобы он знал, что я думаю, — но главное — заботиться о жертве. — Он дал этому впитаться несколько секунд, прежде чем спросить: — Ты знаешь, чего я не делаю? — … — Я не нападаю на человека, который высказал эти взгляды, не громлю его магазин и не сжигаю его. Я не опускаюсь до уровня мелкого головореза, чтобы почувствовать себя лучше. Эмеральд вздрогнула. — Ты знаешь, почему я этого не делаю, Эмеральд? Есть несколько причин. Во-первых, это никому не помогает. Это шокирует жертву, усложняет её жизнь и укрепляет в сознании расиста мысль, что он здесь жертва. Во-вторых, это преступное поведение, и я хочу думать, что я лучше этого. В-третьих, и это самое важное, это эгоистично. Ты думаешь, оскорблённый фавн волшебным образом почувствует себя лучше, потому что ты уничтожила бизнес, который его презирал? Ну, Эмеральд. Думаешь? — Нет… — Конечно, нет. И владелец магазина не будет чувствовать себя хорошо после того, как я буду вести себя как головорез и разрушу его средства к существованию. Единственный, кто уходит удовлетворённым — это я — и этим не стоит гордиться. Если бы я действительно хотел помочь, я бы помогал менять мнения через действия в большом масштабе. Не делал бы себе лучше, набрасываясь на какого-то одного парня. — Жон скрестил руки. — Это хулиганское поведение, и это всё. Ты ничему и никому не помогаешь. Аналогия не ускользнула от Эмеральд. Её плечи сгорбились, и она упорно смотрела в пол, отказываясь даже взглянуть на него поверх стола Саммер. — Так скажи мне, — сказал он, не желая отступать, — Ты думала, что избиение Кардина до перелома костей изменит его мнение обо мне? Или ты просто делала это, потому что слышать его боль заставляло тебя чувствовать себя лучше? — … — Ответь мне, Эмеральд. — Это… — Её глаза сжались. — Это заставило меня чувствовать себя лучше… — А сейчас? — Нет… — Почему? Её руки сжались в кулаки. — Потому что я вела себя как головорез… — Да, — сказал он без настоящего гнева. — Кардин не изменит своё мнение о том, что я трус — он просто добавит к этому факт, что ты психопатка. Другие люди тоже. Не те, кто имеет значение, как Янг или Вайсс, но другие будут смотреть на тебя теперь по-другому. Сила действительно является способом достижения целей — я учил тебя этому — но тебе нужно тщательно подумать, где её применять. Подумай о том, чего ты хочешь достичь с её помощью, и полагайся на неё только тогда, когда это помогает достичь этой цели. Здесь это совсем не помогло. Кардин не изменил своего мнения. — И вы на полтора миллиона беднее… — Деньги не то, что важно для меня, Эмеральд. Ты важна. Её голова опустилась ещё ниже. Я действительно не знаю, что делаю. Она понимает? Этого достаточно? Я не хочу продолжать заставлять её чувствовать себя плохо, но она должна понять. Где Саммер, когда она мне нужна? — Я не хочу продолжать твердить об этом, — сказал он. — Если ты понимаешь, что сделала неправильно, это хорошо. Просто помни, что в следующий раз, когда кто-то скажет что-то, что разозлит тебя, выбить ему зубы не всегда будет правильным ответом. — Он засмеялся. — Особенно если это в Маяке. Шутка не слишком подняла ей настроение. Эмеральд всё ещё не встречалась с ним взглядом и выглядела так, будто сжималась перед ним. Давай, Эм. Всё не так плохо. Вздохнув, он встал и отодвинул свой стул, обошёл вокруг, чтобы сесть на стол Саммер рядом со своей дочерью. Он положил руку ей на плечо. — Я не расстроен тобой, Эмеральд. Нет нужды в таком унылом лице. Её кулаки затряслись. — Почему нет? — Хм? — Почему вы не злитесь? Я… я вела себя как головорез. Я напала на Кардина только чтобы удовлетворить свой гнев. Я стоила вам полтора миллиона лиен… — Я сказал тебе, что деньги не такое уж большое дело. — Это — это должно быть! Или то, что я втоптала имя тренажёрного зала ASH в грязь! — Я сомневаюсь, что это произойдёт. — Он попытался встретиться с ней глазами, но она дёрнула головой в сторону. — Ты хочешь, чтобы я злился на тебя? — Нет. Я… я не знаю. Вы должны. — Должен, — признал он, — Но люди делают ошибки. Я сделал достаточно в твоём возрасте — некоторые из них хуже, чем эта. — Если бы он противостоял Кардину, это всё равно было бы лучше, чем предать свою команду, как он это сделал. — Пока ты извлечёшь из этого урок, я буду счастлив. — Я всё равно совершила ошибку, — прошептала она. — Разве вы не разочарованы во мне? Она ведёт себя так странно. В чём дело? — Я не думаю, что это работает так, Эмеральд. Ты моя дочь, и я тот, кто тебя воспитал. Если на то пошло, я больше разочарован в себе за то, что не- Её кулак ударил его в грудь. Это был не сильный удар и даже недостаточный, чтобы отбросить его назад, но это шокировало его до молчания. Эмеральд поднялась секундой позже, стоя с болезненным рычанием, с покрасневшими глазами, как будто она действительно собиралась заплакать. — Э-это моя ошибка! — закричала она. — Я та, кто это сделала. Я та, кто хотел причинить ему боль. Почему вы вините себя за то, что делаю я? — Ну… это моя ответственность… — Нет! Это моя жизнь. Мой выбор. Моя вина! — Эмеральд- — Накричите на меня, — потребовала она. — Отругайте меня. Скажите, как вы разочарованы! — Я не разочарован. — Н-накричите на меня. Просто покончите с этим! Я была неправа, и мне жаль, так что н-накажите меня или- Он схватил её за плечо, почувствовал, как она напряглась и замолчала под его рукой, затем притянул её к своей груди. В ней не было борьбы, и она упала на него, зарывшись лицом в его воротник. Она не плакала. По крайней мере, он так не думал. Скорее, она тяжело дышала, прижавшись к нему, дрожа в его объятиях, её пальцы впивались в его рубашку. — Я никуда не ухожу, Эмеральд, и я не разочарован в тебе. Совсем наоборот. Я бы больше беспокоился, если бы ты не совершала случайных ошибок, и, по крайней мере, эта не закончилась так плохо. Это должно убрать Кардина с твоего пути, если ничего другого. — Мне жаль, — прошептала она. — Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. — Я знаю. — Он провёл рукой по её волосам. — Ты прощена. Я бы попросил тебя извиниться и перед Кардином. — Он почувствовал, как она замерла. — Не за то, что разозлилась, а за то, что зашла так далеко. — Он засмеялся. — Ты можешь угрожать ему, если он когда-нибудь снова будет говорить гадости — как я сказал, если то, что он говорит, беспокоит тебя, есть способы заставить его остановиться. Я не говорю, что ты не должна быть задета вещами, которые ранят тебя, только то, что ты должна соизмерять свои реакции. Мудак или нет, он всё ещё союзник и товарищ-студент. Вызови его на настоящий спарринг и надери ему задницу в классе Глинды. Её голова потёрлась о его грудь, когда она кивнула. — Л-ладно. — Хорошая девочка. — Он снова погладил её по голове. — Ты будешь в порядке. Ты моя дочь, так что ты справишься. — Её руки держали его крепче. Зная, что она не может говорить, он воспользовался случаем, чтобы рассказать ей о других вещах. Немного меняя тему. — Я пришёл сюда не только, чтобы разобраться с этим. Я хотел сообщить тебе, что меня не будет в городе некоторое время — просто проверю тот храм, где мы с тобой были раньше. Тот, с пауками. — С книгой? — шмыгнула она носом. — Да. Я хочу осмотреться и посмотреть, есть ли там что-нибудь ещё. Не волнуйся, у меня не будет проблем, и тебе здесь будет хорошо. Я просто хотел сообщить тебе и зайти, чтобы обнять тебя, прежде чем снова уйти. Она кивнула, крепко обнимая его. — Ммбл тебя, — пробормотала она. Это было не в первый раз. Она всегда бормотала эти слова или шептала их так тихо, что он едва мог услышать. Он, возможно, был бы задет, если бы это не было так мило. Жон засмеялся и провёл пальцами по её волосам, крепко прижимая её к себе. — Я тоже тебя люблю.

***

Янг подняла глаза, когда Эмеральд вернулась. Она быстро уловила каждую деталь, от сухости глаз Эмеральд до цвета её кожи, растрёпанного состояния её волос и того, как она держалась. Уже наполовину встав и не понимая, когда это началось, она пересекла расстояние между ними, взяв Эмеральд за плечи и отведя её в сторону. Жон был без сознания, а Сан увеличил громкость своей музыки, позволяя им слышать её через наушники и давая понять, что они могут говорить, не беспокоясь о нём. Он был потрясающим, и Янг бросила ему признательную ухмылку, прежде чем повернуться обратно к Эмеральд. — Ты в порядке? — спросила она. — Ммм. — Эмеральд кивнула, что само по себе ничего не значило — она лгала лучше всех — но Янг думала, что видит её насквозь и была уверена, что смогла бы сказать, если бы её лучшая подруга была не в порядке. — Я совершила ошибку. Мне не следовало нападать на Кардина… — Да, наверное, не следовало. В смысле, это против правил… — Нет. Меня не волнуют правила. — Э-э… — Мне не следовало нападать на него, потому что это было бессмысленно. Я не заставила его изменить своё мнение или перестать оскорблять папу. Было бы нормально получить взыскание, если бы я это сделала, но он будет вести себя так же, так что всё, что я сделала — это попала в неприятности ни за что. — Она вздохнула. — Я вела себя как головорез… Янг побледнела. — Дядя Жон назвал тебя так?! — Не напрямую. Подразумевал, значит. Это всё равно жёстко. — Ой… Я… я не думаю, что он имел это в виду так буквально. — Всё в порядке. — Эмеральд криво улыбнулась. — Я думаю, что согласна с ним. Раньше я воровала еду, когда была младше, и это было нормально, потому что я должна была, иначе мне нечего было есть, но были некоторые мальчики постарше, которые избивали и крали еду у других детей, иногда когда им это даже не было нужно. Они обменивали её на наркотики или блестящие вещи. Я ненавидела их, потому что они думали, что раз они больше и сильнее, они могут делать всё, что хотят. Я сделала что-то вроде этого… — Нет, Эм, это совсем не похоже… — Не так плохо, я знаю, но я всё равно сильно навредила Кардину за то, что он сказал эти вещи, и это не так, будто избиение помогло это остановить. — Эмеральд вздохнула. — Мне нужна твоя помощь. — С чем? — Папа хочет, чтобы я извинилась перед Кардином. Янг поморщилась. Что касается наказаний, это было справедливо. Её собственные родители всегда говорили ей извиняться перед тем, кого она обидела, намеренно или случайно, так что требование дяди Жона от Эмеральд не было таким уж большим сюрпризом. Проблема была в исполнении. Неудивительно, что Эмеральд хотела её помощи в этом. — Ах. Это… Это будет нелегко. — Есть кое-что ещё, что сказал папа, чего я не поняла. — Он был не ясен? — Нет, он был, но… — Эмеральд нахмурилась. — Он сказал, что я должна только извиниться перед Кардином, но если он решит не принять мои извинения, это его проблема. Я не должна чувствовать, что должна заслужить это, и я не должна плясать под его дудку. — Дяди Жона? — Нет. Кардина. — Хм. Странно. — Янг сбалансировала подбородок на руке, локтем на другой руке. — Похоже, он говорит не переживать, если Кардин будет вести себя как придурок и не примет твои извинения. — Я так и подумала, — сказала она, — но как насчёт части про заслужить? — Понятия не имею. — В кои-то веки это была не Эмеральд, не понимающая что-то мучительно очевидное. Ты мог бы быть немного яснее, дядя Жон. Чёрт. — Ну, я бы не беспокоилась об этом. Тебе нужно извиниться, верно? Я думаю, мы с тобой должны заняться этим вместе. Может, поймаем его и его команду перед завтраком и покончим с этим. Если мы попробуем сделать это в кафетерии, он будет вести себя как осёл и сделает из этого публичное унижение или что-то в этом роде. Может быть, это то, что имел в виду дядя. Эмеральд хмыкнула. — Может быть. Мне также нужно заставить Кардина прекратить. — Прекратить что? — Он оскорбил папу. — Глаза Эмеральд стали жёстче. — Это было неправильно с моей стороны избить его за это, но мне всё равно не нравится то, что он сказал. Это… это злит меня. Прямо здесь. — Она постучала по своему животу. — Даже думая об этом сейчас, мне хочется ударить его. — Эм. Может, давай не будем снова в это ввязываться? Ты знаешь, Озпин сказал мне держать тебя в узде, Эм. Не впутывай меня в неприятности, начиная ещё одну драку. — Не буду. Папа сказал, что это ничего не сделает, чтобы изменить мнение Кардина. — Хорошо- — Вместо этого мне нужно найти другой способ. Янг побледнела. — О нет… — Более соответствующий правилам способ. — О, слава Богу… Эмеральд постучала по подбородку. — Папа сказал, что я могла бы угрожать ему, если хочу. Как думаешь, это сработает? Дядя Жон, что за чертовщина с твоими советами? Янг нервно засмеялась, интересно, что бы сказала Саммер, если бы услышала этот совет. Мама, наверное, избила бы его гладильной доской по голове. Эти двое такие неблагополучные… — Он сказал, что ты можешь это сделать? — Да. Пока я думаю о том, какой цели я хочу, и убеждаюсь, что мои действия ведут к этой цели, и пока я довольна результатами. Я хочу, чтобы Кардин перестал так говорить о папе. Я не думаю, что могу изменить его мнение и заставить его полюбить папу… — Не после того, как ты сломала его о своё колено, как веточку, нет. Я думаю, корабль Жон x Кардин затонул. — Хорошо. У папы и так достаточно людей, которые за ним бегают… — Всё ещё не одобряешь Винтер? — Она меньшее из зол, — проворчала Эмеральд. — Я потерплю её… — Конечно. — Янг закатила глаза. — А какая женщина подошла бы для женитьбы на нём. Кроме моей мамы, я имею в виду, которая очень счастлива с моим папой. Эмеральд задумалась. — Ты? Янг опешила. — В смысле, это была бы не плохая идея, — сказала Эмеральд. — Я бы предпочла тебя, чем Винтер. — Нет. Нет. Нет, нет, нет. — Янг замахала руками, лицо ярко-красное. Дядя Жон не был уродливым или что-то такое — он был вообще-то довольно симпатичным — но он был дядя Жон на данный момент. Она не могла думать о нём так же, как не могла думать о дяде Кроу. — Боже, мне нужна промывка мозгов. Нет. Этого не будет. И фу, теперь я представляю, как ты называешь меня мамой. Губы Эмеральд дёрнулись вверх. — Я люблю тебя, мамочка. — Нет! Прекрати! Аргх! Это был хороший знак, что Эмеральд чувствовала себя достаточно счастливой, чтобы вообще дразнить, но Янг всё равно содрогнулась. — Отойдём от этого. Вернёмся к Кардину. Я думаю, угрозы не сработают. Он один из тех идиотов, которые думают, что они альфа. Держу пари, даже если бы ты направила на него пушку боевого корабля Атласа, его тупое мачо заставит его расправить плечи и принять это. Есть другие идеи? — Папа сказал, что я могу побить его в классе… — Вы двое такие ненормальные, — простонала Янг, лицо в ладонях. — Как насчёт — и выслушай меня, потому что это будет звучать безумно — ты и Кардин поговорите. — Янг сделала пальцами в воздухе кавычки для выразительности, — И попытаетесь прийти к пониманию как взрослые. Эмеральд уставилась на неё. Уставилась на неё! Как будто она никогда не слышала такого безумного предложения. — Ты думаешь, это сработает…? — Я понимаю, что общение — это путь, которым ты никогда раньше в своей жизни не пользовалась, но это должно стоить попытки. Тебе всё равно придётся извиняться… — Янг вздохнула. — Если только ты не думала отправить ему подарочную корзину. — Это сработает? — От тебя? Я думаю, он решит, что она отравлена. Эмеральд наклонила голову. — Это сработает? — Нет. Эмеральд, нет… — К её чести, она увидела, как её подруга снова ухмыляется. — Идиотка. Ты меня на секунду подловила. — Янг ударила её по плечу. — Так тебе лучше? Счастливее теперь, когда всё улажено, и дядя Жон не сердится на тебя? — Да. Думаю, да, даже если я напортачила. Кстати… — Эмеральд посмотрела через плечо Янг. — Что с ним случилось? Янг оглянулась на Жона, беспокойно спящего. — С Жоном? Он встретил Вернал. — А. — Эмеральд поняла. Трудно было не понять. — Как думаешь, она охотилась за ним, потому что он похож на папу? У Вернал довольно большая влюблённость в него. — Да. Полагаю, она и есть «худшее из всех зол», о котором ты упоминала раньше. Эмеральд кивнула. — Не виню тебя в этом. — Янг вздохнула. — Гипотетически, если бы Вернал заинтересовалась нашим мягким маленьким товарищем по команде, который случайно похож на твоего папу, это было бы хорошо или плохо? Для нас, я имею в виду. Очевидно, это плохо для самого бедного парня. Это могло бы убрать её с пути твоего папы. — И поставить на наш, — указала Эмеральд. — Он спит здесь. — Хороший аргумент. Я бы предпочла пройти через Маяк, не встречаясь с ней взглядом, если смогу этого избежать. Давай, — Янг потащила Эмеральд к своей кровати. — Давай спланируем это извинение перед Кардином. — И как остановить его от разговоров о ерунде про папу снова? Янг вздохнула. — И это тоже.

***

— Твоё воспитание довольно уникально… Жон не был слишком удивлён, когда Озпин вошёл в кабинет Саммер после того, как Эмеральд убежала. Он ожидал этого с момента, как показал готовность заплатить Алабастеру Винчестеру. Чего он не ожидал, так это того, что Озпин будет подслушивать, даже если он знал, что старый волшебник не мог слышать всё. Они не были достаточно громкими. — Надеюсь, это хорошо. — Я уловил только конец разговора, — сказал Озпин, — Но похоже, ты передал некоторую мудрость. Я не уверен, что это то, что я бы назвал традиционной мудростью… — Он вздохнул. — Ты практически дал ей разрешение найти какой-то другой способ заставить мистера Винчестера замолчать. — Да. — Большинство бы сказали ей оставить это в покое. — Я ненавижу такие советы… Озпин улыбнулся. — О? — Так легко просто говорить людям, что они должны и не должны чувствовать, как будто это всё изменит. Не принимай близко к сердцу то, что говорит Кардин, — пародировал он. — Не поддавайся на провокацию. Не злись. Не позволяй словам хулигана ранить тебя. — Жон усмехнулся. — Проблема в том, что если они ранят тебя — они ранят тебя. И никакое количество слов родителя «не позволяй этому» не изменит этого. Я с таким же успехом мог бы отругать её за крик, если бы её ударили ножом. — Опыт с издевательствами, Жон? Должен признать, я едва могу поверить в это в твоём случае… — Я не всегда был таким человеком, каким являюсь сейчас, Озпин. И да, надо мной издевались. — Ты дал отпор, как твоя дочь? — Нет. Я сдался, как трус, и позволил своему хулигану управлять моей жизнью, делая мою жизнь и жизнь моих друзей несчастной, всё потому, что я боялся последствий противостояния ему. — Он засмеялся, давая Озпину понять, что это больше не проблема. — Мне потребовалось время, чтобы вытащить голову из задницы в этом вопросе. — Но ты сделал это вовремя. — Да. Тем не менее, если бы кто-то просто сказал мне «не слушай его» тогда, это не имело бы значения. Я боялся. У него был шантаж на меня — глупые школьные вещи, но всё же, это было большим делом в то время. Такой совет был бы бесполезен. — К сожалению, лучший совет часто бывает таким. — Озпин вошёл в комнату и печально покачал головой. — Я сам пытался донести то же самое до всех здесь, часто в отношении фавнов, но также и других вещей. Так легко говорить людям, что они должны и не должны делать, но невероятно трудно заставить их понять почему. — То же самое было с Белым Клыком, — сказал Жон. — Я не могу винить их в том, что они злятся из-за плохого обращения, и в долгосрочной перспективе я вижу способ вызвать изменения через насилие — но кровопролитие, которое потребовалось бы, было слишком большим. — В идеальном мире они и Атлас могли бы сесть и обсудить всё. — Мир не идеален, Озпин. — Поэтому ты позволишь юной Эмеральд действовать так, как она считает нужным? — Пока она понимает и принимает последствия своих действий, да. — Он выдержал взгляд директора. — Правила — это всё хорошо и прекрасно — как и законы — но они не всегда соответствуют цели. Лично я не думаю, что она должна расстраиваться, когда кто-то оскорбляет меня, но сказать ей это не изменит того факта, что она расстраивается. — Есть те, кто сказал бы, что такое отношение разрушительно. Правила существуют, чтобы обеспечить безопасность общества. — Это их цель, но действительность слишком часто не соответствует ей. Коррумпированные используют законы, чтобы оградить себя от неприятностей, а те, кто слишком слаб, чтобы делать то же самое, страдают. Законы используются для защиты богатых и влиятельных. — Ты говоришь, что это должно измениться? — Нет. Не думаю. — Он знал, что ответ удивил Озпина, потому что его глаза расширились. — Они несовершенны, но я не думаю, что существует идеальное решение. Вейл — довольно свободная страна, и я предпочитаю это жёсткости Атласа и Мистраля. Кроме того, это не вина законов, что бессовестные люди, как Алабастер, искажают их в свою пользу. Озпин расслабился. — Рад это слышать. Наш образ жизни несовершенен, но я не хотел бы потрясений от попыток изменить его. Вейл не может позволить себе такой конфликт. Тем не менее, ты практически сказал своей дочери делать всё, что она пожелает, пока это в рамках правил. — Полагаю, да. Озпин вздохнул. — Больше проблем для меня, я полагаю. Восхитительно. Ты не очень-то придерживаешься буквы закона, не так ли? — Больше человек духа, — согласился он. — Тем не менее, я не могу не думать, что твои слова Эмеральд не соответствуют твоим собственным действиям. — О? — Ты намекнул ей, что она не должна действовать неподобающим образом, но также не должна позволять мистеру Винчестеру ходить по ней, даже если он пытается использовать правила школы для этого. И всё же, столкнувшись с Алабастером, ты почти сразу сдался, заплатив ошеломляющую сумму за его молчание. Разве эти философии не противоречат друг другу? Жон засмеялся. — Знаешь, есть забавная вещь о законах… — И что это? — Законы существуют только в том случае, если баланс сил равен или больше в пользу власти. Человек платит налоги только потому, что боится последствий их неуплаты. Вот почему влиятельные люди часто уклоняются от них, потому что знают, что могут бороться с любым судебным делом, которое идёт их путём. Как только у тебя больше власти, чем у правительства, которое обеспечивает исполнение закона, ты по существу находишься выше закона. Ты можешь делать, что хочешь. — Это циничный взгляд. — Также правильный. Возьми Жака Шни и его обращение с фавнами, или любую кинозвезду, сексуально злоупотребляющую фанатами — вплоть до политиков, заключающих грязные сделки или растрачивающих средства. Они отделаются этим, потому что закон не может их остановить, тогда как кто-то, случайно превысивший скорость, будет остановлен в ту же секунду, как его увидит полицейский. Всё дело в балансе сил. — Боюсь спросить, — сказал Озпин, — Но ты намекаешь, что ты находишься выше закона? — Хм? О, вовсе нет. Я думал, мы просто обсуждаем философию. Озпин не купился. — Нет. Мы говорили о том, почему ты так легко сдался и удовлетворил несправедливые требования мистера Винчестера, когда ты мог бы бороться против них. — Почему бы и нет? Если я буду бороться, то это будет так же, как я сказал Эмеральд — он будет давать отпор. Битва будет продолжаться долго, и даже если я в конечном счёте выиграю, я не стану от этого лучше, не так ли? Это мои деньги, так что я не получаю ничего, и рискую потерять дни, недели или месяцы на подготовку к суду и борьбу. Последствия выбора борьбы с ним стоили бы мне времени и денег. — И поэтому сдаться было более лёгким выбором? — В данном случае, да. — Жон вздохнул. — Думаю, в этом раунде он победил…

***

Роман откинулся на спинку своего удобного кресла главаря и затянулся одной из самых дорогих сигар в Ремнанте. На его богатом деревянном столе стоял открытый золотой портсигар, а также стопка наличных, несколько драгоценных камней и сегодняшняя газета. Жизнь была хороша. Жизнь была прибыльной. И если верить последнему сообщению от его благодетеля, она должна была стать ещё более прибыльной. На сумму в полтора миллиона лиен. Сообщение от Жона пришло с информацией, деталями о том, где живёт цель, и набором чётких инструкций. «Возьми ровно полтора миллиона. Не больше. Не меньше. Никакой крови, никакого насилия, никаких повреждений. Оставь деньги себе в качестве оплаты — я хочу, чтобы было отправлено сообщение.» Сообщение, да. Роман фыркнул и напечатал ответ. «Что он сделал?» Ответ пришёл достаточно скоро. «Угрожал моей дочери» — Ууу. — Роман присвистнул. — Это была ошибка. — Со смехом он бросил свиток, затушил сигару в позолоченную пепельницу и встал, схватив свой котелок со стойки неподалёку и надвинув его на волосы — Давно я не выходил в поле. Посмотрим, не потерял ли я навыки.