Реликвия будущего

Во многом мир не изменился со смертью Салем. По крайней мере, не кардинально, не так, чтобы обычные люди это заметили. Гримм продолжали существовать, академии учили, а Фестиваль Витала приближался. Пожалуй, самое большое отличие было в том, что осталось бы наиболее незамеченным: фестиваль начнется, пройдет и закончится без происшествий. Никаких атак Белого Клыка, никаких Гримм на улицах, никакой смерти Пирры или падения Маяка. Люди будут праздновать и продолжать свою обычную жизнь, и, возможно, это того стоило. Жон знал лучше. Этого было достаточно. И все же он обнаружил, что думает не столько о том, что Пирра будет жить, и что Рен и Нора смогут остаться в Маяке, сколько о том, как баловать Эмеральд и Вернал. Воссоздавая те приятные моменты более молодых лет, некоторые из которых могли показаться кому-то детскими. Ни одна из них не жаловалась. Он стал читать Эмеральд сказки на ночь, сидя у ее кровати, пока она не засыпала. Вернал он научил всем старым приемам Пирры и инструктировал ее по управлению спортзалом ASH, если она захочет продолжить это дело. Их дни были заполнены одним занятием за другим, каждая из них могла свободно просить о чем угодно, и он никогда не отказывал. Они посетили зоопарк, аквариум, они купили совершенно новое оружие. Они вернулись в аквапарк — теперь заполненный из-за приближающегося Фестиваля Витала, но все равно веселый. Они играли в бассейнах, и Жон купил каждую из чрезмерно дорогих фотографий, которые парк предлагал в киосках. Большинство были глупыми, но случайные снимки Вернал или Эмеральд, улыбающихся, когда они не осознавали, что их фотографируют, стоили того. Эти фотографии он покупал в двух экземплярах и вставлял в толстые альбомы, которые хранил втайне. Один для Эмеральд и один для Вернал, каждый полон фотографий и рукописных писем от него. Каждый личный, но, надеюсь, что-то, чтобы запомнить его. Это было пугающе, устрашающе, и каждый раз, когда он вспоминал о приближающейся смертности, его рука замирала, а желудок падал. К счастью, он уже выплакался с Саммер и Тайяном, и теперь он отбрасывал эти мысли и проводил больше времени со своими дочерьми. На данный момент он отказывался тратить еще больше времени на скорбь, когда мог проводить его с ними. Он старался приглашать Янг и Руби, когда мог; было бы несправедливо не делать этого, так как они тоже будут горевать о его смерти, как и он о их, хотя, в отличие от него, у них будут люди, которые их утешат. Это был тонкий баланс. У него было так много людей, которых он не мог позволить себе пренебрегать — и, возможно, это была прекрасная проблема. Слишком много друзей, слишком много важных людей, слишком много живых близких. Никто не был забыт. Его дни были с Эмеральд и Вернал, иногда с Янг и Руби, иногда с Саном и Жоном, его младшим я, если они были рядом. Каждый день выделялось время, чтобы звонить в поместье Шни, спрашивать о Винтер и разговаривать с Вайсс и Витли, все еще потрясенными после потери матери. Затем он приводил Эмеральд и Вернал к Тайяну и Саммер, чтобы провести время с Янг и Руби, пока он был с Саммер и Тайяном. Кроу тоже часто был там, вмешиваясь в своем обычном стиле и помогая разрядить напряжение. В уединении дома Саммер и Тайяна, с ревущим огнем и тихо спящим перед ним Цваем, с девочками наверху, играющими в видеоигры или сплетничающими, разговор часто переходил к более серьезным темам. Темам, которые ни один обычный человек не смог бы понять, и которые простирались гораздо дальше, чем кто-либо имел право. — Итак, — сказал Тайян, — не было никаких контактов от Братьев Богов. Как думаешь, это значит, что они отказались от нас? — Реликвии стали бесполезны, а Салем мертва и исчезла. Никаких новостей об Озме, — сказал Кроу. — Технически говоря, требования Богов были выполнены. Салем была убита, и с использованием Реликвий. — Но она не была убита Богами, и они не были призваны судить человечество, — сказала Саммер. — Если только… как думаешь, они сделали это? Может быть, тот факт, что мы все живы, — знак того, что они судили нас положительно. Что мы прошли испытание. — Нет, — Жон покачал головой. — Озма ясно дал понять, что их обещание было вернуться и существовать среди нас снова. Не думаю, что они считают то, что мы есть сейчас, достаточным, чтобы пройти. — Почему нет? Мы независимы. Мы сильны. — Разве это то, чего они хотели от нас? Из того немногого, что мы знаем, они создали Ремнант и его жителей, но они решили спуститься и жить с нами, существовать как почитаемые фигуры и даже выполнять просьбы, обращенные к ним. И, по-видимому, они считали это золотым веком, к которому мы должны стремиться вернуться. За который Озма должен был бороться и умереть, чтобы вернуть. — Мы не были бы независимы, — сказал Кроу, уловив его мысль. Он вздохнул и сделал глоток из бутылки. — Мы были бы… что, покорны? Должны поклоняться им? Не знаю, было бы это проблемой для большинства людей. — Но для некоторых было бы, — сказал Жон. — Интересно, что Боги подумали бы о таких людях. Что бы они могли сделать. Они Боги. Им поклонялись раньше, и они чуть не уничтожили мир, когда это поклонение прекратилось. Называйте это как хотите насчет того, что Салем бросила им вызов, но это они решили выплеснуть свои обиды и расколоть луну. Люди совершают ошибки. Раз они создали нас, они должны были это знать. — Ты всегда описываешь их как детей, — сказала Саммер. — Ты… Ты думаешь, они такие и есть? Боги-дети, я имею в виду? Или новые…? Это была мысль. Он не особо задумывался о них, только о том, что не хотел их возвращения, но возможно ли, что Братья Боги были… молоды? Размышления о том, как появились Боги, сами по себе вызывали головную боль, но теоретически должно было быть начало. Рождение. Или, может быть, это было больше похоже на «появление» — но, может быть, действительно был другой Бог или другие Боги, и они породили Братьев Богов. Может быть, там были сотни, тысячи или даже миллионы Богов, каждый создавал свои собственные миры, своих собственных подданных и правил ими по-разному. Может быть, некоторые были доброжелательными и любящими, наблюдающими издалека и направляющими своих последователей. Прощающие Боги. Понимающие Боги. Любящие Боги. Может быть, другие были жестокими или мстительными, или гедонистическими, или осуждающими, или мудрыми, или какими угодно еще. Может быть, некоторые вообще не создавали живых, разумных существ, а создавали райские миры цветов и деревьев. Из историй, которые Озма и Кроу рассказывали ему в его прошлой жизни, Братья Боги действительно звучали немного… неуверенными в себе. В легенде, Бог Света создавал, а Бог Тьмы разрушал, мешая друг другу, пока они не придумали идею работать вместе. Это действительно подразумевало молодость, не так ли? Если бы они существовали десять миллионов лет до этого, то, конечно, они бы придумали работать вместе раньше. Может быть, время для божественных существ отличается от того, как оно идет для простых смертных. Может быть, десять тысячелетий считается «быстрым» в плане принятия решения о совместной работе. Но если так, то десять тысяч или миллионов лет все равно могут означать молодость в божественном понимании, и в любом случае легенды ясно дали понять, что Ремнант был их первой попыткой. Тот факт, что они были так шокированы тем, что люди Ремнанта обратились против них, подтверждал это. Это доказывало, что Братья Боги ни не испытывали этого раньше, ни не ожидали этого, показывая их неопытность. Их наивность. Опять же, все возвращалось к тому слову, которое Саммер так небрежно бросила. Дети. — Может быть, они были детьми… — медленно сказал Жон. Эта идея росла в нем. — Не детьми, как мы это понимаем, но молодыми и неопытными. Если Ремнант был их первым миром, и всё пошло не так, имеет смысл, что они вели себя как дети, когда уходили. Бог Тьмы забрал свою магию и убежал, разрушив луну по пути. — Это мой мяч, и я ухожу с ним, — пошутил Тайян. Когда никто не засмеялся, его глаза расширились. — Серьезно?! — Почему нет? — спросил Кроу. — Они позволили Салем обмануть их, потом прокляли ее вечной жизнью, потом вытащили Озму из загробной жизни и наказали его за это, хотя ничто из этого не было его виной. Разве это похоже на то, что делает разумный человек? — Они были злы и срывались, — согласилась Саммер. — Пытались найти кого-то, кого можно обвинить, но никогда не представляли, что проблема может быть в них самих. — Она криво улыбнулась Тайяну. — Как будто мы не видели, как Руби и Янг делают то же самое. — Черт… — Тайян обнял Саммер и притянул ее ближе. — Думаю, это ставит вещи в перспективу. Это объясняет, почему они тоже спустились и жили с нами. Они хотели играть со своими созданиями. Мы, должно быть, были для них как игрушки. Или, по крайней мере, домашние животные. — Он сделал паузу. — Как это объясняет, почему их здесь нет и они не создают проблемы сейчас? — Потому что, — сказал Жон, — может быть, они повзрослели. Прошло несколько тысяч лет, — объяснил он. — Они могут быть настолько терпеливыми, насколько хотят, но когда стало ясно, что Озма и Салем не собираются убивать друг друга в ближайшее время, вы действительно думаете, что Братья Боги решили остаться и ждать? Я бы не стал. Если у них есть сила создавать миры и людей, когда они хотят, а один из них доставляет проблемы, ну… почему бы пока не пойти и не создать другой? Эта идея ошеломила их. Но это было возможно. У Богов была сила, у них был мотив, у них были амбиции, и у них даже была причина пойти и сделать вторую попытку после того, что не удалось в первый раз. Конечно, они могли вернуться в Ремнант, если Реликвии были бы собраны вместе и они были бы призваны, но не было причин сидеть и ждать этого. Почему бы не создать другой мир? Попробовать снова. Может быть, сделать все так же, но может быть, по-другому. Учиться на ошибках, адаптироваться, как дети делают, когда взрослеют. Как Братья Боги становились более опытными, более разумными и, наконец, понимали, как делать все правильно. По этой логике, Ремнант вполне мог быть полностью забыт. Неудавшийся эксперимент. Исчезнувший, списанный, игнорируемый. К настоящему времени могли существовать сотни других миров, некоторые процветающие, некоторые разрушенные, некоторые полностью не знающие о Братьях Богах. Они могли даже не осознать, что Салем мертва, или, если они знали, то, возможно, их это больше не волновало. Братья Боги, предположительно, были злы, когда Салем и Озма предали их, но могли ли они действительно так долго держать обиду? Они были богами, так что, возможно, да, но они также были богами, так что, возможно, они были выше этого. Выше мелких обид, по крайней мере после нескольких тысяч лет взросления. Может быть, просто может быть, они уже не были Богами Света и Тьмы. Может быть, они придумали лучшие личности, имена, или даже решили работать вместе более полно, посвятив себя близнецам-богам творения. Прошли тысячи лет. Тысячи. Как бы это ни было жестоко, Братья могли полностью забыть о Салем и Озме. — Это безумие, — сказал Кроу. — Если это вообще правда. Насколько мы знаем, они могут наблюдать за нами и смеяться прямо сейчас. — Они могут жить среди нас, — сказал Жон. — Саммер буквально может быть Богом Света, насколько мы знаем. — Она моя богиня, — сентиментально сказал Тайян. — Пожалуйста. Эта фраза звучит действительно жутко с тех пор, как я встретил Тириана. — Жон фыркнул и закатил глаза на Кроу, пока влюбленные делили момент. — Суть в том, что если мы еще не видели Братьев, я не думаю, что нам нужно о них беспокоиться. Они бы уже вернулись, если бы действительно хотели, хотя бы для того, чтобы ткнуть Салем носом в это, когда она умирала. Честно говоря, они должны были вернуться, чтобы убить меня, подумал Жон. Если они устроили истерику из-за того, что Салем хотела вернуть Озму к жизни, потому что это нарушило баланс жизни и смерти, то что же такое я? Я буквально вернулся во времени и изменил, кто умер, а кто нет. Это должно быть хуже. Нет. Братьям это было не интересно. Ремнант был забыт или отодвинут в сторону, и, насколько он был обеспокоен, его людям было от этого только лучше. Не было необходимости в их возвращении. Ремнант будет двигаться дальше.

***

Через две недели после смерти Салем всё изменилось, как это часто бывает. День Жона продолжался как обычно, он привел Эмеральд и Вернал из дорогого ресторана, их животы были переполнены гораздо большим количеством десертов, чем было нужно любой из них. Вернал даже убедила его позволить ей выпить немного вина — «Мне больше восемнадцати, папа!» — и справилась с этим так же хорошо, как он ожидал от любого, кого воспитал Бранвен: плохо. Он нес ее на диван, перекинув через плечо, как пожарный, сбросил ее и заставил выпить немного воды. Она пробормотала что-то настолько невнятное, что это могло быть «пошел ты» или «люблю тебя». От Вернал с ее колючим характером оба означали одно и то же. Если бы ей действительно кто-то не нравился, она бы не тратила дыхание на разговоры с ним. — Пусть это будет уроком, Эм. Алкоголь в меру — это нормально, но слишком много, и люди воспользуются тобой. — Никто не пользуется… — Эмеральд замолчала, когда Жон вытащил фломастер из кухонного ящика и вернулся к лицу Вернал. — Серьезно, папа? В твоем возрасте? — Ты так молод, как себя чувствуешь. — Он нарисовал несколько пенисов на ее лице. — Кроме того, как еще я преподам ей ценный урок об умеренности? — Он предложил ей ручку. — Хочешь попробовать? Эмеральд скрестила руки. — Нет. Жон поднял обе брови. Эмеральд покраснела. — Может быть… Ручка всё ещё была протянута ей. — Л-ладно… — Эмеральд схватила ее слишком быстро. — Но если — когда — она устроит погром, я скажу, что это сделал ты! Справедливо. Жон усмехнулся и переместился в офис, оглядываясь назад, когда Эмеральд соединила несколько мошонок в глупую пару очков вокруг глаз Вернал и через её нос. Это было что-то, что Нора сделала бы с ним в прошлом, хотя он никогда не напивался достаточно, чтобы дать ей такую возможность. Он все еще был уверен, что она бы дала ему огромный палец вверх за это. Все еще улыбаясь, он взял свиток, который оставил заряжаться, и подключился к CCT. Все еще целый и работоспособный, CCT Маяка без проблем покрывал и соединял звонки между континентами. В идеале, он никогда не будет иметь проблем и в будущем. Звонок прозвенел на другом конце несколько раз, прежде чем кто-то ответил. — Это важно?! — Резкий, злой и истерически нетерпеливый, Жон сразу узнал голос. — Вайсс? Что-то не так? — Он сжал свиток. — Это… — М-мистер Ашари! — Вайсс сделала полный разворот на сто восемьдесят градусов, перейдя от надменности к смущению в момент. Это немного успокоило его; может быть, у нее был плохой день. — Я-я так сожалею, я… нет, это не важно. Мистер… Жон, это Винтер! Сердце Жона замерло, паника и надежда слились воедино. — Она…? У него не было идеи, какую из двух возможностей он бы сказал. — Активность её мозга очень высокая! — сказала Вайсс. Именно волнение в её тоне убедило его, заставило его стоять выше и улыбаться так, чтобы разделить лицо надвое. — Врачи сейчас осматривают ее, но ее показатели стабильны. Они думают, что она скоро проснется! — Насколько скоро? — Я-я не знаю. Они не сказали. Это… это может быть сегодня, или, может быть, через день или два. Я видела, как некоторые горничные побежали за свежей одеждой, а она так долго была в больничных халатах. Их бы не послали за этим, если бы она не была близка к пробуждению. — Я еду в Атлас. — Вайсс не удивилась решению и тихо сказала, что сообщит своему отцу. — Я буду там, как только смогу. В течение дня, если смогу это сделать. Если она проснется, скажи ей… Что, именно? Что Салем мертва? Что всё кончено? Что он умирает? Что она пропустила последнюю битву? Что их время вместе будет мучительно ограничено? — Сказать ей…? — нетерпеливо поторопила Вайсс. — Что я должна сказать ей, мистер Ашари? — Скажи ей… Скажи ей, что я в пути. Если она проснется, скажи ей, что я скоро буду там. — И что ты любишь ее? — Нет. — Он услышал замешательство Вайсс. — Я скажу ей это сам. — О-о! — Вайсс смущенно хихикнула. — Конечно. Я убедюсь, что для вас подготовят комнату, но я хочу пойти к ней, если это нормально…? — Да, конечно. Иди побудь с ней. Спасибо, что сообщила мне, Вайсс. — Это не проблема. До свидания, мистер Ашари. — Увидимся со всеми вами скоро. Как только он опустил свиток, он начал двигаться. Эмеральд даже не закончила рисовать глаза и улыбающиеся лица на всех фаллосах, которые Жон начертил на лице Вернал. Она чуть не выпрыгнула из кожи, когда он влетел в комнату с криком, чтобы они готовились. Вернал резко села, с покрасневшими глазами, и увидела Эмеральд, наклонившуюся над ней с фломастером, кончик которого был открыт. Её глаза сузились, и Эмеральд взвизгнула: — Это папа сделал! Это было не очень убедительно, учитывая, что её поймали с поличным. У Жона не было на это времени. — Винтер просыпается! — крикнул он, переворачивая диван так, что Вернал скатилась с неприличным визгом. — Мы направляемся в Атлас как можно скорее! Приготовьте все, что вам нужно. Торопитесь, пожалуйста! Я собираюсь забронировать нам первый рейс, который смогу, и я хочу, чтобы вы обе были готовы! — Ч-что? — невнятно произнесла Вернал. — Н-но мое лицо. Угх. И-и моя голова! — Твое лицо в порядке! — соврал он. — Прими болеутоляющее от головной боли. Или несколько рюмок. Ты можешь отключиться в самолете. — Он надеялся, что плохое воспитание будет прощено, но Жон уже мчался мимо них за своим чемоданом, бросая в него все, что мог. Одежду можно было купить в Атласе, если понадобится. Только самое необходимое, самый минимум. Ему также нужно будет позвонить Саммер и Таю. Отменить ужин завтра и сообщить им хорошие новости. Тоже забронировать рейс. Черт возьми, не было времени. Если бы только Райвен не была трусливой стервой и не избегала его, это можно было бы решить мгновенно. Еще один человек, которого мне нужно найти. Сначала Винтер. Ей понадобится объяснение.

***

Глаза Винтер открылись медленно и болезненно. Свет был слишком ярким, обжигая сетчатку, несмотря на то, что она была уверена, что большинство ламп были выключены. Её глаза тоже ощущались болезненными, тяжелыми и деревянными. Цвета сливались вместе, и ей пришлось закрыть их и застонать от наплыва. — Делайте это медленно, мисс Шни, — сказал незнакомый голос тем чрезмерно спокойным и мирным тоном, который присущ врачу. — Вы прошли через многое, и вашим глазам может потребоваться несколько минут, чтобы привыкнуть. Любой дискомфорт с вашей стороны вполне ожидаем. Не волнуйтесь. Смутно она могла чувствовать, что обе ее руки держали разные люди. Она лежала на спине, простыни доходили до груди, и пальцы гладили ее собственные с обеих сторон. Она не могла сказать, кто был кто, так как никого в семье Шни нельзя было назвать излишне ласковым. Вайсс, может быть? Жон? — Вы слышите нас, мисс Шни? — Хн. — Винтер кивнула, но это причинило больше боли, чем ей хотелось признать. — Д-да. Это… мои глаза болят. — Дайте им время. Вы прошли через многое. Вы были без сознания некоторое время, — сказал доктор. — Вы можете вспомнить, что с вами случилось? Что вы помните? Без сознания некоторое время? Да, очевидно. — Ничего, — сказала Винтер. — Кто я? Кто все здесь? Внезапные вздохи — и гораздо более глубокие, чем она думала, что они будут. Был рваный звук, который, она была уверена, исходил от Вайсс, и который, она также была уверена, не слышала годами. Звучало так, будто она могла заплакать. — Шутка! — отчаянно сказала Винтер, откашливаясь. — П-плохая шутка. Я помню все, обещаю. Я пыталась… — Ее глаза медленно приоткрылись, румянец достиг ее щек. — Я думала, что разряжу обстановку… — Это было совсем не смешно… — пробормотал Витли. Ну, давай же. Это она просыпалась после ужасной травмы. Какое право они имели смеяться над ней? Вздохнув, она позволила своим глазам привыкнуть. Вайсс, Витли, Жон — его улыбка заставила ее сердце биться немного быстрее — а затем Жак. Его улыбка заставила ее сердце почти остановиться. Жак Шни, ее отец, сидел рядом с ней со слезами, текущими по его щекам, обе руки сжимали одну из ее, и его пальцы нежно гладили тыльную сторону ее руки. Именно это больше всего сказало Винтер, что что-то пошло гораздо хуже, чем она думала. — Что последнее вы помните? — спросил доктор. — Машина ауры. Перенос. Вошла в нее, и что-то пошло не так. Люди кричали, Жон кричал и разбивал её. Я помню, как стекло разбилось, и он пытался вытащить меня перед… ничего. — Она снова закрыла глаза. — Ничего после этого. — Машина была саботирована, — сказал Жон. — Артур Ваттс настроил её, чтобы вырвать твою душу и убить тебя. Ну, это определенно представляло собой нападение на ее личность. Винтер стиснула зубы. — И когда мы выследим его и накажем за это? — Он мертв. Ее дыхание вырвалось наружу. — Н-ну, полагаю, ты уже позаботился об этом… — И о нескольких других вещах, — сказал он. — Это… прошло некоторое время, Винтер. Ты спала немного дольше, чем ты, вероятно, осознаешь. Нужно многое объяснить. — Как долго? — прохрипела она. — Дни? Неделя? Никто не ответил ей. — Недели?! — выдохнула она. Вайсс кашлянула. Витли отвел взгляд. Рот Винтер открылся. — М-месяцы…?! — Несколько из них, — сказал ей Жак. — Произошли… произошли события, Винтер. Некоторые вещи, о которых тебе нужно знать, но сейчас ты проснулась, и это все, что имеет значение. Мы здесь, твой жених здесь, и юные мисс Эмеральд и Вернал тоже выразили желание увидеть тебя, как только ты почувствуешь себя готовой. — Не все, как я замечаю, — язвительно сказала Винтер. Она не была удивлена, но все равно было больно отметить отсутствие одного человека. — Я вижу, матери было недостаточно важно прийти и стать свидетелем пробуждения ее дочери. Когда все вздрогнули, когда глаза Вайсс и Витли закрылись, а их губы широко раскрылись в печали, Винтер поняла, что совершила ошибку. Когда Жак опустил голову и не встретился с ней взглядом, ее сердце сжалось, неизвестное горе охватило ее. — Г-где мать? — прошептала она. — Что случилось?