Реликвия будущего

Никогда за все свои годы он не думал, что Эмеральд станет слабым звеном. Никогда. Под эхо смеха Салем он наблюдал, как она бежит, прорываясь мимо Ace-Ops, прежде чем те успели ее остановить. Его сердце сжалось, превратившись в маленький, твердый камень в груди. Неужели до нее добрался Озпин? Может, ее манипулировали каким-то неизвестным Проявлением? Или Салем как-то смогла ее переманить? — За ней! — взревел Джеймс, сбивая Салем с незащищенной спины Жона. — Преследуйте её! Быстрее! Кивнув, Жон оступился с возвышения и бросился к двери. Ace-Ops пришлось уворачиваться, когда он выскочил и увидел кончик зеленых волос Эмеральд в конце коридора. Его ноги застучали следом за ней. Её путь не был продуманным или известным. Она убегала в башню Салем, подальше от охотников снаружи, которые, как она должна была знать, вернули бы ее ему. Подальше от Ace-Ops и команды Браво, которые прикрывали их путь отступления. Эмеральд бежала в никуда. Собиралась ли она вообще сбежать отсюда, или просто пыталась затеряться? Это не имело значения. Вопросы должны подождать. Жон сосредоточился на беге, на поддержании изнурительного темпа, пока они мчались по коридорам. Эмеральд пришлось прорываться через закрытые двери, и, пытаясь замедлить его, она захлопывала их за собой. Жон ударял по каждой плечом, снова распахивая их. Он видел её зеленые волосы, исчезающие в новом направлении, и продолжал погоню, даже не пытаясь выкрикивать её имя. Его легкие и так были заняты. А вот его мозг не хотел замолкать. Почему? Почему она это делает? Почему Эмеральд предала его в последнюю секунду? На что она надеялась? Даже если бы она отвлекла Реликвию достаточно долго, чтобы Салем победила, не было никакой гарантии, что ее вознаградят за это. Не было и надежды на побег. Саммер, Тайянг и Винтер выследят ее за это. Янг и Руби будут убиты горем. Все, кого она когда-либо называла союзниками, отвернутся от нее. Ради чего? С какой целью? Он хотя бы мог попытаться понять, если бы знал, чего, по её мнению, это достигнет. Здесь не было ничего. Совсем ничего. Ни наград, ни богатств, ни власти. Ничего. Жон выбил одну дверь и влетел в следующую, только чтобы увидеть, как Эмеральд оглядывается из другой двери. Их глаза встретились, и он быстро отвел взгляд. Недостаточно быстро. Мир сместился, верх стал низом, лево стало право, его левая нога подкосилась, когда центр тяжести сместился под невозможным углом. Жон прикусил губу так сильно, что она закровоточила, и боль помогла ему выйти из галлюцинации. Больше помогло то, что Эмеральд уже снова бежала и не поддерживала иллюзию, но даже это небольшое отвлечение вернуло ей преимущество, которое он сокращал. Так не могло продолжаться вечно. Выносливость выносливостью, но никто из них не знал планировку башни Салем. Он не был уверен, что искала Эмеральд — возможно, окно наружу, через которое она могла бы выбросить Реликвию — но вскоре она прошла через одну дверь и резко остановилась, оказавшись в комнате, достаточно большой, чтобы быть спальней, но лишенной мебели. Она издала отчаянный крик, а затем еще один, когда Жон выбил дверь позади нее. Эмеральд повернулась к нему лицом, едва не поймав его взгляд. Когда она поняла, что он не позволит ей захватить его своим Проявлением, она дрожа вытащила оружие. — Эмеральд, пожалуйста, — сказал Жон, дыхание было прерывистым, но твердым. — Отдай мне Реликвию. Еще не поздно. Что бы они тебе ни предложили, чем бы ни угрожали, мы можем это исправить. Просто отдай мне Реликвию, и все будет в порядке. — Нет! — Не заставляй меня драться с тобой, Эм. — Жон не вытащил свой меч. Если бы он это сделал, все могло закончиться только одним способом. Вместо этого он протянул руку. — Кто убедил тебя сделать это? Озпин? Салем? Синдер? — На последнем он натягивал, но старые привычки трудно искоренить. — Поговори со мной. Ты можешь мне доверять. Ты это знаешь. Эмеральд рассмеялась горьким и истерическим смехом. В ее глазах стояли слезы. Стекали по щекам. Он начал думать, что шантаж мог быть более точным, чем подкуп. Кто-то принуждал его дочь? Угрожал его дочери? — Как я могу тебе доверять? — огрызнулась она. — Я вообще не могу тебе доверять! — Кто тебе это сказал? Почему ты так говоришь? — Чем дольше он говорил, тем дольше остальным приходилось противостоять Салем в одиночку. Непобедимой Салем. Все инстинкты требовали просто отобрать Реликвию у нее. Он подавил их. — Почему ты в это веришь? Я сделал для тебя все, что мог. Я забрал тебя с улицы, кормил, учил, удочерил, любил тебя. Я все еще люблю тебя, — добавил он, на случай, если в этом были сомнения. Он увидел, как она задрожала. — Я люблю тебя, Эмеральд. Ты моя дочь. Я не предам тебя… — Ты сказал, что никогда меня не оставишь… — Я не… — Оставишь! — завизжала она. — Ты собираешься убить себя, чтобы остановить Салем! Ледяной холод окатил его с головы до ног. Его тело застыло, и если бы Эмеральд действительно хотела его смерти, она могла бы уложить его прямо здесь — такова была его паника. Но она этого не сделала. Реальность обрушилась на него как кувалда, и убийство его было последним, чего она хотела. Это было единственное, чего она пыталась не допустить. Эмеральд знала. Эмеральд знала, что должно произойти; она знала, что он умрет; она знала, что как только Салем умрет от этой Реликвии, его жизнь закончится. Вот почему она убежала. Вот почему она забрала Реликвию. — Как? — тихо спросил он. — Райвен…? — Я видела это. — Ее плечи тряслись, когда она теперь плакала по-настоящему. Жон сглотнул и подошел. Эмеральд подняла оружие, но он продолжал идти, наступая на лезвия. Они были отведены его грудью — Эмеральд использовала их больше, чтобы отпугнуть его, чем навредить, и как только стало ясно, что он не собирается сдаваться, она полностью их бросила, а затем упала на колени. Ее руки поднялись к лицу, закрывая глаза, пока она надрывно плакала. Жон опустился на одно колено и прижал ее к себе. Его собственные глаза покраснели и из них текли злые слезы, когда он притянул ее лицо к изгибу своей шеи. Не было ни малейшего сомнения в том, что это была его вина. Всё это. — Прости. — Это несправедливо! — рыдала она. Ее правая рука била его в грудь, как барабан. — Это несправедливо! Я-я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу тебя потерять. П-почему это не может быть кто-то другой? Почему не я? — Дело не в выборе, — попытался объяснить он. — Никто не приносит себя в жертву ради этого. Просто Салем технически является той, кто поддерживает меня в живых. Меня вообще не должно быть здесь. Ты сказала, что видела это. Реликвия Выбора…? Ее нос двигался вверх и вниз по его шее. Он предположил, что это был кивок. — Она показала мне Выбор убить ее. Момент, когда он бросил ей Реликвию. — О-она показала мне, ч-что случится, если я это сделаю. Т-ты умрешь. Т-ты просто р-растворишься в н-ничто. Растворишься. Нельзя сказать, что он не думал о том, как наступит его смерть, но это был странный вариант. Возможно, тот факт, что это тело не должно существовать, просто означал бы, что он исчезнет, как убитый Гримм, превратившись в пыль, которую унесет ветер. Эта чертова Реликвия. Если бы я никогда не носил ее, мне не пришлось бы знать, а теперь она сделала это с Эмеральд. Это была еще одна причина ненавидеть Богов и их глупую игру. Люди не созданы для того, чтобы знать о своей смерти или смерти любимого человека. Несправедливо показывать это Эмеральд, а потом ожидать, что она сделает выбор. Какой у нее был выбор? Убежать, обречь мир и быть ненавидимой всеми? Хуже всего было то, что она, вероятно, убедила себя, что это нормально, что она готова стать самым разыскиваемым преступником в мире, лишь бы ее отец оставался жив. Что она готова быть ненавидимой даже самим отцом, если это означало, что он будет в безопасности. Руки Жона крепче сжались вокруг нее, и он осторожно покачал ее, вызвав новую волну слез. Ее пальцы впились в его пальто, отчаянно цепляясь, боясь отпустить. — Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня. — Ты знаешь, что я не могу… — Я буду хорошей девочкой, — умоляла она. — Я сделаю что угодно. Я стану кем угодно. — Эмеральд… — голос Жона прервался, и он прижал подбородок к ее волосам. Его собственные слезы капали на ее голову. — Ты уже всем этим. Я не могу просить большего. Ничего, что она могла бы предложить. Ничего, что она могла бы сделать. — Е-если ты любишь меня, ты не станешь! — попыталась она, громко всхлипывая. — Именно потому, что я люблю тебя, я должен. Я не могу обречь тебя на мир с Салем и Гримм. Я хочу, чтобы ты выросла в мирном мире; я хочу, чтобы ты нашла любовь, счастье, может быть, создала семью или что бы ты ни хотела делать со своей жизнью. Эмеральд издала сдавленный крик. — Я возненавижу тебя! — угрожала она. — Я-я возненавижу тебя и никогда не прощу! Я никогда не приду на твою могилу! Я никогда больше о тебе не вспомню. Я… Я… — Его рука поднялась, чтобы поддержать ее затылок. Он закрыл глаза, когда она закричала ему в шею. — Почемууу?! — кричала она. — Почему ты? Почему мы? Почему я? Почему, когда у меня наконец-то появляется семья, ее забирают? — Я не знаю, малышка. Я не знаю. В другом месте, в другое время, он мог представить те же слова из своих уст. Представить Руби, держащую его, пока он рыдал те же вопросы ей в грудь. Почему именно он вынужден жить, в то время как все остальные умерли от рук Салем? Почему они вообще должны были умереть? Почему это должно было случиться с ним? Почему его друзья, его семья, должны были быть отняты у него таким образом? Почему? Тогда не было ответов, и всё же теперь, с другой стороны, он понимал. Потому что они любили его. Потому что все они были готовы отдать свои жизни, чтобы подарить друг другу лучшую жизнь. Это была не жертва ради безликих, безымянных людей на другом конце планеты. Это было ради друг друга. Все они вступили в ту последнюю битву с надеждой, что те, кто выживет, увидят лучший мир, более добрый мир, и со временем найдут свое счастье. Даже если это трудно. Даже если без них. Даже если это больно. Эмеральд не могла понять этого так же, как и он в свое время. — Пожалуйста, — прошептала она. — Папа, пожалуйста, не уходи. Жон несколько раз моргнул. Его дыхание вырвалось резким порывом. — Я должен, Эмеральд. Я… я должен… — Я ненавижу тебя. — А я люблю тебя, — ответил он, целуя ее в голову. Делая это, его пальцы осторожно вытащили Реликвию из ее руки. Эмеральд попыталась схватить ее обратно, но была слишком медленной. — И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Ты все, о чем я мог когда-либо просить в дочери, и я горжусь тобой. Но я должен это сделать. Я должен идти. Ему пришлось осторожно отцепить ее пальцы от себя. Никогда он не ненавидел себя больше, чем когда она издала отчаянный звук и вцепилась в его пальто, только чтобы упасть назад, когда он вышел из него. Она упала на спину, задыхаясь под белым материалом. Жон отвернулся, крепко зажмурившись, чтобы сдержать слезы, большинство из которых вызвало слышать ее собственные. Уйти от нее вот так было худшим, что он когда-либо делал. Это было то, в чем он клялся, что никогда не сделает, и все же он продолжал идти, шаг за шагом, из комнаты, пока Эмеральд отчаянно кричала ему вслед, сначала по имени, а затем по званию. — Папа! Папа, нет! Не оставляй меня! Прости. Я никогда не хотел причинить тебе такую боль, но единственный способ избавить тебя от этого — вообще никогда не удочерять тебя. Это было бы хуже. По крайней мере, так у них было хорошее время вместе. Я хотел бы, чтобы у нас было больше времени, но его нет. Просто нет. Невозможно было сказать, как справлялись остальные.

***

Кроу поймал удар Салем плоской стороной Харбинджера. Сила удара была нереальной. Металл скрипнул, и его отбросило назад, словно брошенного Урсой. Ему повезло, что он вообще поймал удар, потому что такой удар мог сломать ребра. Проскользив по полу, он перевернулся и встал на ноги. Кроу воспользовался небольшим шансом перевести дух, пока Айронвуд и Райвен вдвоем атаковали монстра. Салем не была искусной, несмотря на годы опыта. Ему казалось бессмысленным, что она не потрудилась за все это время научиться сражаться, хотя бы от скуки. Она размахивала руками больше как ветками дерева, чем с какой-либо целью. Если вы были достаточно медленными или теряли равновесие, чтобы получить удар — вы получали удар. Бороться с ней было катастрофой, как обнаружил Айронвуд. А потом была магия. Редкие случаи, краткие моменты, никогда недостаточные, чтобы заставить его думать о том, на что намекал Озпин как на когда-то доступное ему, но всегда достаточные, чтобы причинить боль. Салем отбросила Райвен и бросила руку на Синдер, поймав деву в воздухе хлыстом зеленого света. Он обвился вокруг живота Синдер и швырнул ее в ближайшую стену, затем протащил по полу и бросил о дальнюю. — Вы думаете, что нескольких дев достаточно для меня? — Салем не кричала и не повышала голос, но злобная насмешка все равно ранила. — Я сталкивалась со всеми четырьмя одновременно. Я делала все это раньше. Еще одни трюки Озмы, использованные против меня, как будто я не видела их уже сотню раз. Кроу выругался и бросился вперед, если только чтобы освободить девушку. Харбинджер рассек зеленую энергию, ничего не добившись, но по крайней мере он прервал ее зрительный контакт. Или, может быть, его Проявление сделало Салем невезучей. Что бы это ни было, она повернула на него внимание с фырканьем. — И еще один из маленьких солдатиков Озмы. Я потеряла счет, скольких из вас он привел к гибели. Никогда себя, конечно. Всегда с храбрым лицом, но для него это не проблема, не так ли? Легко противостоять невозможным шансам, когда твоя жизнь не на кону. Невозможные шансы — это определенно то, с чем они столкнулись. Возвращайся быстрее, Жон. Иначе мы обречены. Кроу увернулся от удара и рубанул по локтю Салем. Харбинджер прошел сквозь руку одним ударом, но как только лезвие покинуло ее кожу, она восстановилась, причем конечность ни разу не отпала. Бессмертие, но не просто бессмертие. Мгновенная регенерация. Невозможно было даже отрубить ей голову с плеч. — У вас еще есть время бежать. — сказала Салем. Ее восстановленная рука схватила Кроу за шею и подняла вверх. Он задыхался, рубя мечом по ее запястью, чтобы освободиться. Он продолжал проходить сквозь, разрезая, но она не отпускала его. — Я всего лишь один человек. У меня было бы время взять и убить одного из вас, и я не против сказать вам, кто это будет. — Салем взглянула вправо и опасно улыбнулась. — Можешь догадаться, Синдер? Можешь догадаться, кого из вас всех я накажу сегодня? Молодая дева сделала шаг назад, ее огненные глаза погасли. Кроу заметил, как ее внимание метнулось к двери. — Не ломайтесь! — рявкнул Айронвуд. — Этого она и хочет! Она пытается разделить нас. Пытается сломить наш дух. Доверьтесь Ашари. Он вернется! — Вернется ли, хороший Генерал? Правда ли вернется? — усмехнулась Салем. Красное лезвие прорезало ее пальцы в волоске от горла Кроу. Это заставило ее отпустить, и его сестра поймала его, отталкивая назад, пока он пытался дышать. — Ой. Скользкие руки. — Салем так сильно ударила Райвен тыльной стороной ладони, что раздался треск воздуха. Его сестра ударилась о дальнюю стену и рухнула вниз как мокрая кукла. — Ашари — просто еще одно имя для Озмы. Немного храбрее, имея только одну жизнь, но в конечном счете ничем не отличается. Все реликвии давно минувшего времени. Реликвии, которые должны были умереть очень, очень давно. — Ты одна из таких реликвий. — выплюнул Айронвуд. — Твое время было тысячи лет назад. Бич человечества. — Бич? Нет, дитя Атласа, это вы — бич. Бич на Ремнанте. Я правила человечеством справедливо, с любовью. Я стояла против Гримм, когда они впервые пришли к нам. Я стояла со своими людьми, людьми, которые предали меня Озме. Я была хорошей королевой, справедливой королевой, а ваш род плюнул на это. — Салем фыркнула и подошла к нему. — И нет, ирония не ускользает от меня. Я сама сделала то же самое с Богами, но по крайней мере я не добивалась предательства, эмоционально истязая молодую женщину, охваченную горем. По крайней мере, я не воскрешала и не убивала мужа на глазах его жены! — Ты просто посылаешь волны Гримм, чтобы истребить нас… — пробормотал Кроу. — Гримм были такой же угрозой для меня, как и для вас сейчас. Я сражалась с ними вместе с Озмой. Мы оба боролись за сохранение Ашари. И если бы он тогда встал на мою сторону, остатки нашего народа могли бы выжить. Вместо этого этот идеалистичный дурак обрек их всех на смерть. Кроу поморщился. — Все совершают ошибки. — Не всем дано совершать одни и те же ошибки снова и снова и никогда не расплачиваться за них. — Салем подошла к нему с усмешкой, отбрасывая Айронвуда. — Не всем из нас выпадает удовольствие никогда не извлекать из них уроки. — Она схватила Кроу за воротник и подтянула его лицо к своему. — Я была удивительно терпелива со всеми вами. Уходите сейчас, возвращайтесь к своей армии, покиньте мою землю и готовьтесь к следующему поколению. В этом вы потерпели неудачу. Проклятье. Проклятье, проклятье, проклятье. — Еще нет. Глаза Салем расширились от голоса, раздавшегося сзади. За ним последовал внезапный крик и меч, пронзивший ее грудь — настолько близко к Кроу, что чуть не проткнул и его тоже. В отличие от прежнего, Салем вскрикнула и отпустила его, рванувшись вперед, чтобы освободиться от оружия с влажным шлепком. Кровь стекала по ее животу, кровь из раны, которая впервые отказывалась заживать. Она прижала руку к ране, повернувшись и обнажив похожую рану на спине. Должно быть, она лишь на дюйм разминулась с ее сердцем. — Ты! — прошипела она, в единственном слове пылала неприкрытая ярость. — Я. — Жон Ашари покрутил свое оружие, давая ей увидеть Реликвию, обернутую вокруг гарды. — Потребовалось много времени, чтобы дойти до этой точки. Это должно было закончиться раньше. Более десяти лет назад. Не скажу, что сожалею, что этого не произошло. Каковы бы ни были твои причины, я поблагодарю тебя за время, которое ты мне дала, и за все, что я успел пережить до этого момента. — Какую чушь ты несешь сейчас, Ашари? — Сентиментальную чушь. Всё кончено, Салем. Здесь всё заканчивается. — Идиот! — прорычала она, призывая к рукам зеленую магию. — Единственное, что здесь заканчивается, — это ты! — Да. Это тоже. Меч с реликвией опустился на ее руку, когда она метнула в него свою магию. Последовавший взрыв отбросил Кроу, Айронвуда, Синдер и Вернал.