Реликвия будущего

Артиллерийский обстрел продолжался уже двенадцать часов. Сказать, что было громко — значит ничего не сказать. К настоящему моменту слух у всех был нарушен, и большинство людей общались на языке жестов, через текстовые сообщения или крича в перерывах между бомбардировками. Двенадцать часов громкой пушечной стрельбы и ещё более громких взрывов сделали невозможным любой другой способ общения. Несмотря на это, или, скорее всего, благодаря этому, атмосфера на флоте была спокойной. У Гриммов не было средств для ответного огня, и они могли только продолжать попытки досаждать флоту, который теперь занял оборонительную позицию и мог сдерживать их. Наземные войска не требовались, поэтому охотники и большинство солдат фактически были в отпуске, даже если они не могли покинуть пределы кораблей. Жон оставался на мостике с Джеймсом первые два часа, но ко второму часу он уже изнывал, и Джеймс в конце концов велел ему уйти, пока он не протоптал дыру в полу от своего хождения. Наблюдать, как башня Салем разрывается на части артиллерией, было удовлетворительно. В течение часа. После этого это казалось пустой тратой времени. Он знал, что это не так. Обстрелы были нацелены на башню и всю землю вокруг неё, со временем копая всё глубже, чтобы убедиться, что не будет очередного неприятного сюрприза, подобного последнему, который уничтожил большую часть их охотников. Медленно, неуклонно и методично, Айронвуд относился к этому как к кампании. Это было лучшее, что он мог сделать, и Жон решил оставить его заниматься этим. Маловероятно, что башня Салем рухнет. Возможно, для них было бы плохо, если бы это произошло, поскольку тогда им пришлось бы копаться в обломках, чтобы найти её. Эта штука выдержала буквально корабли, врезавшиеся в неё в прошлой жизни, так что он предполагал, что она сделана из какой-то магической мумбо-юмбо чепухи. Если верить рассказу Джинн, это была башня, в которой когда-то держали Салем, когда она была человеком, ещё когда магия и Боги свободно бродили по миру. Ещё до того, как Ашари господствовали в Ремнанте. Интересно, сколькими цивилизациями правили Озпин и Салем. Были ли Ашари их первой попыткой после ухода Богов, или были и другие? Пытались ли они снова после? Был ли Вейл и четыре королевства последней попыткой Озпина? Возникли ли они в результате независимой цивилизации и геополитики, или Озпин тонко сформировал их в то, что они представляют сегодня? Невозможно знать. Рен давно подозревал, что Озпин когда-то был «Великим Королем», но это было догадкой не больше, чем чем-либо другим. Может быть, он им и был, или, может быть, он был советником или придворным, властью за троном. Может быть, он также возглавил революцию, свергнувшую монархию, что было ещё более странно представить. Вполне возможно, что Озпин начал как первый король, потерял свое положение, когда умер его носитель, а затем буквально пошел и свергнул свою собственную династию, чтобы вернуть её. Всё во имя защиты человечества. Это не имело для него смысла, но, опять же, он не прожил столько, сколько Озпин, и не пережил столько же. — Ты скоро соединишь Реликвии вместе? — спросила Эмеральд. Он бросил взгляд на свою дочь, которая выбрала редкий момент между обстрелами, чтобы задать свой вопрос. Ни она, ни Вернал не воспользовались окном свободного времени, чтобы заняться чем-нибудь. Они держались рядом с ним как приклеенные с тех пор, как он вернулся, и он начал чувствовать, что это не из страха за его безопасность. К настоящему времени ожоги на его теле становились розовыми и больше не болели. Вместо этого они зудели. Зудели как огонь. Вернал отмахнула его руку, когда он попытался почесать плечо. — Ты сделаешь только хуже, придурок. — Когда я тебя научил такому языку? — Когда ты оставил меня в племени. — Вернал взяла губку и намочила её под раковиной, затем прижала к обнажённому плечу Жона. Поскольку вся его спина была ярко-красной, носить одежду на верхней части тела было адом. Холодная вода, стекающая по рубцовой ткани, была похожим адом, но, по крайней мере, она смывала зуд. Жон вздрогнул, одновременно наслаждаясь и ненавидя это ощущение. — Ты ведь не собираешься плакать, да? — Нет, хнгх, ничего плохого в выражении эмоций. — Ха. Конечно. Неженка. Небеса, спасите его от агрессивных дочерей. Жон дождался следующего перерыва в артиллерии, прежде чем заговорить снова. — Отвечая на твой вопрос, Эм, я буду ждать до последней возможной секунды, чтобы сделать это. — Почему? — Меньше шансов, что что-то пойдет не так. — Например? — Тириан на борту корабля, шпионы на борту, всё в таком духе. Даже иметь все четыре реликвии в одном месте опасно, не говоря уже о прикреплении к одному оружию. Кроме того, что если Салем сбежит? Нам нужно будет сначала её выследить, а это займет время. Реликвия Выбора сказала ему, что она не убежит, что они будут сражаться в её башне, но это только при условии, что всё будет идти так, как обычно. Это работало при условии, что ничего не изменится, что было рискованным предположением, потому что знание будущего порождает самоуспокоенность. Если он, облегченный тем, что получил желаемое будущее, расслабится и не позаботится о том, чтобы охватить все углы, то это будущее может измениться, потому что Жон, который не надел корону, был бы параноидальным ублюдком. Это была странная метафора, но в его голове она имела смысл. Более прямая версия была бы в том, что только потому, что Реликвия показала ему, как он побеждает Салем, не означает, что он мог оставить своё оружие и доспехи дома и доверять, что произойдет то же самое. Салем, или, скорее всего, Тириан в этом случае, вырвал бы его сердце. Реликвия Выбора показывала будущее. Она его не определяла. Не обеспечивала его. В теории… Кто знает, как работают Боги? Они Боги не просто так. Погрешимые боги, напомнил он себе. Потому что они не предвидели трюк Салем в первую очередь, а затем напортачили еще хуже и заставили каждого человека в Ремнанте поднять оружие против них. Боги всегда казались такими всеведущими и совершенными, когда различные религии проповедовали о них. Прощающие, понимающие и мудрые Боги с благожелательными взглядами и заботливыми сердцами. А не ребяческие ссоры Братьев-Богов, спорящих из-за планеты и уходящих в обиде, когда все пошло не по их. — …Винтер? Жон покачал головой, выходя из своих мыслей вовремя, чтобы уловить конец вопроса Эмеральд. — Что ты сказала? Прости, твой старик потерялся в мыслях. — Уже деменция, — посетовала Вернал. Он слегка ударил её по руке. Она ударила в ответ совсем не так нежно, вонзив костяшки пальцев в рубцовую ткань, пока у него не выступили слезы. Вместо того чтобы выглядеть виноватой, она самодовольно усмехнулась и шлепнула мокрой губкой по месту, которое только что ушибла. — Я спрашивала, как ты думаешь, как там Винтер, — сказала Эмеральд. Винтер. Боги. Он почти забыл о ней, что казалось совершенно неправильным, учитывая, что она была его невестой. В его оправдание, он находился здесь, в военной кампании против величайшего зла, которое когда-либо видел Ремнант — она бы это поняла. С другой стороны, если бы она проснулась к настоящему моменту, то оказалась бы в беспомощной ситуации, когда все остальные ушли вперед без неё. Он не осмеливался представить её реакцию, когда всё это закончится. Хорош жених, подумал он. Её это сокрушит, когда я умру. Нет. Винтер была сильной, во многих случаях сильнее его, и окружена семьёй, которая любила её и поддержала бы. Было преувеличением говорить, что это будет конец её мира. Будет горе, будет гнев, но Винтер будет жить и восстанавливаться, возможно, найдет новую любовь и жизнь, которую стоит прожить. Надеюсь, в мире, где Гримм представляют меньшую угрозу. — Я думаю… — Жон вздохнул. — Я думаю, что если она проснулась, она, вероятно, в ярости прямо сейчас. Вне себя от злости. — Она простит тебя, когда ты вернешься к ней, — сказала Эмеральд. Её утешение вовсе не утешало и было ударом в живот. Жон втянул воздух и кивнул, отказываясь что-либо выдавать. Он бы назвал это расчётливой атакой, если бы они знали, чем это закончится. Как бы то ни было, это был всего лишь неудачный набор слов. — Да. Ты права. Я загладю свою вину перед ней… — Так и должно быть, — согласилась Вернал. — Ты согласился жениться на ней, так что тебе нужно это сделать. Иначе ты грязный лжец. Ещё одно скрытое болезненное выражение; ещё один нервный смешок. — С каких пор вы двое так стремитесь вести меня к алтарю? Вы понимаете, что вам придется надеть платья подружек невесты, если вы это сделаете. Эмеральд, похоже, это не беспокоило. Вернал? Ну, она выглядела как заключенная, которую выводят перед расстрельной командой. Её глаза смотрели в пространство, широко открытые и дрожащие. Она заметно сглотнула, закрыв их и сказав: — Если придется… Ладно. Теперь он был обеспокоен. — Что с вами двумя случилось? — Ничего, — сказала Эмеральд. — Разве неправильно думать о том, что будет потом? — Нет… — Тогда мы будем об этом думать, — продолжила она, прерывая его. — Тебе нужно жениться на Винтер, потом мы вернемся в Маяк, и ты сможешь присутствовать на нашем выпускном. Он хотел, чтобы они прекратили. Образы были такими реальными в его голове: он стоит в толпе, хлопая так громко, как только может, когда его девочки выходят и пожимают руки Озпину. Даже если бы этому было суждено сработать без чьей-либо смерти, он сомневался, что это был бы Озпин, вручающий дипломы, но именно так он это видел. Может быть, в будущем это будет Глинда. Кто бы это ни был, его не будет в толпе, улыбающегося им. Жон вздохнул и почувствовал, как дыхание перехватило в горле. Нет. Не сейчас. Не показывай ничего. — Что-то не так, папа? — спросила Вернал. С каких пор она так свободно называла его папой? С каких пор от этого становилось трудно дышать? — Мои шрамы слишком сильно болят, — сказал он, солгав сквозь стиснутые зубы. Он встал и отошел от них, потянулся за белой рубашкой и осторожно натянул её на своё тело. Сейчас его шрамы болели, но с физической болью было легче справиться. — Я пойду прогуляюсь. Я думаю, что сидение здесь заставляет меня слишком сильно фокусироваться на них. Мне нужно отвлечься. — Мы можем пойти с… — Я пойду на мостик, — солгал он. — Вы знаете, что вам нельзя туда. Вы слишком отвлекаете. Вернал нахмурилась. — Все люди Айронвуда западают на девушек нашего возраста? — Не такой вид отвлечения. — Он закатил глаза и шагнул через дверь. — Увидимся позже за ужином. Постарайтесь не создавать проблем и не приближаться к оружейным отсекам. Вы оглохнете без защитного снаряжения.

***

— Сэр, мы использовали сорок процентов наших боеприпасов. — Продолжайте бомбардировку. — Генерал Айронвуд стоял твердо и продолжал смотреть в окно, наблюдая за краткими вспышками оранжевого и желтого внизу. — Пусть грузовые корабли доставят ещё на артиллерийские баржи. Перехватчики должны прикрывать их. — Да, сэр. — Сэр. — Ещё один офицер, ещё один салют. — У нас свежий рой приближается с юга. Два часа до контакта. — Тогда отправьте эти логистические корабли сейчас. Сообщите всем авианосцам передвинуться в тыл флота и перехватить. Сохраняйте построение, но переместите наши наименее поврежденные корабли на юг. Это наше пространство, — громко сказал он на мостике. — Мы не пропустим ни одного Гримма. — Сэр! — хором ответили ему. Вскоре после этого начали отдавать приказы, передавать планы, и Айронвуд наблюдал, как большой крейсер впереди и слева от него мигнул сигнальными огнями и опустился, медленно теряя высоту, поворачивая для усиления южного края армады. Другие начали следовать его примеру, флот с отработанной легкостью перестраивался в оборонительное формирование. Это было впечатляюще, учитывая нехватку времени. Симуляции были строгими, и он ясно дал понять, что эта операция не может провалиться. Несмотря на это, он всё еще беспокоился. Они планировали всё, но всегда могло случиться что-то, что могло пойти не так, особенно с таким древним и хитрым умом, как у Салем. Её гамбит внизу был одним из таких примеров. Он не мог винить Ашари за то, что тот попался на это, потому что сам этого не ожидал. Люди использовали пылевые взрывчатки в прошлом, но они ни знали, ни подозревали, что у Салем будут такие огромные запасы в пещерах под её собственной башней. Айронвуд размышлял о том, добывала ли она их. Деньги были ценным ресурсом, которым её агенты могли свободно распоряжаться, даже если она сама не могла, и всегда находились те, кто платил бы за пыль, не особо заботясь о том, откуда она взялась. Салем буквально сидела на золотой жиле, и она взорвала все это только для того, чтобы уничтожить часть их охотников. — Сэр. — Офицер встал слева от него и ждал, пока Айронвуд повернется и посмотрит на него. — У нас приоритетный звонок. Мы не уверены, как, но он прошел. Они просят — нет, требуют — поговорить с вами. Салем? Она вышла на связь? Айронвуд подумал о том, чтобы вызвать Ашари, но отбросил такие мысли. Лучше сначала убедиться. — Кто это? Совет Атласа? Один из наших врагов? — Это… — Лицо мужчины стало немного нервным. — Это ребенок, сэр. Маленький мальчик. Дело в том, что он знал наши экстренные коды. Не текущие — он отстает на две ротации, и вы изменили их все перед этой миссией, но он знает те, которые были примерно месяц назад. Я подумал, что стоит обратить на это ваше внимание. Озпин. Это не мог быть никто другой. Озпин был единственным человеком, которому он дал экстренные коды, чтобы тот мог связаться с ним в теле Оскара, не вызывая подозрений. Ну, это в любом случае вызвало бы подозрения, но, по крайней мере, звонки были бы переданы. Это было до их нынешней размолвки. — Я приму звонок, — сказал Айронвуд, повернувшись и отойдя. — Перенаправьте его в ближайшую конференц-зал. Я буду там через пять минут. — Да, сэр. Имея два часа до появления роя, его присутствие не требовалось на мостике. Айронвуд спокойно спустился по ступеням — важно было сохранять спокойствие, поскольку спешка могла быть ошибочно принята за панику, которая распространилась бы и повлияла на моральный дух. Он остановился, чтобы отсалютовать охранникам, приказал своему заместителю продолжать обстрел, затем вышел и прошагал по стальному коридору, кивая с уверенной улыбкой всем, кого встречал. Улыбка исчезла, когда он вошел в конференц-зал. Это была тесная комната с одним столом, которая использовалась скорее для передачи новостей Совету, чем для настоящих конференций. На проекторе в центре комнаты мигал свет, и он нажал на него, проецируя изображение на голую металлическую стену напротив. Озпин выглядел молодо. Моложе, чем был в теле Оскара. Мальчику на вид было от десяти до одиннадцати лет, с рыжеватыми волосами и веснушчатым лицом. Его глаза были затенены, с мешками от недосыпания. Он выглядел худым и изможденным, нездоровым, как будто не ел уже некоторое время. Болезненным. Бледным. Злым. — Джеймс! — Его голос был высоким и писклявым. Пубертатный период еще не наступил. Это могло бы быть смешным, если бы Джеймс не подозревал, что мальчик уже мертв. — Озпин. Как зовут мальчика? — Это не имеет значения… — Он уже захвачен? — Я должен был! — сказал Озпин, в ярости глядя на экран устройства, которое он нашел или украл. — У меня не было времени убедить его благодаря вам с Ашари. Я должен был форсировать события. Черт возьми. Нет времени. Вы должны прекратить то, что делаете. Вам нужно немедленно отступить. — Для этого уже поздновато. Мы уже у её башни. С Гриммами разобрались, её человеческие защитники рассеяны. Артиллерийская бомбардировка идет полным ходом. — Он сделал паузу, чтобы Озпин мог услышать её звуки. — Через два дня мы начнем наш финальный штурм и покончим с ней. — НЕТ! Вы не можете! Она убьет нас всех! Какая вера. Айронвуд обнаружил, что раздражен, несмотря на то, что знал — Озпин не верил в них и раньше. — Мы вполне способны справиться с этим, Озпин. У Салем остался только Тириан Каллоус, чтобы защищать её. У нас более сотни охотников, не говоря уже о Реликвиях. — Этого будет недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно. Я уже был здесь, Джеймс. Я делал всё это раньше — больше раз, чем Ашари считает, что делал он. Вы не можете победить Салем. Я единственный, кто может, я тот, кому Боги доверили эту ответственность, и если я говорю, что это невозможно сделать, значит, это невозможно сделать! — Реликвия Выбора не согласна. Лицо Озпина выглядело так, будто его ударили. — Р-Реликвия? Вы использовали её? Нет. Вы не можете ей доверять, Джеймс. Она показывает только выбор, только выбор! Нет никакой гарантии, что результаты этого выбора сложатся так, как вы считаете. Если она говорит, что у вас есть выбор убить её, это не значит, что она действительно умрет! — Это не то, что видел Жон. Он видел её уже побежденной, уже умирающей, и выбор, который пришел после. — Айронвуд внимательно наблюдал за лицом мальчика, отмечая шок. Он также заметил немедленное неверие, которое последовало. Абсолютный отказ верить в то, что он слышит. — Тогда он лжет вам. Ашари лжет. Салем нельзя победить. Если он утверждает, что видел её побежденной, он ошибается. Или лжет в отчаянной надежде, что сможет заставить это произойти. Он не может, Джеймс. Только я могу убить Салем. Только я могу победить её. Пожалуйста, пожалуйста, доверьтесь мне. Разверните свои корабли. Арестуйте Ашари и заприте его. Верните Реликвии. Мы снова их спрячем, разбросаем еще дальше, чем когда-либо прежде, и не дадим ей завладеть ими. — Вернуться к статус-кво? Позволить Салем вести с нами войну, как всегда? — Это лучше, чем альтернатива. Я буду защищать человечество, как всегда. Я буду защищать всех. Пожалуйста, Джеймс. Доверьтесь мне. Я знаю, что лучше для человечества. Я знаю, что лучше для всех. Гнев грозил одолеть его. Худшей частью было то, что он верил в это раньше, он принимал это, и теперь, зная правду, он не был уверен, как он вообще мог верить. Айронвуд закрыл глаза, выдохнул через ноздри, а затем снова открыл их. — В этом и проблема, Озпин. Ты будешь защищать человечество, как всегда. То есть пытаться какое-то время, а затем пытаться снова, когда нынешняя цивилизация будет уничтожена. Постоянная игра с Салем, которую она в конечном итоге выигрывает, очищая доску и заставляя тебя начинать сначала. Это не то будущее, которого хотят наши люди. Они не фигуры на доске, которыми могут пользоваться ты и она. Я не позволю Атласу стать еще одной частью истории, потому что безопаснее играть в игру, потому что ты считаешь, что это жестокое положение вещей каким-то образом лучше, чем рисковать ради нашей свободы. — Потому что так и есть! — яростно зарычал Озпин. — Атлас может умереть, четыре королевства могут исчезнуть в истории, но, по крайней мере, человеческая раса выживет! Разве тебе этого не достаточно? Чего ещё ты хочешь?! — Конца. — Айронвуд потянулся к кнопке. — Конца всему этому, Богам и их играм, и Салем. Прощай, Озпин. — Нет! Ты обречешь всех… Проекция оборвалась. Айронвуд нажал другую кнопку, связываясь с коммуникационными группами. — Блокируйте любые дальнейшие сообщения от предыдущего источника. Не принимайте и не отвечайте на звонки от них. — Да, сэр. Так точно, сэр. Логистические группы направляются для снабжения кораблей, сэр. Всё идет по плану. — Отличная работа. Я вернусь на мостик в течение часа. Позволив людям вернуться к своей работе, Айронвуд сделал глубокий вдох. Было больно видеть Озпина в таком состоянии, но это не могло продолжаться. Человечество было таким туманным понятием, настолько «большой картиной», что оно переставало иметь смысл. Если цель Озпина заключалась лишь в том, чтобы сохранить человечество, то что это значило? Что значит позволить целым цивилизациям быть сметёнными просто для защиты генофонда? Это не была жизнь, достойная того, чтобы жить. Это не существование. Это не будущее, достойное защиты. Пришло время человечеству самому определить свое будущее, свободное от Богов и их игрушек.

***

— Бум. Бум. Бум. Бум. Бум. Ритмичные взрывы не совсем совпадали с ритмом его сердца, и это казалось напрасным. Тем не менее, он сосредоточился на них, теряясь в простом удовольствии подсчета снарядов и времени, которое требовалось для их взрыва внизу. — Бум. Бум. Бум… — Я убью тебя. — прорычала Райвен, ударив руками о металлическую стойку, на которую она опиралась. Её каюта была лишь немного меньше его — одна кровать, на которой он лежал, и привинченный стул рядом со стойкой, закрепленной в стене, по которой Райвен до этого момента нервно барабанила пальцами. — Ты сказала, что я могу расслабиться здесь. — Я сказала, что ты можешь расслабиться, — повторила она, искажая слово. — А не сводить меня с ума. — Она фыркнула и отвернулась. — Уже достаточно плохо, что ты прячешься от своих детей… Жон пошевелил ногами и сел, скрестив ноги, на её кровати. — Я не прячусь. — Правда? — Сарказм был настолько густым, что свертывался в воздухе. — Значит, есть совершенно веская причина, по которой ты пришел в мою комнату и спросил, можешь ли ты остаться здесь со мной? Это что, попытка соблазнения? — Она оглянулась и приподняла одну бровь. — Если так, то меня не возбуждает человек, который снова и снова говорит «бум». — Я здесь не поэтому. — Жаль. Секс хотя бы дал бы мне чем-то заняться. Мой брат, — как всегда, в её голосе была нотка раздражения, когда она называла Кроу таковым, — в настоящее время напивается до беспамятства и пытается флиртовать с половиной женщин-солдат на корабле. — Ему везет? — Райвен подняла бровь, и Жон напомнил себе, о ком он говорит. — А, точно. Не везет. — Быть запертой здесь меня бесит, — огрызнулась Райвен. — Ожидание всегда самая трудная часть. — Нет, — огрызнулась она. — Ожидание раздражает. Самое трудное — это иметь дело с тупым придурком, который изо всех сил пытается вывести меня из себя, придурком, который в настоящее время занял мою кровать! Он понял. — Ты могла сказать «нет», когда я спросил, можно ли мне остаться здесь. — Я думала, ты будешь отвлечением. Жон подумал сказать, что мог бы им стать, но потом передумал, учитывая, что они только что говорили о соблазнении. Это слишком походило на флирт, а он еще не настолько потерял голову. К тому же, он был помолвлен. — Мы могли бы поговорить, если это поможет. — Тогда говори. Почему ты здесь прячешься от Эмеральд и Вернал? — Я не прячусь… — Ты прячешься! Даже не пытайся притворяться. Скажи мне, почему, или я выброшу тебя сама. Или, может быть, я открою портал к Вернал и впущу их обеих сюда, — пригрозила она. — Как тебе это? Плохо. Ужасно. Жон немедленно сдался. — Они говорили о будущем. Это… это беспокоило меня. Я не мог справиться с этим и мне нужен был момент, чтобы собрать свои эмоции. — О будущем. — Да. После этого. О том, как я женюсь, как они закончат Маяк, как я буду рядом с ними. — Он снова упал назад, лег и закрыл лицо обеими руками. Он не плакал, но тяжело дышал в них. — Я был на грани. Казалось, что в любой момент я что-то выдам, и я знаю, что это несправедливо, потому что я должен проводить каждый последний час с ними, но если бы я не ушел оттуда, что-то бы сдалось. — Трус. Огонь загорелся в его груди. — Дело не в этом! — огрызнулся он. — Чего бы добилось их информирование? Это разбило бы их сердца. Они бы провели наши последние дни вместе, пытаясь убедить меня не делать этого. Чего бы это добилось… — Что-то тяжелое приземлилось на его живот, и его дыхание вырвалось с резким «уфф!» Отводя пальцы от лица, он увидел темно-красные глаза, смотрящие на него сверху вниз. Черные волосы Райвен были достаточно длинными, что даже когда она сидела на его животе, они спускались вниз, щекоча его щеки. Её руки сжимали металлическое изголовье, руки вытянуты над ним. — Что ты… — Я сказала, что ты трус, — выплюнула она, шипя слова над ним. — За то, что не рассказал им? — За то, что принял будущее, которое ты увидел! Ты даже не пытался найти обходной путь! Ты не борешься с этим, не меняешь свою судьбу и не делаешь ничего другого. Ты готов пожертвовать собой только для того, чтобы остановить её. — Её глаза на мгновение вспыхнули золотым огнем. — Ты ничем не лучше Озпина! Это было больно. — Озпин жертвует другими! — Это всё равно жертва! И он принял бы любой результат, независимо от того, сколько потеряно, чтобы остановить её. Вот почему ты вернулся, не так ли? Потому что ты не мог это принять. А теперь ты здесь делаешь то же самое! — У меня нет выбора, Райвен! Нет другого выбора! — Всегда есть другой выбор! — разъярилась она. — Всегда есть другой путь, другая дорога, другой вариант… — Её злой голос стал напряженным, её голова качалась из стороны в сторону, пока она разглагольствовала. Её ярость подпитывала его, и он зарычал в ответ, губы отодвинулись, обнажая зубы, и обидные слова были готовы сорваться с его языка. Что-то мокрое брызнуло на его щеку. Всего одна капля, но достаточно, чтобы вывести его из этого состояния. Жидкость стекала по его щеке, как слеза, но он был слишком зол, чтобы быть причиной. Жон уставился вверх, глядя мимо ярости и зубов Райвен, мимо её рычания и злых, красных глаз. — Ты… плачешь…? Райвен застыла. Её глаза расширились, практически выпучились, и там, в уголке её левого глаза, он мог видеть едва заметную каплю влаги, как капля росы на траве. Паника охватила Райвен, всё её тело отпрянуло назад, как будто он только что показал себя Гриммом. Указать на это не было его лучшим решением, оглядываясь назад. Райвен сделала то, что она всегда делала, когда настоящая человеческая эмоция угрожала проявиться. Она безжалостно её растоптала. В его случае он даже не был уверен, что она понимала, что делает — это было всё инстинктивно. Всё ещё отшатываясь, всё ещё испуганная, она стремилась бороться с тем, что её напугало. Жон только успел активировать свою ауру, прежде чем она ударила кулаком ему в лицо. Хрусть. Всё ещё дрожа, всё ещё тяжело дыша, Райвен застыла во второй раз над ним. На этот раз с кулаком, прижатым к его носу и верхней губе, её рука жесткая, а лицо потрясенное. В течение нескольких секунд у неё даже не было присутствия мысли, чтобы отвести кулак назад. Жон сделал это за неё. Он осторожно положил пальцы вокруг её запястья и отодвинул его. Его нос кровоточил, губа была рассечена, но ущерб был гораздо меньше, чем мог бы быть. Сквозь туман он ясно видел, что по лицу Райвен стекли две свежие струйки, сверкающие следы, соединяющие её нижние веки с подбородком. Я такой идиот. Страдая от того, что Эмеральд и Вернал напомнили ему обо всех вещах, которые он не сможет сделать, он искал утешения у Райвен, еще одного человека, который знал правду и который, как оказалось, тоже боролся с её осознанием. Он переоценил её стойкость — или, может быть, может быть, он недооценил её как человека. Он предположил, почти бессердечно, что ей просто будет всё равно, что он умрет. Что с ней всё будет в порядке, потому что она холодная и бесчувственная. — Извини, — сказал он. — П-почему ты извиняешься? — Заикание было настолько не похоже на неё, что он знал, что она знает, почему. Райвен яростно дернула рукой, пытаясь освободиться, но он продолжал держать. Он не отпустил её. — Я извиняюсь за то, что веду себя так, — объяснил он. — За то, что забыл, что не только я боюсь. Я извиняюсь за то, что забыл, что ты была со мной так же долго, как и все остальные. Ты была одной из первых, даже раньше, чем остальная часть команды STRQ. — Отпусти меня. — Ты всегда была рядом, чтобы помочь мне. Иногда просто поговорить. Я всегда притворялся, что ненавижу, когда ты порталом переносилась в мой дом и крала весь мой алкоголь, но я продолжал покупать ещё, не так ли? Холодильник всегда был заполнен. Райвен дрожала. — Прекрати! — Я не думаю, что я продвинулся бы так далеко без помощи. — П-прекра-ти… Он потянулся вверх и осторожно положил руку на затылок Райвен. Не было попытки остановить его, и он положил свою руку в её дикую гриву, затем медленно притянул её вниз. Сопротивление Райвен было в лучшем случае символическим, слабым и хрупким, когда он притянул её лицо к своей шее. Её ноги соскользнули по его, её доминирующая позиция превратилась почти в лежачую на нём. Её теплое дыхание коснулось его кожи, и он почувствовал, как ещё больше влаги стекает по его воротнику. — Ты много значишь для меня, Райвен, — прошептал он. — В этой жизни, само собой разумеется, ты мой лучший друг. Тот, кому я доверяю больше всего. Ты моя Пирра… — Пирре не пришлось смотреть, как ты умираешь, — прошептала она. — Борись, — умоляла она. Просила. — Борись с этим. Будущее можно изменить. Оно не высечено в камне… — Моё тело — это конструкт из магии Салем и Реликвии Творения. Моя душа была перенесена в него через время с помощью Реликвии Выбора. Я буквально оболочка, созданная из магии — её магии и магии Реликвии вместе — и когда она умрет, и Реликвии больше не будут нужны, ничто не будет удерживать меня здесь. — Жон провел рукой по её волосам, закрывая глаза и уши от её хриплого дыхания. — Если бы проблема была в том, что я не уворачиваюсь или получаю смертельный удар, чтобы остановить её, тогда я бы боролся. Я бы изменил это любым возможным способом. Но это не так. Если мы остановим Салем, неважно как или кто это сделает, я перестану существовать. — Он слабо улыбнулся и прижал свою щеку к её. — Это было бы так же, даже если бы я спрятался на другом конце планеты. Мне жаль… С этим нельзя было бороться. Жон лежал с Райвен час, пока её тихие и спокойные рыдания не убаюкали её, а затем ещё несколько часов, просто держа её. Это было несправедливо. Ни по отношению к ней, ни к его дочерям, ни к нему, но и возвращение в прошлое, разрушение будущего ради собственных желаний, тоже не было справедливым. Мало что в этом мире было справедливым.