о том, что ты сделал (of what you've done)

Следующим утром они, наконец-то, беседуют. То есть Дауд говорит, а Корво использует смесь жестов, гортанных звуков и блокнота, пока они сидят на краю кровати, лицом к лицу, держа в руках чашки с кофе после удивительно глубокого сна. Всё не настолько мучительно, как думал Дауд. Ну, разве что совсем чуть-чуть. – Эмили сказала, ты ещё злишься, но надеешься, что я заглажу свою вину теперь, когда я здесь, – говорит Дауд, внимательно глядя в свою чашку. Подняв взгляд на мгновение, он видит кивок Корво. Затем Корво поднимает вверх палец, показывая подождать, и что-то пишет в блокноте. Там уже достаточно текста из их ранних бесед – в основном про то, как добыть кофе из кухни, чтобы никто не заметил где и с кем Корво провел ночь. После успешного завершения кофейной миссии, включающее злоупотребление их тайными способностями, они устроились на кровати Дауда, чтобы наконец-то обсудить их связь. Дауд замечает, что, несмотря на некомфортную и пугающую суть этой ситуации, он наслаждается компанией Корво. Ему нравится, как Корво слегка хмурится, пытаясь как можно быстрее выразить запутанные мысли на бумаге, или как просто хмыкает вместо ответа, передавая достаточно информации с помощью кривой ухмылочки или блестящих карих глаз. Не смотря на это, острое чувство вины не покидает глубины сердца Дауда, гложет его каждую секунду. У посиделок с Корво есть и обратная сторона. Корво поворачивает блокнот. «Дело не в том, что я злюсь. Просто всё ещё слишком свежо в памяти» Дауду не требуется уточнять, что означает «всё». Это Джессамина, это пытки Корво во время его заключения, это похищение Эмили, это его поимка китобоями. Это каждый шрам на коже, оставленный Даудом во время дуэли. Это – абсолютно всё. Вся боль, которую Дауд причинил родственной душе. Дауд кивает, не доверяя своему голосу. Корво слегка наклоняет голову, будто пытается разглядеть глаза Дауда под другим углом, на его лице проскальзывает беспокойство, затем он снова наклоняется и начинает писать. «Ты же не знал. Не похоже, что ты сделал это только мне назло» Удивительно, но эти слова почти его добили. Всё просто… Дауд не знал. Он не знал, что Корво – его родственная душа, а ведь если бы он узнал раньше, перед тем, как принял контракт на Джессамину, он мог бы остановить не только хаос в Дануолле, но и нечеловеческие страдания родственной души. Дауд сжимает свою чашку так сильно, что она лишь чудом не трескается. Он избегает взгляда Корво, пытаясь вернуть самообладание и крепко зажмуривается. Он чувствует жжение в груди, из-за чего становится трудно дышать. Всё, абсолютно всё, что он сделал, нахлынуло на него снова, и никаким другим поступком он бы не смог исправить это, ни на йоту. Всё это слишком… Дауд почти не замечает, как чашку забирают из его дрожащих рук и отставляют в сторону, а затем Корво обнимает его, окружая широкими плечами. Дауд наклоняется к Корво, прижимается ближе и зарывается лицом в изгиб шеи, пока в горле комом стоит всё то, что он никогда уже не сможет исправить. Рука Корво медленно поглаживает его спину, вверх-вниз, и каким-то образом это простое ритмичное движение, словно якорь, удерживает его на месте. Постепенно, он успокаивается. Дауд концентрируется на дыхании. Его плечи подрагивают, а кулаки смыкаются на рубашке Корво. Он вдыхает запах его кожи – тёплый, странно родной. – Мне так жаль, Корво, – тихо бормочет он. Щекой он чувствует, как Корво кивает. Вторая рука медленно поднимается до затылка Дауда, перебирая пальцами его волосы. Так продолжается какое-то время, пока Дауда не перестает лихорадить и, собравшись с духом, он поднимает взгляд. Лицо Корво выражает нечто среднее между раздраженным закатыванием глаз и сочувствующей полу-улыбкой, и Дауду хочется или двинуть ему в челюсть, или обнять и никогда не отпускать. Он глубоко вздыхает и слегка отстраняется настолько, чтобы восстановить остатки своего достоинства. Но он по-прежнему сидит рядом с Корво, их колени слегка соприкасаются. – Прости. Я не особенно хорош в этом деле, – извиняется он. Корво ухмыляется и снова берется за блокнот. «Сколько раз ты был в отношениях?» Такого рода личный вопрос застаёт Дауда врасплох, но, так или иначе, они связаны родственностью душ и Дауд решает быть предельно честным с Корво. – Не много. Сказать по правде, отношения – это не для меня. Сам понимаешь, не особо стабильная жизнь. До недавнего времени. Сейчас всё иначе. На его последних словах Корво снова наклоняет голову. – Я хочу сказать… Сейчас – в Башне – моя жизнь более-менее стабильна. Во всяком случае, не нужно быть постоянно готовым собрать вещички, своих людей и покинуть позиции в течение часа, убегая от армии смотрителей, и всё в таком духе, – быстро добавляет Дауд, но его ремарки пришли слишком поздно – на глупом, но красивом лице Корво снова расплывается та возмутительно самодовольная ухмылочка. – Ну чего? – хмурится Дауд. Корво лишь слегка качает головой и возвращается к блокноту. «Значит, никаких серьезных отношений? А как насчет несерьезных?» Дауд выдыхает и пожимает плечами: – Периодические связи на одну ночь, ничего больше. Не люблю спать рядом с другими людьми. Это профессиональное. Бровь Корво слегка приподнимается, он кидает взгляд на смятые простыни, где он и Дауд спали калачиком, прижавшись друг к другу. Дауд чувствует, как щеки заливает жаром. – У меня не было иного выбора, кроме как позволить тебе спать здесь, верно? Если бы кто-то увидел, как я несу по коридорам Башни бесчувственное тело королевского защитника, меня бы истыкали болтами, словно подушку для иголок. «Ты мог бы положить меня на любое кресло с подушками, которых у тебя хватает» – Иди ты на хер, Аттано. Корво хрюкает. Звук настолько неожиданный, что у Дауда отпадает челюсть. Он никогда не слышал смех Корво. Более того, он никогда не видел Корво счастливым, а уж тем более не видел открытые проявления радости. Но сейчас он тихо прихрюкнул, его глаза блестят. Вопреки всему, Дауд не чувствует, будто над ним насмехаются. Вместо этого он думает, что готов провести остаток своей жизни, слушая этот звук, и умереть счастливым. Его кулаки сжимают простыню, на которой он сидит. Он заставляет себя не шевелиться, пока Корво снова что-то пишет. «И какой же типаж женщин способен привлечь внимание Клинка Дануолла?» Дауд уверен, что вопрос задавался без злого умысла, потому что выражение лица Корво открытое и веселое, будто спрашивает из чистого любопытства. Однако Дауд не спешит с ответом. Он никогда не признался бы в этом, но он боится. Боится реакции Корво. Ему требуется вся сила воли, чтобы остаться честным, ведь он поклялся себе никогда не лгать родственной душе. Это меньшее, что он может для него сделать. – На самом деле, никакой типаж женщин не привлекает моё внимание, – отвечает Дауд, пытаясь звучать достаточно самоуверенно. Раньше он не чувствовал необходимости оправдываться. Среди китобоев – банды изгоев в своём роде – нетрадиционная сексуальная ориентация рассматривалась в пределах нормального. Более того, поскольку смотрители проповедовали воздержание от зова плоти, а Дауд был самым разыскиваемым еретиком во всей Империи, он чувствовал своего рода гордость за любую черту своего характера, нарушающую Семь запретов. Разделение ложа с другим мужчиной приводило смотрителей в такое бешенство, что Дауд никогда не пытался скрывать свою ориентацию. Однако сейчас… Он никогда не думал, что принятие со стороны Корво будет настолько существенным для него. Дауд через силу смотрит на Корво, внимательно наблюдая за его реакцией. Глаза Корво распахиваются немного шире, пока он перерабатывает информацию, он поднимает брови и выглядит крайне удивлённым. Но – при этом у Дауда отлегает с души и он глубоко вздыхает – удивление Корво несёт в себе оттенок нейтральности, а не негатива, словно он удивлён ответу такого рода, но в любом случае уважает его. «Так ты по мужикам?» Дауд кивает. Корво усмехается, всё ещё удивленный, но в его чертах поселяется что-то вкрадчивое, словно он видит, каких усилий это стоило Дауду, и благодарит за честность. – Ты не возражаешь? Корво фыркает и категорично качает головой. Дауда накрывает волной облегчения. Он бы никогда не подумал, что толерантность со стороны кого-либо (на что ему всегда было плевать) может наполнить его столь важным и теплым чувством утешения. На секунду он не доверяет своему голосу и вместо ответа искренне, благодарно кивает. Корво улыбается и пишет несколько слов. «С чего бы мне?» – Хороший, блять, вопрос. Спроси у смотрителей и любого твердолобого политика в Империи, – рычит Дауд, а Корво снова хмыкает. Внезапно Дауда тянет спросить у Корво то же самое, даже несмотря на уверенность насчёт его ориентации, учитывая слухи о тайных отношениях Корво и Джессамины. Почему-то он снова боится: боится услышать, что Корво расположен только к женщинам несмотря на родственную душу мужского пола (Дауд говорит себе, что это не важно, потому что он сам не хочет ничего такого, ему просто нужно знать). Дауд не уверен, какого рода отношений он хотел бы иметь с Корво, сможет ли он когда-нибудь полностью расслабиться рядом с ним, сможет ли смотреть ему в глаза и при этом не видеть свою собственную ошибку, смотрящую на него в ответ. Но Дауду нужно знать. Собрав всю свою силу воли, он спрашивает: – Эмили, правда, твоя дочь? Это очень личный вопрос, но Дауд говорит себе, что если Корво ждёт предельную честность, то она должна исходить от обоих. Корво пристально на него смотрит. Дауд заставляет себя сдержать взгляд этих карих глаз, который может быть удивительно пронизывающий, напористый и испытывающий, а затем Корво снова пишет. «Да». Что-то разбивается в груди у Дауда. Вот так вот. Дауд не знает, на что он надеялся, не знает, было ли это подсознательным желанием быть с Корво именно в том смысле слова, но теперь он знает, что такого никогда не будет, и нет больше ничего – не нужно ничего – чтобы держать себя в руках. Наверное, что-то отразилось на его лице, потому что Корво кряхтит и знаками показывает подождать, а затем он быстро пишет длинное послание. «До настоящего момента я был в отношениях только с женщинами, но я всегда задавался вопросом, что будет, если моя родственная душа окажется мужчиной, что я буду делать в таком случае. Я открыт для предложений» На лице Дауда появляется смесь удивленного недоумения и проблеска надежды, и теперь настаёт черёд Корво краснеть и отворачиваться, быстро набрасывая новые слова. «Я имею в виду чисто гипотетически. Эта мысль мне не в новинку» Слово «гипотетически» подчеркнуто дважды. Корво избегает взгляда Дауда, но тот всё же замечает блеск его глаз. Будь Дауд глупее, он бы принял это смущение за своего рода влечение. Корво снова что-то пишет, не глядя на Дауда, затем он протягивает ему блокнот. «Пару дней назад ты упомянул о платонической связи» Дауд кивает. – Да. Сказать по правде, я не уверен, чего я хочу. Всё это очень… в новинку. Но я знаю, что не хочу торопить события. Я хотел бы узнать тебя получше, – аккуратно произносит Дауд. «Тогда остановимся на платонических отношениях, если не решим иначе» – Согласен. Легкая улыбка появляется на лице Корво, и Дауд замечает, что и сам улыбается. Они продолжают сидеть на кровати Дауда, возможно слишком близко для того, чтобы чувствовать тепло друг друга, но ни один из них не отодвигается. Лучи солнца проникают сквозь высокие окна кабинета главы Тайной службы, заставляя пылинки светиться и плясать в воздухе. Двое мужчин пьют кофе в уютной тишине. Тишина прерывается поскрипыванием пера в руке Корво. Дауд мысленно вздыхает и закатывает глаза, но за всем этим проскальзывает странная симпатия. Даже без голоса Корво общается сейчас гораздо больше, чем раньше. «Поначалу было странно» Дауд слегка наклоняет голову. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает он. Корво медлит, будто решает, объяснять ли своё расплывчатое заявление или нет, но затем, бросив косой взгляд на Дауда, продолжает. «Обнимать тебя» О! Теперь Дауд знает, что Корво впервые спал рядом с мужчиной на протяжении тех двух ночей, когда они делили кровать. Размышляя о том вечере, когда он попросил Корво показать свою метку, он думает, что Корво испытал не меньший эмоциональный стресс, однако сам сделал первый шаг и предложил Дауду переночевать в его кровати, позволил ему быть рядом. И это при том факте, что Корво обычно тяготеет к женщинам. Дауд бросает испытывающий взгляд на Корво. – Тебе понравилось? Наконечник пера зависает над страницей, касается бумаги, но затем опять кладётся на кровать. Корво уголком глаза смотрит на Дауда. Спустя мгновение, он медленно кивает, его глаза зафиксированы на остатке кофе. – Ты полон тайн, Корво Аттано. Корво снова тихо смеется глухим грудным звуком: немного удивленно, будто он хотел бы рассмеяться громче, но не решается широко открыть рот, где нет языка – но всё равно искренне. Он качает головой, и Дауд поневоле улыбается. – Ненавижу тайны, – рычит он, но ухмылка на губах лишает слова их колкости. Корво пихает его локтём, его глаза снова лукаво блестят. Затем он встаёт, предварительно слегка сжав плечо Дауда. Прикосновение оставляет после себя легкое покалывание, и Дауд через силу делает вдох. Он наблюдает, как Корво подходит к столу, где он оставил все свои бумаги прошлым вечером, буквально уснув на месте, и возвращается к их сортировке. – Ты и дальше собираешься занимать мой стол своим хламом? Корво быстро поднимает взгляд, указывает пальцем на себя, затем на дверь, его лицо приобретает вопросительное выражение. – Нет, конечно. Оставайся. Я просто продолжу свою работу на полу. Если сама императрица так делает, то её мастер над шпионами и подавно может, – саркастично отвечает Дауд. Корво хмыкает и протягивает записку. «Принести тебе цветные карандаши?» – Иди на хер, Корво. Корво сдавленно фыркает. Дауд подходит рядом, берет стул и принимается за свою работу, продолжая расследование по подозрительным политическим оппонентам. Он слегка пихает Корво, чтобы тот освободил для него немного места на и так небольшом столе, Корво пихается в ответ, и Дауд чувствует, что засранцу явно нравится дразнить его. Он не против.