Экстрасенс по воле случая

      По возвращении обратно в Москву Пауль явно взял цель довести Антона до ручки своим присутствием. То у него косточка заноет, то в боку заколет, то нос зачешется — спортсмен тут же бежал к доктору и непременно тщательно его выспрашивал о своей болячке, чтоб знать всё наверняка. И часто являлся не с пустыми руками — баловал Антона шоколадками, пироженками, а то и целыми обедами, случись ему заглянуть к врачу до или во время обеденного перерыва, мотивируя это тем, что отнимает у доктора так много его ценного времени и должен чем-то это компенсировать, а то бедный мистер Ведунов даже не успевает поесть из-за очередной напасти норвежца.       Антон честно держался, огрызался в меру возможности, но подношения принимал через одно, стараясь большую часть игнорировать. Он проводил довольно много времени рядом со спортсменами: на их тренировках, разминках, играх, несколько раз сам выбегая на лёд на коньках, если было хоть малейшее подозрение на серьёзную травму у подопечного. Но чаще всего, конечно, он спешил на помощь Паулю, внутри обмирая после каждого его падения, после очередного приступа тахикардии на игре, когда соперники играли жёстко, у Антона сдали нервы, и он начал употреблять седативные перед играми, отчего смотрелся на матчах, как языческий идол — холодный, равнодушный, сосредоточенный и, в целом, неземной.       Команда сначала тихо хихикала над бесполезными попытками Пауля подкатить к неприступному русскому доктору — всё же они были в России, и такое тут не приветствовалось. Пару раз были попытки высказать своё «фи» по поводу подобного романтического интереса, но после того, как врач, осмотрев спортсменов, отказался лечить сломанные носы, ограничившись довольно неласковым вправлением, на Пауля перестали совсем уж откровенно косится, впрочем, как и задирать. Стёпин был в плане дисциплины суров и наказывал. Причём не только зачинщиков, но и всю команду, в том числе и игроков запаса, и делал это с фантазией, достойной советского гражданина, потому всё быстро сошло на нет.       А Паулю было всё нипочём — никакие задирания или косые взгляды его, казалось, совершенно не волновали, он умудрялся переводить подобные разговоры в шутки и быстро их забывать, и не думая отставать от доктора. Он часто ловил себя на том, что даже на играх ищет его взглядом, смотря на реакцию. Тот всегда был таким обеспокоенным и бледным, словно боялся чего-то, но никогда не говорил ничего. Но сам Пауль часто старался радовать его красивыми манёврами или хитрыми ходами — он на удивление хорошо в этом разбирался, хоть и был доктором.       Один раз это вышло ему боком. Он разогнался слишком сильно, захватив шайбу, и по привычке глянул в сторону трибун, найдя глазами внимательно наблюдавшего за ним парня, и тут же налетел на клюшку одного из соперников носом и, совершив пируэт, рухнул неудачно на больную кость, взвыв белугой.       Никто ничего не успел понять, даже команда ещё не среагировала, а Антон с медсумкой уже оказался у противоположного бортика катка, стаскивая с Пауля шлем, словно телепортировался к парню. Осмотрев целый нос, он стянул гольф и принялся ощупывать пострадавшую ногу, на которую пришёлся весь вес Пауля при падении плюс сила инерции. Пострадали только мышцы, сильный ушиб. То, как медленно мертвецки бледному лицу медика возвращались краски, заметили все. Антона всегда было легко прочесть, когда дело касалось Пауля — он слишком сильно переживал за спортсмена. Набрав обезболивающего в маленький шприц и вколов дозу до конца тайма, он вернул всё на место и махнул судье и тренеру, что всё нормально. — Ещё раз выставишь эту ногу для защиты, и я тебя до конца сезона усажу на скамейку запасных, — произнёс с шипением Антон на чистом норвежском, дав для проформы лёгкую затрещину и сунув в руки платок, чтобы вытереть с «морды» кровь. — На шайбу смотри, придурок, а не на меня.       После этого он быстро удалился, легко и привычно скользя на коньках по льду, что в целом не приветствовалось среди врачей, но так как носилки он не носил, а так было быстрее и безопасней добираться, то он этим пользовался.       На следующий день Пауль явился к нему в медпункт, неся в руках бумажный пакет с эмблемой кофейни, что находилась неподалёку. — Доктор, можно? — спросил он, впрочем, уже войдя и приземлившись на стул возле стола Антона, за которым тот и сидел, и поставив возле него пакет. — Что это? — усталым и полным безысходности голосом спросил Антон. Дима закатил ему очередной скандал прошлым вечером, стоило заикнуться о том, что Пауль что-то помнит. Потому очередная атака норвежца не приносила никакого удовольствия и радости, даже не смотря на принесённое что-то вкусное. — Лимонные кексы, — пожал плечами Пауль. — Ты любил их у меня во сне, — подмигнул он. — И вот это, — он вытащил спрятанный в куртке конверт. — Рентгеновский снимок, как ты и просил.       Антон сегодня был бледнее и грустнее обычного, Паулю это не нравилось. Ему хотелось познакомиться с этим доктором поближе, но тот не подпускал. Начни он что-то спрашивать, его погнали бы вон, так что Пауль решил обойтись только гостинцем. — Налей чай, — махнув рукой в сторону уголка с чайником и микроволновкой, велел Антон, сам же забрал снимки и принялся их исследовать. Он долго и тщательно просветил их на специальной лампе, рассмотрел и чуть ли не обнюхал. Всё было в порядке просто ушиб и растяжение, а значит — мазь, массаж и покой до конца недели. — Я тебя отстраняю до понедельника. Ноге нужен будет покой. Если не будешь соблюдать указания, то отстраню ещё на неделю, — пригрозил Антон, возвращаясь за стол и делая необходимые записи в карте, отмечая их в программе. После этого он пересел в угол кабинета, где был накрыт небольшой столик как раз для перекуса. — Понял-понял! — заверил его Пауль. — Как скажет грозный Мистер Врач, — кивнул он серьёзно. — Я принёс тебе кофе, ты показался мне бледным и уставшим с утра, — сказал он, сам же лично достав из пакета большой вкусно пахнущий стакан с латте. — Попробуешь? Они варят божественный кофе. — Попробую, конечно, но лучше носи чай. Я пью слишком много кофе, а моему бедному сердцу и так хватает нервотрёпки, — произнёс действительно устало Антон, приняв стакан из рук Пауля, он в очередной раз задумался о том, чтобы разорвать помолвку и уехать из России в другую страну, найти себе парня попроще и жить спокойно, постаравшись забыть грёбанные рыжие патлы. — Да? Я думаю, вы тут только чай реками хлебаете, — пожал плечами мужчина. — Слушай, а ты каждое утро бегаешь в нашем парке? — спросил он. — Только когда ночую здесь, — отозвался Антон. — А так обычно в парке у дома. — А завтра? — продолжил спрашивать Пауль. — Дома, — коротко отозвался мужчина. Он уже понял, куда клонил Пауль, а потому помогать ему не собирался. — Если меня ничего не задержит, — добавил он, делая очередной глоток кофе. Всё же, может, и стоит принять предложение Пауля, раз он является яблоком раздора, и Дима обвиняет его самого в измене, то почему бы действительно это не сделать? — И что может тебя задержать? — не преминул воспользоваться шансом Пауль, улыбнувшись.       Дима в последнее время редко улыбался Антону — боксёр был то уставший, то злой, то ещё чего, и их разговоры по скайпу в основном несли один негатив, а если не его, то нейтральное обсуждение серых будней. Пауль же, в свою очередь был, как рыжее лучезарное солнышко — никогда не упуская шанса обезоружить улыбкой. — Определенно, ужин за чужой счёт будет достаточно веским аргументом, чтобы остаться где-то в этом районе, — окончательно сдался Антон. Он слишком устал. А осада Пауля была достаточно убедительной. От нескольких ничего не значащих встреч и возможного перепиха ничего не поменяется, в конце концов, они оба знают, что между ними всё уже было, и хуже вряд ли станет. — Знаешь, я тут внезапно вспомнил, что мне придётся сегодня ужинать в полном одиночестве. Как вчера, позавчера и неделю назад. Терпеть не могу одиночество, а вокруг не так много докторов, кто мог бы придти мне в этом вопросе на помощь. А завтра Максу будет не с кем поскакать по парку — ввиду моей непредвиденной тяжёлой травмы я не смогу проявить обычную резвость. Что об этом думаешь? Сжалишься над несчастным, больным спортсменом? — Скорее, над невинно страдающим псом, — ответил Антон. — Зайдешь за мной в семь. А сейчас выметайся прочь из медблока, ты отстранён, — с усмешкой закончил врач. — Как скажет доктор, — улыбнулся Пауль, радуясь своей маленькой победе. — До вечера, — сказал он, прежде чем подняться и направиться к двери. — До вечера, — произнёс Антон, а после окликнул Пауля уже в дверях: — И да, мне должно понравиться, Пауль, — предупредил мужчина, намекая на то, что выбор ресторана остается за хоккеистом.

      Заявился к Антону Пауль с истинно английском педантичностью — точно в семь, рыжий и очаровательный, как всегда, в элегантном пальто. — Какую кухню предпочитаешь? — спросил он, когда они выходили с катка. — Ту, где вкусно, — отозвался просто Антон, запахивая сильнее шарф. Может, снег и растаял, а погода была не для начала зимы, но, тем не менее, было довольно холодно, а болеть разгар хоккейного сезона было для него смерти подобно. — Для каждого разное вкусно, — пожал плечами Пауль. Он привык к тому, что общается с довольно придирчивыми людьми со своими тараканами и заскоками. И угадать их тонкие вкусы было просто невозможно — его всегда находили, чем удивить.       Они вышли на парковку, где Пауль тут же усадил Антона в автомобиль, устроившись на сиденье водителя и сам. — Я непривередлив, как твоя бывшая невеста, так что вези туда, где сам был бы не прочь поужинать, — пожал плечами мужчина, а после включил печку на приборной панели, настраивая вентилятор. — Бывшая невеста? — удивился Пауль, припомнив Астрид. — Знакомы?       Раз уж сам Антон напросился, то Пауль знал, куда они поедут, в ту сторону и двинулся. — Шапочно. Она закатила скандал твоей сестре, облила меня грязью и гордо удалилась в туман. Я пересёкся с ней один раз и, честно, не понял зачем тебе на ней жениться, разве что ты мазохист, — заметил флегматично Антон. — Самое неприятное было, в целом, в её существовании. Потому что я узнал об этом, уже нос к носу столкнувшись с ней. — Это в её стиле, да, — рассмеялся Пауль. — До аварии, когда я был дееспособен и при деньгах, она была весьма милой особой, а наши семьи дружили. Хоть и не обходилось без эксцессов на почве её заносчивости. Я тогда винил только себя и свой эгоизм, считая, что она злится от того, что это я уделяю ей слишком мало внимания, и всё равно сваливал от неё при каждом удобном случае. Последний обернулся трагедией. Я уже тогда, перед аварией, убедился в мысли, что хочу с ней порвать, что мы не созданы друг для друга и только испортим друг другу жизнь. Что ж, она сама бросила меня, и я её не виню. Зачем я всё это тебе рассказываю? — удивился сам себе Пауль. — Я произвожу впечатление хорошего слушателя? — задумчиво проговорил Антон. Мужчина слишком внимательно уставился на дорогу за боковым окном, словно о чём-то размышляя и вовсе не видя пейзажа за стеклом. Ему только что пришла в голову мысль, что он вполне мог серьёзно лохануться, отказавшись выслушать пару лет назад Пауля. — Вероятно, — улыбнулся Пауль. — Давай забудем об Астрид? Она сейчас вполне счастлива в браке, насколько мне известно. А ты? Ты так внезапно тогда исчез. Сестра говорила, что по возвращению домой не застала ни тебя, ни твоих вещей. Мы жутко перепугались. — Мавр сделал свой дело, Мавр может уходить, — пожал плечами мужчина, всё ещё размышляя о словах Пауля. — У меня был самолет в тот день, если бы ждал, пока Кристин натанцуется вокруг тебя, то опоздал бы в аэропорт, а я не имел тогда возможности быть столь расточительным в деньгах. — Сестра говорила, что ты не был уверен, что именно в тот день всё выйдет, как надо. Ну да ладно, может, ты и правда спешил. Мы приехали, — сказал Пауль, припарковавшись.       Заведение, в которое спортсмен привёл Антона, было маленьким, но уютным. Народу почти не было, так что и место они выбрали удобное, и персонал не заставлял себя ждать, тут же предоставив меню.       Антон быстро пролистал и, не отпуская официанта, продиктовал, что бы он хотел съесть. Очевидно, мужчина был весьма голодным и не поскупился на разнообразие блюд, взяв и салат, и пасту, и десерт, и ещё несколько разных плюшек по мелочи, но в целом это всё вписывалось в рамки спортивной диеты, которой придерживались хоккеисты их клуба, разве что десерт был небольшим послаблением.       Пауль, очевидно, тоже порядком проголодался после тяжелого дня, так что ужин у них вышел царский. Осталось только дождаться, уже в нетерпении — после обеда прошло довольно много времени.       Заказанное Антоном вино принесли сразу, сделав первый пробный глоток мужчина решил, что пойдёт, и если гулять, так гулять. — Константин Николаевич остался недоволен твоим отстранением, так что будь душкой и соблюдай предписанный режим. Я не хочу быть крайним просто потому, что беспокоюсь за твоё здоровье. — Я делаю всё, что в моих силах, — заверил его Пауль. — Никаких нагрузок — я помню.       Сам Пауль заказал чай, который как раз несли ему — фруктовый и вкусный, спиртное он не любил и не пил в принципе, а сейчас ещё и был за рулём. — Через две недели будет смена диеты, ужесточение, в том числе, и для тебя. Два лишних килограмма в плюс, не стыдно? — спросил мужчина, делая очередной небольшой глоток и смакуя терпкий древесный букет. — Меня, в отличии от некоторых, никто не балует пироженками и шоколадками почти каждый день. Строгая диета, чтоб ты знал. Так что один раз в полгода позволить можно, точно тебе говорю, — заверил его Пауль. — А ты злоупотребляешь. Два килограмма отразятся на скорости и маневренности, пожалей свои поломанные кости, — с упрёком произнёс Антон. — И я не просил себя баловать, — пожал он плечами. — Так что, упрекать меня не в чем. — Всё под контролем. Я знаю, что делаю, — заверил его Пауль. Он тщательно следил за своей диетой и точно знал, сколько употребляет и сжигает ещё со школьных годов, так что беспокойство Антона были беспочвенно. — А тебе можно. Ты ведь работаешь головой, а для мозгов нужны сладости. Мне так говорил знакомый медик. — Учитывая, что я спортивный медик, а плохой пример заразителен, предпочту частично воздержаться, — Антон слабо улыбнулся, им принесли первые блюда. — Как сестра и матушка? Если про Кристин я могу узнать из прессы, то миссис Фельсенбург там не мелькает. — Сестра во всю выступает. Ей сейчас везёт, и она метит на приму, так что я её только поддерживаю, вместе с мамой. Мама вернулась к отцу, в горы. Сибирские хаски требуют много заботы и внимания, а у одной из них сейчас новый выводок. Так что у родителей забот хватает, — рассказывал Пауль. — У Кристин тур, или она выступает в конкретном театре? — полюбопытствовал Антон. С родителями все было понятно, собаководство непростое дело, но приятное в некоторых аспектах. — У родителей здоровье как? — В театре. А родители лучше всех — нас переживут. У них, в горах, и воздух чистый и свежий, и песики способствуют активности. Мама вечно ворчит на то, что я в этой своей загазованной Москве посажу себе всё оставшееся здоровье, — рассмеялся Пауль. — Ты всегда можешь к ним присоединиться, к тому же, спортивная карьера не долгая, — Антон попробовал первый кусочек принесённого блюда. Прикрыв глаза от растёкшегося по телу блаженства, мужчина ненадолго замолчал. — Тихая деревенская жизнь на свежем воздухе и вдали от цивилизации — явно не для меня, — рассмеялся Пауль. — Может быть, потом, лет эдак через двадцать-тридцать, когда я остепенюсь, успокоюсь. Отращу бороду, как у лесоруба, и переберусь в деревню с парочкой весёлых рыжих сорванцов. Они будут бегать по двору вместе с щенятами, а я — сидеть в плетённом кресле над навесом и читать газету. — Фу, как пасторально, — фыркнул Антон. — Но думаю, что борода тебе пойдёт, — заметил с определённой долей интереса медик. — Я бы точно на это посмотрел. — Надо же будет когда-нибудь успокоиться и стать примерным семьянином, — пожал плечами спортсмен. — А борода… кто знает? Может, ты увидишь и парочку рыжих сорванцов? И будешь жаловаться мне, когда они в очередной раз что-то натворят. — Сомневаюсь, что я доживу до этого момента, но думаю это было бы неплохо, — кивнул Антон. — Люблю собак. И пасторальные картинки. А норвежские красоты и вовсе меня покорили. До знакомства с Астрид я даже думал там остаться, но одно сосуществование в пределах общих границ заставило меня передумать. — Она уехала в Америку, так что теперь вас разделяет целый океан, — заметил Пауль. — И вообще, ты видел её один или два раза в жизни — чего ты пыщешь к ней такой лютой ненавистью? Астрид — глупая, избалованная девчонка, разве она достойна настолько сильных и серьёзных чувств к ней? — У меня к ней личные счёты, — пожал плечами Антон. Развивать эту тему он был ненамерен, потому с чистой совестью заел её салатом с вешенками. — Какие планы на выходные? — На выходные? Думал выбраться куда-нибудь, скажем, в кино, и просто погулять по столице. Вот только компания ещё под вопросом. Что ты об этом думаешь? — Думаю, что если сегодня всё пройдёт достаточно удачно, то можно съездить на рыбалку. Рыбу не обещаю, а вот развлечения иного толка в избытке обеспечу, — произнёс мужчина это на норвежском из-за подошедшего к ним официанта. — Правда? Как интересно, — улыбнулся Пауль. — Можно снять домик у озера. Что скажешь? Для костров и палаток сейчас уже холодновато, пусть мы с тобой оба суровые северные ребята. — У меня есть хороший вариант в часе езды от столицы. Река и домики на её берегу в достаточном удалении друг от друга, чтобы никто никому не мешал, — Антон мягко улыбнулся, тот небольшой съемный поселок ему нравился, там было спокойно. — Там уютно и весьма комфортно — уверен, тебе понравится. — Принимается, — кивнул Пауль с улыбкой. Они расправились с основными блюдами, и перед ними уже стоял десерт. Пауль не соблазнился жирными вкусными тортиками и полными калорийного крема пироженками в меню, хотя те так и манили, ограничившись воздушной меренгой, решив, что всё же слишком давно не ел сладкое, чтоб себе отказать. — У тебя есть, где остановиться сегодня? — Ты всерьёз рассчитывал, что я затеял весь этот вечер, не предполагая остаться на ночь во вполне определённом месте и в конкретной компании? — Антон весьма скептично взглянул на Пауля, отрываясь ненадолго от своего воздушно творожного торта с брусникой. — Не разочаровывай меня. — Вот как? — приподнял бровь Пауль, улыбнувшись. — Я не хотел навязываться. Но если ты сам предлагаешь… как я могу противиться? — Если ты не хотел навязываться, тогда почему последние несколько месяцев я получаю от тебя больше авансов, чем моя медсестра от всей команды? — задал вполне закономерный, но риторический вопрос Антон. — Сейчас об этом думать уже поздно, разве нет? — Это другое, — буркнул Пауль. Антону показалось, даже покраснев, но у их столика было слишком приглушенное и тёмное освещение. — Но ты прав. Поздно. Я рад, что ты, наконец, перестал меня игнорировать. Правда. — Я не перестал тебя игнорировать — если бы я это делал в принципе, то не заставлял тебя появляться на осмотрах так часто. Я слишком о тебе пекусь в ущерб работе. А конкретно сейчас даю тебе шанс, если проявишь достаточно смекалки, то это может стать чем-то интересным или не стать, и тогда мы просто приятно проведём время в компании друг друга. — Вот как? Ну-ну, доктор, это ты сейчас сам мне признался, что я тебе не безразличен. Я это просто так не оставлю, так и знай, — улыбнулся Пауль. — Я дважды спасал твою жизнь, ты всерьёз полагаешь, что я не чувствую за тебя ответственность? — скептически спросил Антон. — К тому же, мне было интересного, какого толка сны тебе снились — это или всё упростит, или затянет, в зависимости от ответа. Что ты помнишь о времени, проведённом в коме? — Толком ничего. В смысле, ничего осмысленного, только непонятные образы, места, разговоры. Ты же знаешь, как это бывает во снах — невозможно построить осмысленную цепочку. Я помню тебя. И ещё кое-что. Только не смейся и не обижайся. Но ты снился мне в весьма… откровенном виде, — сообщил Пауль, склонившись к Антону, на норвежском. — На простынях, стонущий так протяжно и громко, а у меня самого были искры в глазах. Это было похоже на секс, но не совсем. — Это гораздо лучше, чем секс, — с мягкой, чуть рассеянной улыбкой произнёс Антон. — Нечто гораздо более приятное, — честно признался медик, а после несколько заёрзал на стуле, закидывая ногу на ногу. — Думаю нам стоит закругляться, или с подобным разговором, или с ужином. Смотря какое продолжение предпочтительнее. — Какое бы ни было, мы всё равно ждём, пока нас рассчитают, — пожал плечами Пауль. Впрочем, ждать долго их не заставили и, расплатившись, они покинули заведение, вернувшись в машину Пауля. — Ну как, ты доволен ужином? — спросил он, заводя мотор. — Достаточно, чтобы требовать продолжения банкета, — кивнул Антон, сыто откидываясь на спинку сидения. — Должен признать, что с выбором ресторана ты не прогадал, тут и правда восхитительно готовят. — Ты во мне сомневался? — спросил Пауль, притворно обидевшись. — Что ж, в таком случае я украду тебя и заберу в своё логово, чтоб измываться над твоим бренным телом всю ночь на пролёт. — Сомневаюсь, что тебя хватит на всю ночь, — скептично оглядев Пауля, заявил медик. — Не с лишними двумя килограммами, — хмыкнув, добавил Антон. — Ты снял квартиру или всё так же проживаешь в отеле? — Снял, — кивнул Пауль. — И я тебя умоляю — у меня два лишних килограмма силы, так что о себе бы волновался лучше, как бы энергии в тощем теле хватило. — Ты меня последний раз без рубашки видел три года назад, так что не стоит быть настолько уверенным, что я по прежнему тощий. Работа спортивного врача при клубе с неоконченным хирургическим и идеальным знанием анатомии — это, фактически, золотая жила. Я, как минимум, отъелся и, как максимум, приобрёл карточку фитнес-клуба. — Вот и проверим, насколько это тебе помогло, — хмыкнул Пауль, выруливая в нужном направлении.       Разумеется, не стоило и надеяться, что Пауль, привыкший ко всему дорогому и хорошему, снимет квартиру в каком-нибудь завшелой глубинке. Двор дома выглядел новым и ухоженным, нигде не валялось никакого мусора, а снег с дорог был прилежно убран, и даже парковка под домом, а не в километре от него. Так что из машины они вышли не в самый мороз и почти тут же прямиком вошли в лифт, добравшись до нужного этажа. — Не пентхауз? — с сарказмом спросил Антон. — Считай, что я удивлен! — развел руками медик. — Я займу душ с твоего позволения, а тебе, наверное, стоит вывести Макса? — Уж прости, что так бедно, — развёл руками Пауль. — И да, Максик уже меня заждался, так что душ твой. А теперь приготовься… — предупредил он, поворачивая ключ в двери, прежде чем распахнуть её и отойти в сторону, не давая радостно лающему Максу взобраться к нему на плечи. — Ты его совсем не воспитываешь, — проворчал Антон, заходя в квартиру под защитой крепкой спины хоккеиста. — Неужели тебе нравится, когда его туша, весом в центнер, наваливается на тебя? Неужели так не хватает кого-то сверху? — Когда я понял, что отучать его от этого бесполезно, я начал тренироваться — и теперь я неплохо уклоняюсь! Этот медвежонок слишком любвеобилен. Смотри-ка, он рад тебя видеть, — усмехнулся Пауль, наблюдая, как Макс закрутился вокруг Антона, мешая ему разуваться и путаясь под ногами. — Ну-ка иди сюда, мальчик, ты же хочешь гулять? — спросил он у пса, снимая поводок с вешалки. Гулять Макс хотел, да так, что даже отстал от Антона, вернувшись к хозяину. — Вот и идите, а я пока осмотрюсь, помоюсь и посмотрю, что можно будет съесть на завтрак, — с этими словами мужчина наконец-то стянул с себя обувь, повесил куртку на вешалку и прошёл в глубь квартиры, осматриваясь, уже предвкушая поиск всяких непристойностей, о которых рассказывал ему Пауль, ещё будучи духом.       Пауль же не задерживался долго — на улице было холодновато, что не нравилось и Максу, несмотря на его густую шерсть, да и побегать без поводка было нельзя, ибо хозяин всё равно не будет с ним играть, так как устал вечером. Так что они вернулись через каких-то полчаса. Макс смиренно положил попу на пороге и дождался, пока хозяин вытрет ему лапы. — Не скучал? — спросил Пауль у Антона. — Вы быстро, — заметил мужчина — голос раздался откуда-то со стороны кухни, а по квартире распространялся аромат свежезаваренного чая. — Тебе не кажется, что такой махине нужно больше двигаться? — заметил Антон, выплывая из кухни лишь в обернутом вокруг бедер полотенце. Он знал, что это было банально, но он устал и хотел поскорее уже перейти к главному, в конце концов, он не зря потратил целый час на душ в рабочее время, а после усиленно искал вазелин для иных, не менее деликатных целей. — Сегодня не его день, — рассмеялся Пауль. — Когда я возвращаюсь домой раньше и один — он не даёт мне покоя, так что всё справедливо. Хорошо выглядишь, — окинув парня взглядом, хмыкнул он. Антон и правда подкачался и был весьма хорош собой в одном полотенце. — Будь это как-то иначе, меня бы тут не было — ванная свободна, а я жду тебя в спальне, — произнёс Антон, уже отправляясь в указанном направлении. Он успел оценить большой телевизор, и как раз сейчас планировал найти что-то интересное, дабы создать интимную обстановку.       Пока Пауля не было, а в ванне слышалось журчание включенной воды, к Антону присоединился Макс, быстренько подкрепившийся. Пёс явно был уверен, что в гости пришли к нему, а не к хозяину.       В итоге Пауль обнаружил разобранную постель, прикрытый сверху пледом, на котором, развалившись кверху пузом, лежал Макс, а Антон почёсывал пса, лениво смотря телевизор. Полотенце висело на спинке стула, а сам мужчина был прикрыт лишь уголком одеяла, который сумел отвоевать у сенбернара. — Прямо семейная картина, — хмыкнул Пауль, проходя в комнату, в одном полотенце. Мужчина выключил основное освещение и включил подсветку, создавшую в спальне интимный полумрак. — Макси, давай, вали отсюда — это моя добыча, нечего, — пихнув пса в бок, потребовал спортсмен.       Пёс жалостливо заскулил, но слез с постели и покинул комнату. — Спорим, он через полчаса прибежит на мои стоны проверять, зачем ты меня обижаешь? — с улыбкой спросил Антон, забираясь глубже в прохладную постель, переворачиваясь на живот и смотря на будущего-бывшего любовника через плечо. — Резинки и смазка?       Пауль усмехнулся, встал, и закрыл дверь на ключ, порадовавшись, что та это предусматривала в его холостяцком логове, После чего достал из тумбочки и то, и другое, кинув смазку на постель, к Антону. — Максу придётся томиться в неведении, — сказал он, присев на край кровати. Он потянул за кончик одеяла, стаскивая его и постепенно открывая себе вид на довольно соблазнительное голое тело любовника. — Если что, то я консерватор и мерзнуть во время секса не хочу, — произнёс мужчина и остановил ход одеяла в районе ягодиц, оставляя вид на ямки поясницы, но не давая ему опуститься ниже. — Если хочешь что-то увидеть, придётся сначала согреть. Так что иди сюда.       Пауль одним рывком оказался рядом. Голый парень на его кровати был очень уж соблазнителен, и у спортсмена уже не было сил держаться или хотелось хотя бы не коснуться его. Он огладил Антона по напряженной спине, обнял и наклонился, поцеловав такие манящие губы. Сам Пауль после душа был горячим, как печка. И так было действительно намного приятнее, чем касаться духа.       Антон покорно выгнул шею, подставляя её и плечи под россыпь нетерпеливых и кусачих поцелуев, в очередной раз похвалив себя за то, что готовился на работе и после в душе. Паулю явно не хватит терпения долго и тщательно его растягивать. Потеревшись задом о медленно, но ощутимо наливающийся и твердеющий член, мужчина блаженно прикрыл глаза и застонал. Ощущение тяжёлого и горячего тела сверху, внушительного члена, толкающегося влажной головкой между ягодиц — что могло быть лучше, чем, наконец-то, получить то, чего так давно хотелось?       Пауль был восхитителен, как и всегда, доводя Антона до истомы и возводя на вершины блаженства даже в материальном виде, не залезая в голову. Он ласкал, гладил, целовал и кусал, будто точно зная, куда, и уж точно не давал замёрзнуть. Спортсмен больше заботился о партнёре, чем о себе, уделяя внимание удовольствию Антона и его комфорту, меняя тактику, если видел, что тому не нравится. — Пауль, я не барышня и не буду визжать, если ты применишь силу. Оставь нежность для юных девушек, а со мной можно не нежничать, — произнёс Антон, резво переворачиваясь под хоккеистом, обхватывая его бедра своими и притягивая ближе, упираясь пятками тому в ягодицы. Закинув руки на шею, он притянул его в поцелуй — голодный и жадный. — Прекрати строить из себя идеального любовника. Я в это не верю. Просто расслабься и получай удовольствие от процесса, а то ты слишком много думаешь. — Хочешь пожёстче? — спросил Пауль, обняв парня за поясницу. — Я чувствую перед тобой ответственность, так что, если что-то не понравится — только скажи, — предупредил он, прежде чем продолжить.       Он и правда несколько раскрепостился, делая с Антоном то, что хотел, в некоторых местах даже несколько грубо, по-мужски. Но всё же проверить то, что он партнёра не травмирует, не забыл, убедившись, что растянут тот достаточно, прежде чем взять, сначала медленно, а после переходя в быстрый и безудёржный ритм.       Антон оказался удивительно гибким, отзывчивым и любящим перехватывать инициативу. Но, оседлав бёдра Пауля, он всё равно принимал каждый толчок спортсмена жарко, жадно и со стоном. Когда медик перешел на норвежский, нахваливая толстый и длинный член партнера, он бы и сам не смог сказать, но то, как его резко, грубо и восхитительно глубоко брали, было действительно слишком классным, чтобы не поделиться с окружающим миром, оставалось надеяться на хорошую звукоизоляцию, потому что он оказался удивительно шумным. — Следующий раз точно будет без резинки, — между вздохами произнёс Антон, подскакивая вверх от яростных толчков любовника. — Хочу почувствовать, как ты в меня кончишь, — а после, склонившись ниже, прижавшись всем телом к тяжело дышащему Паулю, продолжил: — А потом встать и ощутить, как твоя сперма вытекает из моей нахер раздолбанной дырки и течёт по бёдрам, — дав Паулю пару секунду на осознание своих слов, он продолжил: — А пока нагни меня и натяни, — после этого он длинно лизнул солёную от пота шею спортсмена и, соскочив с члена, встал перед мужчиной на колени, лёг грудью на кровать и развёл ягодицы в сторону, открывая вид на растянутую и не смыкающуюся до конца дырку. — Какой горячий и бесстыдный мальчик, — выдохнул ему в ухо Пауль, прежде чем, подхватив за бёдра, насадить, продолжив трахать жёстко и беспощадно.       Паулю и самому не хватало именно такого секса — безудержного, грубого, горячего и бесстыдного. Слова Антона заводили, заставляя брать его ещё быстрее и жестче, а его удовольствие подстёгивало. За дверью стонам Антона вторил Макс, впрочем, не таким чистым и музыкальным голосом, иногда срываясь на плебейский лай.       Антон никогда не испытывал такого удовольствия, он уже и не помнил, когда перекладывал весь процесс на кого-то другого. Дима, несмотря на его просьбы, всегда был нежным и ласковым, и сам предпочитал нижнюю позицию, имея в арсенале малокалиберный агрегат. А пользоваться игрушками отказывался, считая это неэтичным — редкие любовники тоже были или пассивами, несмотря на специально выбираемую брутальную внешность, или не умели пользоваться своими членами, принося больше дискомфорт, чем удовольствие.       С Паулем было легче — тот словно инстинктивно понимал, как лучше двинуться, повернуться, или когда надо выйти. А прижатый крупным телом к кровати и буквально натягиваемый жёсткой хваткой на член любовника медиум чувствовал, как звенит возведённая в пустоте стена, словно истончилась и готова вот-вот разрушиться.       У двух дорвавшихся друг до друга мужчин энергии было хоть отбавляй. С постели они переместились на широкий подоконник, откуда с почти панорамного окна открывался вид на горящий огнями ночной город, где Пауль трахал Антона, будто на небе, после и вовсе покинули спальню, продолжив уже на кухне, на столе, неосторожно просыпав перец, но умудрившись не задеть соль и, отчихавшись, переместились в гостиную, ограниченную от кухни только условно — тумбой. — Ты всё ещё такой тугой и узкий, как мальчик, — сообщил Пауль Антону на диване, когда тот умудрился сжать член у себя внутри, заставив Пауля застонать и даже вскрикнуть. — Меня редко трахают, — отозвался Антон, а после выгнулся и шире расставил ноги. Скользя щекой по подушке, он уже предвкушал, как завтра не сможет сесть от того, насколько будет гореть задница. К счастью, Пауль был достаточно осмотрителен и таскал всюду смазку, но, тем не менее, дырку уже сейчас неприятно саднило.       — Это последний заход. Если ты ещё не насытился, предлагаю менее напряжные для моего зада развлечения. — Резко поддавшись назад и сжав колечко мышц, мужчина несколько раз поддался туда и обратно, заставив Пауля со стоном кончить в резинку. — Двинься, — велел ему Пауль, прежде чем рухнуть рядом на довольно узком диване, прижав Антона к спинке.       Спортсмен выравнивал дыхание и расслаблялся после проделанного марафона. В дверном проёме сидел Макс и смотрел на них взглядом, полным безнадёжности и печали. — Мы, по-ходу, разрушили ему мир, — усмехнулся Пауль, кивнув на обескураженного пса. — Переживёт, — отозвался лениво Антон. — А теперь, чтоб ты знал, я тоже хочу кончить, — с этими словами он уложил руку спортсмена на свой пах, где истекал смазкой крепко торчащий член. — Я, как минимум, заслужит ответной услуги. — Ты прав, ты сегодня здорово постарался, — улыбнулся Пауль, подняв голову с дивана. Раздвинув Антону ноги, он устроился между них и, не долго думая, склонился к паху, оставив у основания члена нежный поцелуй. Поднял глаза на Антона, улыбнувшись: — Как я выгляжу? — поинтересовался он, прежде чем приступить к работе языком. — Достаточно хорошо, чтобы сделать подобное положение вещей постоянной традицией, — расслабившись и расставив ноги шире, отметил Антон, внимательно и жадно наблюдая за тем, как Пауль жадно заглатывает член. Теплота его рта была весьма и весьма приятной, а общий вид заставлял возбудиться. В такой момент Антон не мог не подумать о том, что секс втроем весьма неплох, особенно когда тебя усиленно ебут, а кто-то третий старательно отсасывает. — Я зарезервирую нам домик на эти выходные. — Угу. Только утром, — сказал Пауль, отрываясь от своего занятия.       Они переместились обратно в спальню — на широкой кровати это было делать гораздо удобнее, а уже глубоко под утро едва нашли в себе силы доползти до ванны, помогая друг другу, чтоб после лечь спать.