Центр циклона

Пацан назвался Серёгой Бардом. Он с благодарностью тиснул у Сеги зажигалку и затянулся последней сижкой из помятой пачки. Признался, что закурил от безнадёги и тоски уже в этом мире, а ещё рассказал страшное: — Я километров двести намотал, но из города так и не выехал. Вроде, менялся пейзаж, но всё равно я как в невидимую стенку ехал. Хуёвый шутан какой-то. Новость, мягко говоря, не обрадовала. Пока они с Лёхой впустую тратили время, прогуливаясь по кишащему стрёмными тенями городу, Сега только и делал, что гадал, можно ли отсюда свалить. Ждал подставы, подсознательно готовился к худшему, поэтому рассказ Барда его совершенно не удивил, только почву из-под ног всё равно выбил. Принять это было чертовски сложно: они отделены от остального мира, застряли чёрт-те где, и не факт, что когда-нибудь смогут выбраться. Но что, если ответы на новые вопросы будут ещё страшнее? — Может, есть дырка какая-нибудь, — предположил между тем Бард. — Типа, брешь. — И как ты её искать будешь, на ощупь? — хмыкнул Лёха. — Как-то ведь можно найти. Наверняка это с туманом связано, а туман не везде есть. — Ну, на Волге его нет. А на земле, вроде, везде. — Не, нихуя. У ЧГУ нет. Ещё где-то замечал, так сразу не вспомню. Можно проверить. — Не можно, а нужно! Блин, где ж ты раньше был с корытом своим… — Да не моё это корыто, свою тачку я у стадиона ёбнул пару дней назад. Кажись, с концами. — А эта тогда чья? — Честно, не ебу. Угнал первую попавшуюся. — А получше ничего найти не мог? Не, ты не подумай, просто она выглядит так, будто щас развалится. — Блин. Она открыта была! Ещё б я тачки вскрывать умел — гонял бы сейчас на Лексусе. — Учись! Жизнь тебе на что дана? Сега, так и не сказавший за весь этот разговор ни слова, тяжело вздохнул и уселся на землю, закурил. Чем дольше они торчали в этом мире, тем сильнее он уставал; в последние дни так вообще едва передвигал ноги, даже несмотря на то, что Лёха следил за их питанием и режимом сна. Думать было тяжело, всё чаще хотелось сдаться и залечь на дно в собственной хате, бесцельно коротая скучные одинаковые дни в кровати и ожидая, пока красавица Смерть приберёт его к своим костлявым рукам. И как он раньше не замечал, что вместе с силами его покидает желание бороться? Это неделю назад он был готов землю грызть, лишь бы найти любую информацию, но чем дольше они бродили по пустому тёмному городу, тем меньше энтузиазма у них оставалось. Данных на выходе было слишком мало. Была чья-то мобила, которую они нашли на улице, на календаре значилось двадцать первое сентября — так они с Лёхой постановили, что время здесь действительно течёт для всех по-разному. Ещё сходили на Волгу, которую, как ни странно, не заволокло туманом. Видели нечто среднее между нормальными людьми и тенями. И, как выяснилось сегодня, Чебоксары были изолированы от внешнего мира. Сега собирал малейшие зацепки, пытаясь сложить из них общую картину, но у него предсказуемо ничего не получалось; ощущение, что они впустую тратят время, нехорошо свербело меж рёбер и подтачивало остатки энтузиазма. Ничего у них не выйдет, мигало всплывающее окно в голове. Значит, и пытаться смысла нет. — У нас тут ещё варик был, — сказал Лёха, с сомнением глядя на полное вселенской скорби лицо Сеги. — Попробовать встать на то же место, где ты появился. — Надеетесь, обратно кинет? — Другие идиоты пусть надеются, мы варианты пробиваем. — Не, базара ноль, попробуем. — Помнишь, где появился? — В Ленинском где-то. Да разберёмся! Щас только до заправки сгоняем, тут недалеко, и двинем в город. Лёха положил руку Барду на плечо, отвёл его в сторонку и начал что-то тихо впаривать. Сега слышал только обрывки фраз вроде «капец пидорасит», «воздухом подышать надо» и «за нами вернёшься». «Больного из меня делает», — понял Сега. Раньше бы разозлился, а теперь как-то всё равно стало. —…а мы отсюда никуда не денемся. Окей? — Окей, — пожал плечами Бард и сел в тачку. — Сидите. Скоро вернусь, пацаны. Он развернулся и уехал, а Лёха стянул с плеч рюкзак и присел на корточки. Пошуршал рукой в груде хлама, достал спёртые из универсама безвкусное печенье и бутылку воды, отдал Сеге. Есть не хотелось, но возражать под этим свинцовым взглядом тот не рискнул, пришлось давиться. — И хорошо даже, что выехать нельзя, — нарочито жизнерадостно заявил Лёха. — По крайней мере, мне так спокойнее. — Это почему? — Да я всё думал, типа, вдруг мы всё-таки не в параллельном мире, а в нашем? Ну, допустим, что-то случилось конкретно с Чебами. — Это что, например? — Не знаю, Серёг. Например, химическое оружие на нас затестили. — Ну и? — Ну и вот. Значит, хотя бы на остальной мир эта ебулдень не расползётся, раз мы тут… — он хмыкнул, — под куполом. — Не люблю Кинга. — Я тоже. Но сериал ещё хуже. Ладно, похуй, пробьёмся. Чувака с тачкой нашли, главное, чтобы он от нас не слинял. Сейчас чекнем туман, потом попробуем найти места, где… — Я устал, — перебил Сега. Ненавидел перебивать, но больно уж этот прущий изо всех щелей энтузиазм заебал. Где он был неделю назад, когда Сега сам горел их импровизированным расследованием? Почему появился только сейчас, когда желание что-то делать окончательно испарилось? Даже обидно как-то. Ей-богу, если бы он заебался чуть меньше, то обязательно бы высказал Лёхе всё, что думает о нём и о его своевременности. — Да я уж вижу. Ничё-ничё, сейчас сгоняем на места, расшевелим тебя. Быстренько в строй вернём, не ссы. — Ты-то хули вдруг такой пиздодельный стал? Лёха, к его чести, даже на пиздодельного не обиделся, только ухмыльнулся. — Так за обоих ебашу, иначе этот Бард точно от нас слиняет. Честно, я его даже осуждать не стану — сам бы на его месте утёк, если бы пришлось два наших унылых ебла вывозить. Сегу это позабавило, но у него банально не осталось сил, чтобы растянуть губы в улыбке. Да и на то, чтобы держать спину прямо, тоже, поэтому он улёгся на траву и уставился в низкое серое небо. Взгляда не мог оторвать — так его гипнотизировали тёмные тучи, лениво двигающиеся куда-то на Москву. Вечность бы так пролежал. — Слушай, извини, что я тебя тогда дёрнул, — неожиданно для себя сказал он. — Когда? Куда? — Лёха вытаращился на него, как на помешанного. — Блин, чего ты вообще? — Да я всё думал… время пиздец растягивается. Я раньше внимания не обращал, но по ощущениям мы чуть ли не год тут торчим. — Допустим. И что? — Ну, если бы я был один всю эту неделю, а сегодня на пороге моей хаты появился бы рандомный чувак и попытался заставить меня что-то делать, я бы сразу его на хуй послал и взашей выгнал. Лёха только закатил глаза и пробубнил: «Ну, началось». А Сегу было не остановить, и хотя он терпеть не мог вываливать на других людей эмоциональный мусор, что скопился в черепушке и давил на неё изнутри, но чувствовал: если не выговорится сейчас, свихнётся окончательно. — Я тогда не всёк ещё, чё к чему, думал, ты пессимист конченый, ну или тебе всё лень… не знаю. Короче, бесило, что ты пальцем пошевелить не хочешь, как будто тебя это не касается. А сейчас я тебя понял. Я вообще всё понял, по ходу. Прохавал, блин. — И что ты понял, что надо дома запереться и не выходить никуда? — Да не только. Лёх, ведь бесполезно всё: не выберемся мы отсюда никогда, только силы зря тратим. У Лёхи стало такое сложное лицо, будто ему в кашу насрали. Он вдруг схватил Сегу за плечо, потянул на себя, вынуждая сесть, и твёрдо сказал: — Если бы ты меня не вытащил тогда, я бы сдох уже. Три дня с кровати не вставал, даже приход какой-то словил. — Какой приход? — Казалось иногда, что тело становится невесомым. — Так круто же. — Ага, особенно когда потолок давить начал! У меня один раз такая херня была, когда я по молодости кисляк попробовал — спасибо, блядь, большое, не хочу больше. Я, когда грохот на лестнице услышал, решил, что это спасать нас пришли. Хуй знает, от чего, от мира этого блядского, наверное. Обрадовался даже. А там ебло твоё помятое. — Своё-то видел? — Завали. Короче, я собирался тебя выгнать, а потом понял, что один просто сдохну. — Думаешь, смерть хуже этого? — Хуже. Так что завязывай. Встряхнись и погнали — у нас дел дохуя, а ты раскис. — Лёх, я пас. Не могу больше. — «Не могу» осталось по ту сторону, братан. Тут есть только «надо». — Кому надо-то? Тебе, что ли? — Мне. Барду, вон. Чё ухмыляешься, тебе тоже. Сам орал всю неделю, что надо выбираться. — А ты всю неделю орал, что мы тут навсегда застряли. А когда выяснилось, что это реально так, ты вдруг подорвался! — Потому что ты был прав, Серёг. Похуй, застряли или нет. Похуй, что там у меня не жизнь — херня полная. Депрессуха, апатия — всё знакомо, сам проходил через это кучу раз. Но это не повод руки опускать, надо дальше двигаться. — Да некуда нам. — Завали, всегда есть, куда идти, у нас целый город под ногами. Нет, если хочешь сдаться — сдавайся, дело твоё, но я надеюсь, ты поступишь правильно. — Ты-то откуда знаешь, как правильно? — Я знаю, что друзей бросать из эгоизма — неправильно. — А. Теперь, значит, вы мои друзья? Лёха недобро усмехнулся. — Других у тебя нет. С шоссе донеслось хриплое рычание мотора. Видимо, Бард всё-таки решил за ними вернуться. Зря, подумал Сега. Скоро он тоже поймёт, что их крестовые походы против ветряных мельниц бесполезны, а до тех пор дерьма накушается по самую маковку. Вроде, жалко его, а с другой стороны, сам виноват. Нечего было дёргаться. Он вздохнул, хотел потереть красные сухие от недосыпа и стрессов глаза, но понял, что усталость мешает ему даже конечностями пошевелить. Что ж, если тело противится их глупой затее, почему бы его не послушать? Его и доводы разума, конечно. — Короче, как хотите, а я сдаюсь. Валите, я посижу ещё и домой пойду. У меня там камень лежал… интересно, он в этом мире тоже есть? Он задумчиво провёл рукой по траве. Она была такая мягкая, нежно-зелёная. А ведь должна быть серая, на секунду щёлкнуло в голове, но паника быстро отступила. Зелёная и зелёная, какая разница? Кажется, рожа Лёхина тоже была зелёная. Или красная. У Серёги в этом мире действительно было не очень с восприятием цветовой гаммы. Оказывается, пока он залипал на траву, Лёха успел разразиться гневной тирадой и теперь вменял ему что-то крайне обидное, агрессивно размахивая руками. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю! — рявкнул. Сега посмотрел. В груди шевельнулось какое-то неприятное чувство, не то страх, не то злость; он отстранённо подумал, что если этот ёбнутый на него накинется, нужно защитить тело. Не понимал, зачем, но знал, что оно важно и послужит какой-то цели. Даже попытался встать, только ноги совсем не слушались. Подняться ему помог Лёха: грубо дёрнул на себя и даже придержал за плечо, когда он начал крениться назад. — Что ты себе в башку вбил? Хочешь сдохнуть — дохни, но не под мою ответственность! Сега помотал головой и нахмурился. Когда это он говорил про то, чтобы сдохнуть? Вроде, не было такого. Странно это. Почему Лёха вообще орёт? Сплошная вата в голове. Туман войны. Чёрт, ему даже с лютого похмелья не было так тяжело думать. — Чего? — Чего, блядь? Ты ещё спрашиваешь?! — Орать прекрати, — не выдержал Сега. — Без тебя башка пухнет. — Орать я прекращу, когда ты в себя придёшь! И так хуёво всё, вскрыться хочется, а ты мрачняк про смерть затирать решил?! — Я не говорил ничего! — Ну конечно. Мне просто показалось, ага, ветер, блядь, нашептал! — Прекрати орать и пусти, иначе втащу. Безумие остановил Бард, который лихо затормозил рядом и хлопнул дверцей своей развалюхи так, что оба дёрнулись и обернулись на звук. — Что у вас тут? Лёха, отпусти его! Сам сказал, что хуёво тебе, так сидел бы, блядь, на воздухе и не отсвечивал. Отпусти, говорят! — Да он свалится, если я его отпущу! — Не свалюсь, — фыркнул Сега. Из вредности сказал, выебнуться решил, хотя сам в своих силах не был уверен; благо, когда Лёха таки убрал руки, он действительно сохранил равновесие и не завалился обратно на траву. — Мне похуй, чё вы тут не поделили, — честно сказал Бард. — Выберемся — хоть поубивайте друг друга. Но сначала выберемся. — А если не выберемся? — Значит, будем друг друга до конца терпеть. Каким бы он ни был. — Это с каких это хуёв? — Тут люди — слишком ценный ресурс. Ну, это если опустить тот маленький неприятный фактик, что в одиночку ты быстро в тень превратишься. — В тень? — нахмурился Лёха. — Садитесь в тачку, по дороге расскажу. Апатия прошла, будто её и не было. Когда Сега запрыгнул на заднее сидение, он снова почувствовал, что готов если не свернуть горы, то хотя бы мужественно сцепить зубы, забить на усталость и продолжать бороться. Подумаешь, расклеился, с кем не бывает? Он по инерции злился на Лёху, но мысль, что тот орёт, потому что за него переживает, быстро вытеснила злость. Даже стыдно стало за себя, но не извиняться же теперь. Тем более, у них на повестке дня были вопросы куда важнее. — Так что, тени — это люди? — Типа, да. Бывшие люди, наверное. Те, у кого психика послабее, короче. — И много их тут? — Если поискать, прилично наберётся. Тут в основном, конечно, вот эти поехавшие, которые по кустам шкерятся, но и такие, как мы, тоже есть. Я говорил с чуваком одним, Саней… у нас с ним, вроде как, коллаб: он по своим делам ходит, я по своим, а вечером собираемся и обмениваемся новостями. Ну, раньше собирались. Он пропал пару дней назад, не суть. — Рад, что ты так за его участь переживаешь. — Да я бы, может, и переживал, но он всё равно неприятный типок был. Мутный. — Ну понятно, мутный, — фыркнул Лёха — так уж ему эпитет понравился. — У него, короче, тёлка в тень превратилась. — А он не спиздел? Ну, мало ли. — Клялся и божился. Да дура эта рядом в кустах постоянно ошивалась, сам видел. Остальные при виде живых разбегаются или на месте стоят, а эта целенаправленно за нами пёхала. Короче, с его слов: они когда тут оказались, она натурально истерить начала: орала, рыдала, посуду била. Потом жрать совсем перестала. Потом легла и больше не вставала. Он там бегал чё-то, найти народ пытался — деятельность разводил, короче. Пришёл домой как-то, а она просвечивает. Ну и руки сквозь неё проходят. Потом совсем человеческий облик потеряла, такой вот тенью стала. Таскалась за ним в последнее время, уж не знаю, где они сейчас. — Хорошие у тебя сказки, дружище Бард, — ухмыльнулся Лёха. — Не, я тебе верю, если что. Просто странно это всё как-то. — Да здесь вообще всё странно, — вздохнул Сега. — Либо странно, либо стрёмно. Они схлопнулись, пытаясь переварить информацию. Её, пугающей и новой, было слишком много для одного дня, особенно такого нервного. Бард вёз их через почти вымерший город, лишь отдалённо походивший на родные Чебоксары, а Сега залип в окно и с тоской смотрел на безлюдные улицы и опустевшие дома. Как же он хотел, чтобы всё стало как прежде. Жаль, одного желания было мало. Честно говоря, до этого дня Сега не думал, что когда-нибудь вернётся в родной универ. Никогда ему здесь особо не нравилось, тупые однокурсники и бездушные поехавшие преподы надолго в подкорку въелись, однако без людей проклятущее здание хотя бы не так давило на психику. Но здесь действительно не было тумана. Лёха даже сфоткал это чудо на всякий случай, иронично буркнув про «отчётность». Сам корпус выглядел мрачнее, чем в их мире. Ощущение было такое, будто его пытались разнести по камешку, да только силёнок не хватило: выбили окна на первом этаже и двери, стены покоцали, а внутреннее убранство громить зассали. — Чем-то это здание важно, — пробормотал Лёха, задумчиво пошкрябав пальцами по старой местами облупившейся краске на стенах. — Надо понять, чем. Не нравится мне тут. — Мне тоже, — фыркнул Сега. — Но я-то здесь пять лет жизни проебал. — Ладно, сегодня осмотрим тут всё, — нахмурился Бард, оглядываясь по сторонам и пытаясь прикинуть, сколько времени это займёт. — Остальное уже завтра. — Ну, пошли тогда, я знаю, где ключи взять. Бля, всегда хотел посмотреть, что Валерич в столе прячет… Казалось, этой шестиэтажной махине нет конца и края. Пока они обходили помещения, вконец вымотались, несмотря даже на то, что по настоянию Лёхи дважды останавливались отдохнуть и перекусить. Но сильнее всего подрывала не усталость, а понимание: нет здесь ничего. Не то, чтобы Сега надеялся обнаружить в одной из аудиторий Святой Грааль или хотя бы камни Ики, но он был бы чертовски рад, если бы они хотя бы знали, что искать, а не промотались три часа по зданию, так ничего и не выяснив. Когда они снова вышли в холл, за окном начало темнеть. — Предлагаю на сегодня расползаться, — устало сказал Бард, давя очередной зевок. — Поедешь с нами? — спросил Лёха. — Тьфу, к нам. — Не, я домой. Но вас подброшу. — Да нам тут недалеко. — Опасно сейчас ходить, вдруг что. Сега привычно плюхнулся на заднее сидение и блаженно вытянул ноги. Даже понадеялся, что ему удастся перезагрузить мозги, подремав хотя бы десять минут, а затем увидел на противоположной стороне улицы какой-то движ. Ему показалось, это тени пытаются уволочь в переулок какого-то пацана, но это было невозможно, они ведь были бесплотными. — Это чё там? — спросил он. — Чувака какого-то тащат. Вот блядь… — пробормотал Бард, резко выруливая на встречку и сбавляя скорость. Высунулся в окно, гаркнул: — Эй, мужик! Сюда! Тот обернулся на звук, увидел тачку и задёргался сильнее, понадеявшись на спасение. Тщетно: тени слишком крепко держали его за руки и за ноги, не давали толком пошевелиться. Нужно было как-то отпугнуть их, но как? Они света не любили. Днём не появлялись, по вечерам фонари рядом с ними постоянно мигали, вспомнил Сега. Скомандовал: — Дальний свет. Бард послушался и врубил фары, ещё и посигналил — резкие звуки их тоже нервировали. Ослеплённые твари не спешили растворяться или испуганно отступать во тьму дворов, но хватку всё-таки ослабили — парень, наконец, смог вывернуться и побежал к шоссе. Они не отставали, пытались ухватить добычу длинными костлявыми пальцами, шипели, как назгулы, всем своим видом внушали такой ужас, какого Сега в жизни не испытывал. Раньше, когда они держались на отдалении, они стремали, но и только, а теперь вдруг будто стали живым воплощением слова «страх». Ещё пара секунд, и у них бы получилось сцапать перепуганного пацана, но Сега трясущимися руками распахнул дверь и буквально втащил его на заднее сидение, содрогаясь от доносящегося вслед зловещего скрежета. Домой они мчали так, что у тачки едва не отвалилось днище. — Я уверен был, что они бесплотные! — ошарашенно сказал Бард, когда они все более-менее успокоились. — Новый тип? — предположил Лёха. — Или они тупо становятся сильнее. Парень оторвал взгляд от окна и показал указательный и средний пальцы, мол, второй вариант. Бард пытался следить за дорогой, а потому не видел этого жеста. Спросил: — Ты вообще кто? Чего им от тебя было надо? Зато Сега всё заметил. — Погоди… ты немой, что ли? Пацан кивнул. — Бля, только этого не хватало, — Лёха тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. — У тебя есть инфа, но рассказать её ты не можешь. — Это не проблема, можно же написать, — резонно подметил Бард. Но пацан отрицательно помотал головой. — Да почему нет?! — Ладно тебе, успокойся, чувак и так натерпелся. Придумаем что-нибудь. Наконец, они зарулили в знакомый переулок. — Лёх, этот дом? — Следующий. — Сорян, в этой тачке навигатора нет. — Ничего, найдём тебе тачку с навигатором. И со стереосистемой. Когда они припарковались, все фонари в округе резко погасли. Немой испуганно замычал, Сегу тоже прошибло холодом, но он нашёл в себе силы собраться и сказал: — Надо фонарики включить. Все достали мобильные — слабые лучи света резво запрыгали по салону; липкий страх притупился, но так и не исчез до конца. — Пацаны, не тормозим, — подтянулся Бард. — Надо до падика добежать быстрее, чем эти ублюдки кого-нибудь сцапают. — Я первый, — вызвался Лёха. — Всё равно вы код не знаете. Главное, не тормозите, окей? Они вывалились из тачки и рванули к подъезду, кое-как завалились внутрь и попытались отдышаться. Сега ждал, что тени просочатся сквозь дверь, но, кажется, теперь они были настолько материальными, что кусок железа стал для них серьёзной преградой. Это была хорошая новость. Пожалуй, единственная хорошая за весь бесконечный день. И последняя, ведь буквально через секунду он оглянулся и понял страшное: Барда с ними не было. Вооружившись так вовремя подвернувшейся шваброй и начисто проигнорировав Лёхино возмущённое «Куда, бля?!», он выскочил на улицу. Бард отбивался, как мог: пинал костлявую херню ногами и потихоньку прорывался вперёд, сантиметр за сантиметром сокращая расстояние между ним и подъездом. Увидев друга, он поначалу растерялся, а затем начал сопротивляться с удвоенной силой; отпихнул одну тень, увернулся от другой. И не заметил третьей, что стиснула его ногу и со всей силы рванула на себя. Сега не дал ему упасть, поддержал, пусть и выронив бесполезную деревяшку, схватил его за руку и потащил к подъезду. С трудом, но они всё-таки дошли; Лёха захлопнул за ними дверь, заодно отхватив кусок чёрной костлявой конечности. Она в последний раз пошевелила подобием пальцев, а затем медленно истлела прямо у них на глазах. — Пиздец, — пробормотал Бард. — Пиздец, — согласился Сега. — Блядь, я мобильный проебал. И кроссовок! — Хорошо, что не ногу. Пошли уже, в квартире всяко безопаснее. Лёхина крохотная двушка явно не была рассчитана на такую толпу, но они упрямо столпились на шестиметровой кухне и сверлили взглядами чайник, который как назло не спешил закипать. Немой парень, кажется, был счастлив, что всё внимание в кои-то веки направлено не на него, но счастье его продлилось недолго. Едва Лёха поставил на стол кружки, пацаны снова вспомнили о том, что у него есть какая-то информация. Допрос с пристрастием зашёл на второй круг. — Ты что-то знаешь, да? Про это место, про теней. Парень уверенно кивнул. — Тогда почему ты, блядь, просто не напишешь?! — рявкнул Бард. Очевидно, произошедшее изрядно надломило его. По крайней мере, сохранять спокойствие он больше не мог. — И как он тебе на вопрос «почему» ответить должен? — осадил его Сега. — Резонно. Окей. Ты что, писать не умеешь? Парень нахмурился и отрицательно помотал головой. — Подождите, я уже нихуя не понимаю, — горестно застонал Лёха. — Нет — это «не умею» или «нет, умею»? Он почесал репу, пытаясь проанализировать свой же вопрос, но быстро всёк, что формулировки нужно выбирать поконкретнее и застонал ещё горестнее: — Сложно! — Писать умеешь? — помог Сега. Пацан посмотрел на них, как на полных идиотов, и кивнул. — Но написать нам не сможешь. Он ещё раз кивнул. — И напечатать. И ещё раз. — Это потому что ты мудак? — поинтересовался Бард. Он отрицательно покачал головой. — Это как-то связано с этим местом? — предположил Сега. Он закивал. — Охуенно. Ладно, раз ответов нам не добиться, давайте-ка допивать чай и спать, — Лёха заразительно зевнул, разом нагнав на всех сонливость. — Завтра тебя пытать будем. Несогласных не было. — Слушай, чувак, прости, что наорал, — вздохнул Бард. Успокоился, значит, перестал винить несчастного пацана во всех бедах. И то хорошо. Он кивнул, принимая извинения. — Интересно, как тебя зовут. Бля, не смотри на меня так, это риторический вопрос. — Саша? Вася? Может, Федя? Лёха фыркнул, подпёр щёку рукой, в сотый раз размешал сахар в кружке. — Это мы до утра гадать будем. Вон у тебя на футболке «R.I.P.» написано — значит, Рипом и будешь. Согласен? Не обидишься? Парень безразлично пожал плечами, мол, Рип так Рип, и снова уткнулся в свою чашку. Видок у него был такой, будто ему действительно было наплевать на всё, лишь бы от него отстали. За окном послышался леденящий душу вой. — Совсем борзеют наши тени, — пробормотал Сега. — Да пиздец! — А если они постоянно за нами гоняться начнут? Рип грустно ухмыльнулся и закивал, мол, начнут, обязательно начнут, вы, главное, потом не удивляйтесь. — Нет, пока мы на тачке, всё в поряде, оторвёмся, — Бард задумчиво побарабанил пальцами по столу и, припомнив состояние несчастной девятки, грустно вздохнул. — Вообще, надо реально на что-то нормальное пересесть. Чтобы понадёжнее. — Завтра поищем. — Как? Там же твари эти. — Так днём-то спокойно, перемещаться вполне можно. — Это раньше можно было, теперь они света не очень-то боятся, сам же видел. Подозреваю, что времени у нас в обрез. Рип снова закивал. — Бля, вот они сильнее становятся, — тяжело вздохнул Сега. — А мы столько времени на херню проебали. Ещё и плана никакого, класс. — Ладно, теперь-то чего страдать? — пожал плечами Лёха. — Пойдём, куда поведёт. Куда-нибудь да придём в итоге. Такой вариант развития событий Сегу не устраивал совершенно, но залупаться он не стал. Не хватало им только разосраться под вечер. Вместо этого он допил чай, вымыл кружку и, попрощавшись с пацанами, ушёл с кухни. Рип завалился на Лёхину кровать, хозяин квартиры уселся в кресло и уткнулся в какой-то блокнот, а Бард с Сегой ушли спать в кабинет. Усталость доебала окончательно. Сега приземлился на диван и собрался было заснуть прямо так, в уличном и сидя, но вдруг услышал восхищённое: — Хуясе у него коллекция! Он с трудом оторвал задницу от дивана, подошёл к стеллажу и увидел то, чего не замечал раньше: штук десять солнечных очков разных цветов и типов. В Барде, видать, тут же проснулся внутренний ребёнок. Он нацепил огромные тишейды и скорчил очень, очень пафосное ебало. — Тебе идёт, — улыбнулся Сега. — Нет, ну хуя себе. Классно. Бля, жалко селфи не сделаешь. Дверь открылась, и в комнату вплыл крайне недовольный Лёха. — Рип спит, совсем вымотался, бедолага, — проинформировал он. И предупредил ворчливо: — Очки не сломай, эти мои любимые. Вредители, блядь. Пускаешь их в родную хату, а они свои порядки навести пытаются. — А я-то что? — поинтересовался Сега. — А кто рисунки мои не в тот ящик положил? Думаешь, я не заметил? — О, ты художник? — тут же заинтересовался Бард. — Был. Когда-то, — нахмурился Лёха. — Не важно, короче. Я чё вспомнил, пацаны, там у универа же несколько зданий. — Так. — Около остальных тоже тумана нет. Надо и их осмотреть. — Там дохуя всего! — простонал Сега. — Библиотека, ДК наш разъёбанный. Мы там с концами встрянем, Лёх. — А что ты предлагаешь? — Понять сначала, что конкретно мы ищем. — Ответы, что ж ещё. Есть же какая-то причина, почему там нет тумана, и это сто пудов не дизайнерское решение. — Ладно, хочешь — поедем завтра и посмотрим. — Рискнём жизнями ради непонятно чего, — фыркнул Бард. — Ага. — Ладно, я тоже согласен, хули. Диван они решили не делить — все улеглись на полу. Честно говоря, Сега был уверен, что будет ворочаться всю ночь, то и дело прерываясь на калейдоскоп непрекращающихся кошмаров, но он заснул, едва закрыл глаза, и относительно спокойно продрых до утра. Конечно, проснулся с ноющей и несгибающейся спиной, но разбитым себя совершенно не чувствовал. — Нам не только тачка новая нужна, — зевнул Бард, потирая поясницу. Он не мог попасть вилкой в кусок яичницы, но выглядел таким умиротворённым, будто познал дзен. — Нам бы жилплощадь побольше. Может, есть у кого вариант? Все молчали. И тут Рип несмело улыбнулся и ткнул пальцем себе в грудь.