Эра ТиОуПи

Жизнь шла своим чередом. Середина октября была все еще вполне сносной, за исключением тех моментов, когда ботинки промокали до невозможности, а холодный ветер задувал за шиворот. Теперь Сынхёна никто не подвозил до школы. Этот «никто» вообще делал вид, что Таби не существует. Вернее, Дон Ук хён просто вел себя так, словно ничего не произошло, говорил «привет», иногда даже спрашивал как дела, а потом просто сбегал. Под любыми предлогами, используя любые возможности. Иногда хотелось закричать ему вдогонку, что тот поцелуй просто общий сон, и он ничего не значит. Дэсон не знал о случившемся, но все равно почувствовал напряжение между "братьями" Чхве. Они больше не собирались вместе, Дон Ук был все чаще занят, и общие посиделки совсем прекратились. Дэсон пару раз пытался вытащить Сынхёна, развеяться, но тот упорно отказывался и говорил, что устал, заболел и собирается умереть. Хуже всего приходилось в те дни, когда Сынхён шел на дополнительные занятия к Дон Уку, тогда он просто садился за последнюю парту и целый час пялился в окно. Тетрадные листы оставались чистыми, и когда учитель Чхве собирал тетради, чтобы проверить вольные рассуждения учеников на тему прочитанной лекции, то он несколько минут просто смотрел на пустую клетку, потом закусывал нижнюю губу, и, не произнося ни слова, возвращал тетрадь владельцу. Но были дни, которые не шли, ни в какое сравнение даже с этими. Один раз в неделю, Сынхён все еще был вынужден отрабатывать с Квон Джиёном. С того самого памятного разговора в столовой они почти не общались. Отработки проходили в тишине. Джиён пару раз пытался выяснить, почему Сынхён ведет себя как законченная задница, но внятного ответа так и не получил. А потом перестал пытаться вовсе. Теперь он вел себя так же холодно. И дни сделались совсем невыносимыми. Сынхёну столько раз хотелось сказать Джиёну, что он последний придурок, и что его советы полная ерунда. Нет, его советы даже хуже – они могут разрушить жизнь за одну ночь. Проснулся – а весь твой мир рухнул. Вот, чтобы он хотел сказать Квону. Напряжение стояло жуткое, словно между Джиёном и Сынхёном был натянут оголенный провод, гоняющий разряд в двести двадцать в обе стороны. Топ окунул тряпку в ведро с водой. Какой-то умник изрисовал маркером стену в спортзале, а они были вынуждены отмывать. В основном это были надписи, посвященные одной старшекласснице, что носила звание секс-символа школы. Сынхён так и не понял кто это, хотя Джиён пытался объяснить, но потом вспомнил, что они не разговаривают и резко замолчал. Просто резко замолк на половине фразы, скривил губы и начал хаотично мотать тряпкой по стене. Свою Сынхён бережно отжал, а потом со злостью швырнул прямиком в центр самой крупной надписи, которую окружали маленькие закрашенные сердечки. Джиён вопросительно приподнял брови, а потом вздохнул, кинул свою тряпку на пол возле ведра и уселся рядом. - Это моя последняя отработка. - Поздравляю, - интонация голоса холодная, как лед. Джиён должно быть почувствовал нечто схожее с тем, как если бы распластался нагишом на катке. - Спасибо, - уголки губ дрогнули в ухмылке. Квон Джиён сложил руки на груди и выпятил нижнюю губу вперед, как делают обиженные дети. – Знаешь, что? - Что? - Ты мудила! Не понимаю, что я тебе такого сделал, но даже мой мощный мудломер сияет красным и говорит, что ты перешел на какой-то совершенно новый уровень. Для сверхмудил. Я помню, что ты не умеешь разговаривать, но может, попробуешь? Сынхён молчал. Джиён хмыкнул и пнул ведро ногой, оно покатилось в сторону Сынхёна, и тот еле успел подскочить и отпрыгнуть, прежде чем вода разлилась огромной лужей на полу, как раз в том месте, где сидел Таби: - Какого?.. Джиён лениво оторвал задницу от пола и поднялся. Он смотрел на Сынхёна в упор, и Сынхён не знал, куда себя деть. Ему казалось, что еще секунда и рот откроется сам по себе и польется такой поток слов, что кое-кто пожалеет о том, что попросил о приват-беседе. Квон оттопырил средний палец и показал Топу: - Хочешь сказать мне о том, какой я плохой – валяй. - Не хочу я тебе ничего говорить, я с тобой вообще не хочу разговаривать, - возможно, он сказал чуть громче, чем планировал. – Потому что я тебя сейчас просто ненавижу, хотя понимаю, что сам виноват, - сквозь плотно сжатые зубы. Теперь Джиен молчал. Топ тоже на секунду остановился. Ведро под воздействием пинка покатилось в сторону ДжиДи, и было остановлено носком ботинка. - За что? - Я идиот, самый последний идиот, который послушался твоего совета, - выдох. Сынхён провел рукой по лицу, уголки губ нервно дрогнули. Вот он и сказал, что хотел. Почти сказал, что хотел. Такие вещи всегда давались ему с трудом. Он не мастер заводить друзей, не мастер говорить о своих эмоциях. И Бог знает чего он еще не мастер… Джиён просто продолжал смотреть на него в упор, видимо переваривая, потом чуть склонил голову на бок и многозначительно произнес «оу». - И что не понравилось? Или наоборот? И поэтому так бесишься? Руки сжались в кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Сынхён шумно выдохнул, борясь с желанием надеть ведро на голову Квона. - Не знаю, - произнес он. Ведь и, правда, не знал… Джиён не смеялся, даже не улыбался, просто стоял напротив и смотрел. *** Сынхён старался не думать о том, что произошло. Неужели он действительно такой кретин, что просто все выложил этому парню. Хорошо, хоть ума хватило не сказать, что ночью присосался к пьяному учителю Чхве, который спал с ним в одной кровати. Это был не Дэсон. Даже не Бансок. А Квон Джиён, которому он просто заявил, что целовался с неизвестным мужского пола. Тот самый Квон Джиён, который подсунул ему баллончик с краской, из-за которого он отрабатывал уже второй месяц и ходил на дополнительные занятия. Тот самый Квон Джиён, который предложил попробовать! И он просто выложил это ему? Каким нужно быть непроходимым тупицей? Таким как Чхве Сынхён. Если об этом завтра узнает вся школа? Что он будет делать? И этот тоже хорош… Просто протянул свое «оу» а потом пожал плечами и сказал: «Не знаешь? Как такое может быть? Либо понравилось, либо нет. Все просто». Ни хера это не просто. Вот ни капли. Ни грамма. Вообще никак. Сынхён остановился. Его окликнул незнакомый голос. - Оппа! Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, почему симпатичная девушка поклонилась, а теперь с улыбкой заглядывает ему в глаза и говорит, что рада видеть. - Оппа, я ждала твоего звонка. Сынхён смущенно переминался с ноги на ногу. Он совсем не помнил, как её зовут и куда задевал тот клочок бумаги с номером телефона. Но почему-то был очень рад встрече. - Прости, - сказал он. – Я собирался… Но… - Как на счет того, чтобы прогуляться? - Хорошая идея! Её звали Ли Сохва. Волосы чуть ниже лопаток, красивые карие глаза и светлая кожа. И её улыбка показалась Сынхёну очаровательной. Он сам не понимал, почему согласился, возможно, из-за этой улыбки, а, возможно, потому что очень хотел почувствовать себя нормальным. Жизненная необходимость. Она не очень много разговаривала, смущенно рассказывала про учебу, о том, чем занималась все эти дни, и что её подруги были без ума от Квон Джиёна после того свидания. Сынхён глупо улыбался. Ему стало лучше. Теперь он, наконец-то, мог видеть то, что происходило рядом с ним. Вокруг него. Небо, пожелтевшую листву на деревьях, кое-где голые ветки, подсыхающие лужи. Множество людей в разноцветных одеждах, гуляющих по парку. Молодые семьи с колясками, маленьких детей на крошечных велосипедах, счастливые лица. Видел её маленькое личико, с хорошеньким носиком и полными губами. Сохва улыбалась. А Таби не знал, о чем говорить. Он просто слушал, редко задавал вопросы, а потом просто купил ей сахарную вату розово-голубого цвета на длинной палочке. - Оппа, ты с кем-то встречаешься? – неожиданно спросила Сохва. - Нет, ни с кем. - Девочки сказали, что ты не звонишь, потому что с кем-то встречаешься. - Нет. - Правда? Рада это слышать. Сынхён улыбнулся, широко, так что ямочки появились на щеках: - А ты? - Нет, я тоже ни с кем. Небольшая пауза. Сохва протянула сахарную вату Топу, предлагая попробовать. Приторная сладкая. Сынхёну на секунду подумалось, что этот розово-голубой цвет подошел бы волосам Джиёна. Но он тут же прогнал от себя эту мысль. Последнее время его голова и так была забита не тем, о чем должен думать нормальный парень. Нормальный парень должен думать о девчонках. О том, где взять деньги на мороженое, и будет ли она целоваться на первом свидании. А не о том, что не стоило целовать лучшего друга. Что вообще не стоило экспериментировать и… Сынхён не думал о том гей он или не гей. Ему раньше никогда не нравились парни кроме Дон Ука хёна, но это было совсем другое. Он не хотел лежать с ним в одной кровати или же мыться в душе вместе. Не хотел касаться его тела или что-то в этом духе. Он просто любил его. Конечно, поцелуй ему понравился. Сердце тогда билось как сумасшедшее. И он все еще помнил, как это прикасаться к губам хёна… - Оппа, пригласишь меня погулять еще раз? Улыбка Сохвы тоже заставляла сердце биться чаще, может и не так, как тот поцелуй, но все же. Она красивая, умная, хочет работать воспитательницей в детском саду. Невысокая, чуть повыше плеча Таби. Раньше девушки совсем не обращали на него внимания. Сынхён не привык, что кто-то может интересоваться им. Искренне желать знать, если ли у него девушка, чем он занимается в свободное время и почему посещает дополнительные занятия по литературе. Это было странно, но очень приятно. У Сохвы теплая ладонь. Маленькая, теплая ладошка, которая в большой руке Таби показалась совсем миниатюрной. - Погуляешь со мной еще раз? – спросил он. - Я подумаю, если проводишь меня до дома. Они улыбались стоя напротив друг друга, и держась за руки. Словно сцена из романтического фильма. Даже солнце немного пригревало, жизнь вообще показалась лучше. Рядом с этой девушкой, с её теплой улыбкой и руками Сынхён на какое-то время смог забыть о Дон Уке, о Джиёне, обо всем. Вот что правильно. Сохва жила не так далеко от парка, и они дошли до её дома пешком. К концу прогулки Сынхён уже знал, что у неё тоже есть старшая сестра, что в пять лет Сохва сломала руку, её отец перенес тяжелую операцию на сердце, но теперь все в порядке, её любимый цвет синий, а цветы - маргаритки. А потом она неожиданно встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. Раньше Сынхёна целовала в щеку только мать и тетя, а теперь это сделала симпатичная девушка, которую он пригласил на еще одно свидание и проводил до дома. Он не мог спрятать глупую улыбку. И весь путь домой, после того, как еще пару минут стоял перед дверью дома Сохвы, пытаясь осознать, что произошло, просто лыбился и, наверное, пугал этим прохожих. Конечно, этот поцелуй не был даже отдаленно похож на тот, но… Сынхён решил попозже подумать над этим «но», а пока по пути домой просто насладиться, возможно, последним солнечным днем. Кто знает, что ждет его завтра. Улыбка слезла с лица.