Реликвия будущего

В Маяке было тихо. Они хорошо выбрали момент, настолько раннее утро, когда даже самые поздние сони ещё отдыхали, а самые ранние любители тренировок ещё не успели проснуться. Коридоры были тусклыми и безмолвными, освещёнными лишь светом расколотой луны, проникающим через высокие окна Маяка. Его младшее «я» продвинулось дальше, чем он ожидал. Жона удивил сам факт, что он вообще помогал. — Было ли мудро вовлекать его? — Ничто не бывает мудрым, когда дело касается тебя, — тихо съязвила Райвен. — Но он более компетентен, чем ты когда-либо был в его возрасте. Преимущество наличия хорошего учителя. — Пирра была превосходной… — Твоя девушка всё ещё была студенткой. Безусловно, одарённой, но не охотницей, как я. Он хорош. — Ей, казалось, было больно признавать это, вероятно, потому что это было равносильно комплименту ему, а она никогда не любила такие нежные моменты. — Он знает, когда нужно молчать и когда не задавать вопросов. Ни одного из этих навыков он не развил в своё время, поэтому ему было страшно представить, какое жестокое и необычное обращение Райвен применила к его младшему «я». — Он никому не расскажет, — закончила она. — Даже если его будут пытать. — Будем надеяться, до этого не дойдёт. С удачей мы войдём и вынесем Реликвию прежде, чем кто-нибудь заметит. Райвен усмехнулась. — Удача, да? Бранвены не полагаются на удачу. Да, потому что у Бранвенов изначально была паршивая удача. Проявление Кроу было ярким примером. Тем не менее, он уловил сообщение и скрытое в нём предупреждение. Его удача не была намного лучше; определённо недостаточно, чтобы полагаться на неё здесь. — Оскар должен спать, — сказал Жон. — Даже если Озпин контролирует тело, ему всё равно нужен отдых, и он должен посещать уроки. Нет причин, по которым он мог бы бодрствовать в это время. То же самое касается Глинды и остальных. Удача не должна иметь к этому отношения. Я всё спланировал. — Может быть, хорошая удача, — прошептала Райвен. — А вот плохой я опасаюсь. Плохую удачу невозможно было предусмотреть. Они подготовились насколько это было возможно, и теперь пришло время разыграть свои карты. Жон опустил капюшон своего плаща. Это не особо скрыло бы, кто он, от любых камер постфактум — Озпин бы почти сразу догадался, кто это был. Лучшее, на что он мог надеяться, — небольшая путаница в момент проникновения. Лифт с золотой дверью, ведущий в башню Озпина, находился в центре Маяка, в широком открытом кольцевом коридоре с проходами, расходящимися в каждом направлении, как спицы компаса. Жон ждал на периферии и проверял каждый коридор, выходя только когда убеждался, что они пусты. Камеры были; не было реального способа справиться с ними, не подняв тревогу. К счастью, камеры Маяка проверялись только после того, как что-то шло не так. В школе не было офицера безопасности, в обязанности которого входило бы наблюдать за ними в течение ночи. — Лифт заперт, — сказала Райвен, нажав на кнопку и получив в ответ сердитый сигнал. Он поднимался только в кабинет Озпина, так что не было реальной причины, по которой студентам понадобился бы он в неурочное время. Её рука соскользнула на панель, открывая цифровую клавиатуру. — Полагаю, ты не знаешь код. — Нет. — 1-2-3-4? — пошутила Райвен и потянулась к цифрам. Жон поймал её пальцы прежде, чем она смогла их коснуться. — Что? — Это может отправить сигнал тревоги на свиток Озпина, если кто-то попытается получить доступ и не сможет. — Думаешь, он настолько параноидален? — Когда у него есть четверть артефактов, необходимых для уничтожения мира? Да. Я думаю, он настолько параноидален. Было бы глупо не быть. — Маяк пал, — указала она. — Он не увидел приближения Синдер и Белого Клыка, а они оставили столько знаков, что даже сопляки Саммер заметили. Если он не смог действовать, чтобы остановить это, он не настолько подготовлен, как ты думаешь. Видения Райвен, полученные от Джинн, о его жизни и всём, что он ценил, были постоянным источником раздражения, но на этот раз он кивнул головой. — Верно. Но я не хочу снова на это полагаться. — Тогда что нам делать? Жон поднял бровь. — Разве ты не можешь подняться на крыльях и открыть портал? — Итак, он достаточно параноидален, чтобы подготовиться ко всему, но ты думаешь, что он оставит окно открытым? Или не поставит на них сигнализацию, если я попытаюсь их открыть? Мы могли бы с тем же успехом пойти и разбудить его сами. Справедливо. Жон закатил глаза и вместо этого вытащил свой меч, отстраняя Райвен и вставляя клинок между закрытыми дверьми. Кроцеа Морс был создан гибким и, конечно, не обладал жёсткостью, необходимой для использования в качестве лома. Как и лифт. Датчики обнаружили что-то застрявшее между дверьми, и сработали протоколы безопасности, открывая их. Лучше это, чем раздавить студента насмерть. Но это всё равно не подняло бы их наверх. Вынужденно открытый или нет, доступ был отключён, поэтому кнопки внутри лишь сердито пищали в ответ на нажатие. Жон кивнул головой в сторону потолка и люка доступа, затем наклонился и сложил руки вместе, чтобы помочь Райвен подняться. Вздохнув, она шагнула внутрь и поставила одну ногу в его руки, а одну руку на его плечо для равновесия. — Не смотри мне под юбку, — сказала она, когда он поднял её. Он не планировал, но как только она это сказала, его глаза действительно мельком взглянули. Это было неизбежно, поскольку ему нужно было направить её к люку. Уже не будучи гормонально нестабильным подростком, он отвёл взгляд и держал её на месте, пока она работала, отталкивая люк вверх и в сторону, открывая большой тёмный туннель внутри шахты лифта. Райвен протиснулась через него и на крышу кабины. Вместо того, чтобы протянуть руку, чтобы затащить его, она разорвала портал во времени и пространстве прямо рядом с ним. Выпендрёжница. Шагнув через портал и выйдя на крышу кабины, Жон посмотрел вверх на длинный путь до офиса Озпина. Отсюда он также мог видеть вниз — вниз к секретному подвалу Маяка. Он не был таким уж безопасным, если любой мог спуститься таким образом, но, справедливости ради, дверь была бы запечатана магией Девы Осени, и там внизу особо не на что было смотреть, поскольку Амбер ушла. Два усиленных троса проходили вверх и вниз по шахте за лифтом, в то время как шаткая металлическая лестница была привязана и прикреплена болтами к левой стене. Интересно, могла бы Райвен взлететь, схватиться за лестницу в середине трансформации и открыть для меня портал. Если да, ему пришлось бы прыгнуть сквозь него и самостоятельно поймать лестницу. Это было бы слишком много «если». — Подняться? — предложил он. — Ты первый, — сказала Райвен. — У тебя уже было одно шоу. — Не моя вина, что ты в своём возрасте всё ещё носишь школьную юбку. — Забавно, но в чёртовой глуши не так много магазинов одежды. Лезь. Жон нашёл время, чтобы вернуть люк доступа на место, прежде чем выполнить её приказ, проверяя лестницу сначала одной ногой, а затем всем весом. Как бы старо она ни выглядела, и он сомневался, что кто-либо потрудился её обслуживать, стальные болты держались крепко, и она не двигалась, даже когда он перенёс на неё весь свой вес. Его перчатки защищали кожу от накопившейся ржавчины. Он услышал, как Райвен поднимается снизу, и они вдвоём медленно продвигались вверх, подтягиваясь с металлическим звоном ботинок по металлу. Были и другие способы. Если бы по какой-то причине их не волновало, что все узнают, где они находятся, они могли бы держаться за один трос и отрезать его от кабины, отправив другой вниз и быстро подняв их наверх. Однако столкновение с крышей было бы болезненным, не говоря уже о том, что крушение лифта посреди Маяка разбудило бы всех. Внезапно их продвижение прервал гул мотора. Жон замер, и Райвен была вынуждена сделать то же самое ниже него. Когда он посмотрел вниз, то увидел, что она тоже смотрит вниз. Кабина лифта поднималась к ним. — Озпин? — беззвучно произнесла она. Жон приложил палец к губам и плотно прижался к лестнице. Никто не стал бы строить лестницу в шахте лифта, которая убила бы того, кто ею пользуется, если лифт начнёт двигаться. Было, конечно, тесно, но большая кабина прогудела мимо них, задев спину капюшона Жона, и продолжила подниматься ещё метров на пятьдесят, замедляясь до полной остановки наверху. Когда это произошло, из моторов раздался шум воздуха, затем электронное шипение, когда двери открылись. Кто ещё мог использовать офис в это время, кроме Озпина? Жон тихо выругался и снова сделал знак молчать. Зацепившись рукой за перекладину для устойчивости, он ждал. И ждал. И ждал. Прошло пятнадцать минут в едва сдерживаемом нетерпении, затем ещё десять, прежде чем Райвен сердито зашипела. Что бы Озпин ни делал там наверху, он не торопился. Райвен постучала по его ноге, пожала плечами и указала вверх с вопросительным выражением лица. Жон пожал плечами в ответ, не зная, что делать. Они могли попытаться тихо подняться дальше, чтобы понять, что происходит. Возможно, Озпина там вообще не было, и лифт работал по таймеру. Он снова сделал знак молчания и начал подниматься гораздо медленнее, стараясь, чтобы каждый шаг был настолько тихим, насколько это возможно. Последнее расстояние до кабины, которая прошла мимо них, было пройдено за пять медленных минут, после чего они оба оказались зажаты сбоку от кабины, имея возможность прислушаться к происходящему в офисе. — …не могу выразить, насколько это опасно! Я говорил тебе, Джеймс, ты должен довериться мне в этом. Любое действие против Салем только обострит конфликт. Ты прекрасно знаешь, что это значит. — Конфликт уже обострился, — ответил Джеймс, его голос звучал приглушённо из-за расстояния и дальней связи. Жон тихо застонал. Неужели Озпин не мог подождать до утра для этого? — Ты думаешь, это худшее, что может быть? — Озпин горько рассмеялся. Это был необычный звук для такого молодого мальчика, как Оскар; слишком циничный и усталый от жизни. — Уверяю тебя, Салем может и сражалась гораздо ожесточённее в прошлом. Разве ты не находишь странным, что она никогда не использовала Реликвии, как и мы никогда не использовали их? Это сила, дарованная самими Богами! Если бы мы вели войну с ними, мы могли бы разорвать Королевства на части! — Только благодаря моим усилиям этого удаётся избежать, — продолжил он. — Именно потому, что я не использую их, она тоже не использует. Я первый признаю, что эта война жестока, Джеймс, но она может быть гораздо более жестокой. Так и будет, если вы с Жоном загоните её в угол. — Что же тогда? Мы позволяем ей ускользать снова и снова? — Да! Мы делаем ровно столько, сколько необходимо, и не больше. Мы позволяем ей отступить. Потому что если мы этого не сделаем, если загоним её в угол, из которого она не видит выхода, тогда — и только тогда — ты увидишь, на что она действительно способна. И поверь мне, это заставит всё, что ты видел до сих пор, казаться нежной лаской по щеке. Жон нахмурился, сузив глаза, пытаясь уловить ответ Джеймса. Он упустил его, но, должно быть, тот был так же расстроен, как и сам Жон. Озпин звучал побеждённо. Нет, хуже, он звучал так, будто никогда не надеялся, что они вообще победят, или как будто не собирался заканчивать эту войну. Как ты ожидаешь, что мы победим, если мы не стремимся к этому? Разве мы не делали этого раньше? Озпин был на переднем крае сбора Реликвий; он подталкивал их встретиться с Салем, объединить Реликвии и убить её. Не было сомнений, что Озпин действительно пошёл на это, когда пришло время, так почему он колеблется сейчас? Что изменилось? Маяк…? Если Озпин сказал, что Салем пойдёт на всё только тогда, когда у неё не будет другого выбора, разве то же самое не относится к нему? Относилось ли это к нему? Несмотря на то, что он говорил, что работает против всего, что делает Салем, Озпин был чисто оборонительным, позволяя ей сходить с рук до тех пор, пока Маяк не пал, а Атлас не оказался в опасности. Только тогда он начал принимать активное участие в борьбе с ней. Именно Озпина загнали в угол. Только тогда он был готов использовать Реликвии и рисковать концом света… Потому что он увидел надвигающееся поражение и решил, что потенциальный конец света стоит риска, чтобы остановить её. Но теперь, когда Маяк в безопасности, а Салем отступает, он не чувствует необходимости действовать. Я всё испортил, — осознал Жон, широко раскрыв глаза. — Я превратил Озпина из союзника во врага именно потому, что остановил Салем от превращения в угрозу конца света этого поколения. И судя по всему, его не удастся убедить. — Меня не интересуют твои оправдания, Джеймс. Я знаю, что что-то происходит, и хорошо знаю, кто за этим стоит. Ты не хочешь видеть меня врагом, а именно это и произойдёт, если ты продолжишь продвигать свой безрассудный план. Миру нужен мир. — Ему нужно избавиться от Салем, — ответил Джеймс. — Ему нужна стабильность! — закричал Озпин. — Стабильность, которая придёт с окончанием этого конфликта и периодом мира. То, что предлагаете вы с Жоном, — это втягивание мира в трагедию, из которой не будет выхода, и всё ради шанса победить кого-то, кто уже побеждён! — Должно быть, был какой-то ответ, но Озпин прорычал. — Я закончил обсуждать это с тобой! Прекрати свою глупость, или я прекращу тебя! Звонок закончился звоном разбитого фарфора. Жон поморщился, Райвен беззвучно присвистнула с самодовольной ухмылкой на лице. Она любила такие вещи, особенно потому что, несмотря на то, что она видела, каким ценным Озпин был для них в его прошлой жизни, она всё ещё ненавидела его. И как бы ни был Озпин союзником раньше, сейчас он им не был. Другая ситуация, другое место и время. Подобно тому, как Адам превратился из врага в союзника, Озпин превратился из союзника во врага. Жон мог только надеяться, что этот человек простит его, когда всё это закончится и Салем будет мертва. К тому моменту не будет смысла держать обиды. По крайней мере, после завершения звонка он должен вернуться в постель, — подумал Жон. — Это будет наш шанс схватить Реликвию Выбора. — Проклятье, — пробормотал Озпин. — Проклятье им… нет, Оскар. Это правильный ход вещей. Ты не представляешь, какой ад они могут выпустить на волю. Моя работа — защищать человечество, а не смотреть, как оно бросается в мясорубку. Стул отодвинулся и скрипнул. Жон застонал и перехватил рукой лестницу. Что теперь? Что Озпин мог возможно хотеть сделать сейчас, что нельзя было бы сделать в его спальне? Жон прижал лицо к дверям лифта, одновременно чтобы слушать и от разочарования. — Ты здесь? — спросил Озпин. — Я здесь, Озма. Глаза Жона широко открылись. Этот голос? Невозможно! Его пересохшие губы сомкнулись, сердце бешено колотилось, когда он напрягался, чтобы услышать, уверенный, что, должно быть, ослышался. — Не называй меня так. — Это твоё имя. Салем. Если бы не рука, обвитая вокруг перекладины лестницы, он мог бы упасть от шока. Что, во имя Ремнанта, Озпин делал с прямой связью со своим величайшим врагом? Что они делали, разговаривая друг с другом? Райвен, должно быть, возник тот же вопрос, потому что она вскарабкалась через плечо Жона и приложила ухо к двери, её самодовольное выражение исчезло, сменившись яростью. — Довольно болтовни, — огрызнулся Озпин. Его заметная агрессия означала, что они всё ещё не в хороших отношениях. Небольшое облегчение. — Я позвонил, чтобы предупредить тебя о надвигающейся угрозе. Той, с которой, я думаю, мы оба согласимся, было бы лучше, если бы она не произошла. — Беспокоишься обо мне, Озма? Как удивительно мило с твоей стороны… — Я был бы более обеспокоен на твоём месте, Салем, хотя бы потому, что Реликвия Разрушения пропала! Он знал. Чёрт. — Когда? — огрызнулась она. — Кто? У меня нет Девы Лета! — У меня тоже, и всё же Теодор подтвердил мне сегодня, что хранилище было открыто. У меня ещё не было возможности проверить Хоризон, так как замена Лайонхарта ещё не была введена в курс дела. — Он сделал паузу. — Если только ты уже не запустила в неё свои когти? — Какой обидчивый. Обидчивый. Ты расстроен, что я обратила бедного Леонардо против тебя…? Ты оставил его совсем одного, Озма. Чего ты от него ожидал? — Это серьёзно! — огрызнулся он. — Ты обратила его замену? Мне всё равно, что ты делаешь, важно только, можешь ли ты подтвердить, что Реликвия Знаний находится в своём хранилище или нет! — Не могу. И я не обращала её. Пока. — У меня здесь Дева Весны, — сказал Озпин. — Я возьму её туда завтра и проверю сам. Мне нужны твои гарантии, что ты не будешь вмешиваться, ни пытаясь убить её, ни забрать Реликвию. — А взамен? — Я обещаю тебе использование одного вопроса через сто лет. Нет! Жон хотел закричать сквозь стену. Что он делает, предлагая Салем такую силу? И ради чего, сделки, которую она не могла совершить? У неё остался только Тириан. В этом не было необходимости. — Согласна. Подтверди собственными глазами её присутствие. Что с остальными? — Реликвия Выбора всё ещё здесь. У Айронвуда Созидание. Это часть того, что меня беспокоит. В последнее время он отдалился, проводит больше времени с Ашари и прислушивается к нему. Боюсь, он был скомпрометирован. — Боже, ты так плохо удерживаешь своих союзников, не так ли…? — Салем! — зарычал он. — Хватит колкостей! У меня есть основания полагать, что Ашари и Айронвуд пытаются собрать четыре Реликвии, чтобы использовать их против тебя! Жон уловил вздох Салем, несмотря на грохот собственного мозга в черепе. Озпин выдавал их Салем. Как он мог…? Этот проклятый предательский кусок дерьма. — Ты можешь победить их и забрать Реликвии себе, — сказал Озпин, — Но с такой же лёгкостью можешь и не сделать этого — и я не исключаю, что они призовут Богов, если всё пойдёт не так. Никто из нас не хочет, чтобы они вернулись. — Нет, не хотим. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Действительно, — подумал Жон. — Что ты хочешь, чтобы она сделала, Озпин…? — Убей его. Два слова. Два слова, которые причинили почти такую же боль, как «прощай, Жон», которое Пирра сказала ему перед тем, как отправила его в ракетном шкафчике, а сама пошла на смерть. Нож повернулся в его животе, вывернувшись вверх и наружу. Он дрожал от ярости, гнева и также печали. Несмотря ни на что, несмотря на все их споры, ему нравился Озпин. Он видел в нём близкого союзника. Теперь услышать, что этот же человек хочет его смерти, было… Это было слишком. — Ты поставила на него свою метку, не так ли? — потребовал Озпин. — Он явно предал тебя так же, как и меня. Используй её и останови этот нелепый план, прежде чем он осуществится. — А как насчёт его исследований? — спросила Салем. — Эта инициатива альтернативного источника энергии — это то, что нужно нам обоим. Если мир может существовать без истощения пыли, Ремнант выживет тысячелетиями. Отбор больше не будет необходим. Я думала, ты будешь рад этому. — Я рад, — процедил Озпин. — Я всегда был против этого отбора. Однако, нужды большинства. Это было бы всё снова, как с Ашари, а ты знаешь, что в тот раз я пошёл против тебя. — И посмотри, чем это закончилось. История повторяется. Ты знаешь, что я была права. — Возможно, ты была права. Я надеялся на лучшее, но… уже слишком поздно. Я обеспечу продолжение его исследований. Если Винтер Шни выздоровеет, она сможет их возглавить. Если нет, я возьму на себя. Тебе придётся избавить Атлас от любых своих будущих атак, чтобы не останавливать это. — Если это то, что нужно, то я дам им отсрочку. Однако есть небольшая проблема… — Какая? — Я не могу добраться до клейма души Ашари. — ЧТО?! — Оно исчезло, — сказала Салем, гораздо спокойнее, чем Озпин. — Я не знаю, как. Я думала, что ты удалил его. Не только с него, но и с другого из моих людей. Ты уверен, что не вмешивался? — Конечно, нет! Но как…? Нет других практикующих… — Ты не знал? — самодовольно усмехнулась Салем. — О, Озма, ты действительно запустил себя. Подумать только, ответ был под твоим носом всё это время, а ты ни разу не догадался. — Какой ответ? О чём ты говоришь? — Есть ещё один практикующий. Есть выживший из нашего времени или потомок. Ты действительно говоришь мне, что ты не понял? Ответ смотрел тебе в лицо всё это время. Он даже носит их имя. Озпин понял. — Ашари…? Нет. Невозможно… — Не невозможно. Маловероятно. Я подтвердила своими глазами, что он владеет магией, Озма. Не так эффективно, как ты или я, но у него есть эта способность. Он мог, при правильных знаниях, удалить мою метку. — Но откуда бы он знал, как это сделать? — спросил Озпин, слышимо потрясённый. — Где он мог…? Нет. Нет, нет, нет, он сказал мне, что это будет использовано для усиления технологий Атласа, чтобы попытаться спасти Винтер. Я ни на мгновение не подумал, что это может быть использовано каким-либо другим способом! Никто не должен был иметь эту силу! — Ты дал ему ответ? Типичный Озма снова не видит полной картины. Почему я не удивлена? Ты мог бы с тем же успехом вручить ему инструкцию по её удалению. Неудивительно, что я больше не могу их чувствовать. Я усилю свою защиту, — сказала она. — Создам больше Гриммов. Ты займись решением этой проблемы, которую сам создал. Звонок закончился громко. Озпин застонал, зарычал, а затем ударил кулаком по столу, расколов его надвое. В редком проявлении ярости он схватил одну половину и швырнул через всю комнату, разбив дерево о одну из своих стен. Внутри шахты лифта Райвен освободила Харбингер из ножен, глядя на Жона и кивая на закрытую дверь. Вопрос был прост, ответ ещё проще. Всё изменилось. Временная линия снова изменилась. После того, что они услышали, и зная, какой вред Озпин мог причинить, у них не было выбора. Жон вставил Кроцеа Морс в дверь и повернул. Озпин услышал это. Мужчина в теле мальчика резко обернулся, когда они прыгнули внутрь, приземлившись в его кабинете с глухим ударом и шипением закрывающихся за ними дверей лифта. Голова Жона пульсировала, его кровь кипела, когда он смотрел на человека, который только что пытался их убить. — И теперь это? — выплюнул Озпин. — Полагаю, вы слышали всё. — Каждый кусочек! — прорычал в ответ Жон. — Я всегда знала, что тебе нельзя доверять, — самодовольно сказала Райвен. — Рада видеть, что я была права. — Доверие, да? — насмешливо сказал Озпин. — Я должен говорить о недостатке доверия, когда вы оба предали меня! Ты, Райвен, которой я дал все возможности стать лучше, и ты, Ашари, которого я впустил в свой круг, которому я доверял, рядом с которым я опустил защиту. — Как будто то же самое нельзя сказать о нас, Озпин. Почему? — спросил Жон. — Почему ты работаешь с ней? — Я не работаю. — Хватит этого дерьма, старик! — закричала Райвен. — Мы всё слышали. — Да? Тогда вы должны были слышать, что Салем и я по-прежнему заклятые враги. — Озпин с силой опустил трость. Зелёный свет распространился от точки удара. Безмолвное предупреждение. — Мы воевали тысячи лет, и мы будем воевать ещё тысячи лет. Таково наше проклятие. Однако это не значит, что мы должны вести битву бездумно. Враги могут, порой, вести цивилизованный диалог. Когда это выгодно обеим сторонам. — Я неустанно работал, чтобы защитить человечество, — продолжил он. — Даже когда человечество так упорно пыталось истребить себя. Я мог бы сражаться сильнее. Она тоже могла бы. Согласившись ограничить себя, я смог заставить Салем сделать то же самое. Она могла бы, своей силой, лично уничтожать города. Почему, вы думаете, она этого не делает? Что, вы думаете, её остановило? Никто из них не ответил. Озпин продолжил, не обращая внимания. — Это благодаря моим усилиям, потому что я предупредил её, что если она использует свою силу лично, я использую Реликвии против неё. Потому что я пообещал не делать этого, если она не выйдет на поле боя лично. Это обещание я сдержал, и вы сами видели, что она сделала то же самое. За исключением того, что она атаковала Атлас в другом времени. Может быть, это было потому, что Озпин вышел на поле битвы в образе Оскара, но более вероятно, что Салем увидела свою возможность. Это соглашение было скорее угрозой взаимного гарантированного уничтожения, чем чем-либо ещё, и Салем следовала бы ему только до тех пор, пока она верила, что Озпин мог выполнить свою угрозу. Не поэтому ли она атаковала Маяк первым? Не поэтому ли, несмотря на то, что у неё был Лайонхарт в её кармане, она ни разу не попыталась взять Реликвию Знаний? Так много казалось глупых решений со стороны Салем обретали смысл, если смотреть на них через эту призму. Салем хотела победить, но ей нужно было быть уверенной, что Озпин не сможет показать ей последний средний палец, призвав Богов. Озпин тем временем использовал это давление и эту угрозу, чтобы заставить Салем щадить человечество. Это было соглашение, которое сдерживало Салем десятилетиями, может быть, веками, но оно могло длиться только до тех пор, пока он контролировал Реликвии. И если бы он не вмешался, этот контроль закончился бы в тот момент, когда закончился бы Фестиваль Витала. Синдер вырвала бы его, убила Озпина и превратила Маяк в руины. Затем Уоттс и Салем переманили бы Айронвуда, сокрушили Атлас и начали свой путь к полному и абсолютному господству. Пока Руби не нанесла бы финальный удар, отдав свою жизнь в процессе. — Насколько? — холодно спросил Жон. — Насколько тесно вы с Салем работали вместе? Что это за отбор, о котором она говорила? Вы… Вы планировали убивать людей, не так ли? Лицо Озпина вспыхнуло скорбью. — Вы планировали! — Я… я не хотел этого, — прошептал он. — Но с истощением пыли нам нужно было сократить потребление, иначе планета была бы уничтожена. Тогда бы погибли все, Ашари. Ты это хорошо знаешь. Если для предотвращения этого мне нужно ослабить защиту и отдать Королевство или два… Это не решение, которое я принял легкомысленно. Это не то, что мне бы понравилось. — Но ты бы сделал это. — Что ещё я мог сделать? Этот план теперь не нужен благодаря тебе, но что ещё я должен был делать? Позволить пыли закончиться? Позволить планете превратиться в пустошь? Я поклялся защищать человечество. — Тогда борись за него! — огрызнулся Жон. — Присоединись ко мне, Джеймсу и Райвен и сражайся, чтобы убить Салем раз и навсегда. Мы можем это сделать! С твоим опытом победа обеспечена. — Обеспеченная победа? Не будь глупцом. Ничто не гарантировано в жизни, мистер Ашари. Ничто, кроме смерти, Гриммов и налогов. — Она гарантирована! — закричал Жон. — Она гарантирована, потому что я видел, как это произошло! Потому что я пришёл из… — УХОДИ! Райвен ударила его в плечо и отправила в сторону. Зелёный свет мелькнул между их позициями, пронзив металлическую дверь лифта и взорвавшись внутри. Приземлившись на одну руку, Жон отпрыгнул прежде, чем Озпин смог ударить снова, приземлившись на одно колено в стороне. Ноги Озпина оторвались от пола, поднятые на волнах зелёного света, распространяющегося вокруг его ног и колыхающегося как дым от его рук. Позади него могучие шестерни часовой башни крутились и поворачивались быстрее, зловеще стуча друг о друга. — Мне это не доставляет удовольствия, — прогремел голос Озпина. — Никогда не доставляло. Но чтобы сохранить судьбу человеческой расы, чтобы не допустить, чтобы вы передали Реликвии прямо в её руки, я остановлю вас обоих. Мне жаль, — сказал он, голос полный боли. — Мне действительно жаль. Знайте, что я позабочусь о ваших близких. Я буду заботиться о них, когда вас не станет. — Дискуссии окончены, — прорычала Райвен, вырывая свой меч. — Они закончились двадцать лет назад, старый хрыч. Тогда я сбежала, но пора мне вернуть всё, что я потеряла, из твоей задницы! Неохотно, с болью, Жон вытащил свой собственный меч, направляя его на человека, которого он действительно уважал и которым восхищался. Хотя, опять же, в другую сторону было не так уж и по-другому. Подобно тому, как Салем и Озпин не обязательно должны быть союзниками, чтобы работать вместе, им троим не обязательно быть врагами, чтобы убивать друг друга. И кто-то собирался умереть.