Эра ТиОуПи

Поцелуй продлился несколько секунд. Сынхён так и стоял с открытыми глазами, как полный идиот. Мимолетное прикосновение чужих губ застало его врасплох. Нежное, почти что настоящее, к сожалению, не заставило сердце биться сильнее. Он просто стоял с опущенными вдоль тела руками. Сохва выглядела смущенной. Она явно ждала, что он сейчас что-нибудь скажет, но Сынхён молчал, его сердце тоже молчало, не давая никаких ответов. Утром, когда он проснулся, и Джиён все еще спал рядом, уткнувшись носом в его плечо, Сынхёну стало стыдно. Одеяло сползло на пол, и Квон в одних боксерах, хрупкий и беззащитный, даже не смотря на все свои татуировки, вызывал в нем лишь одно желание: сгрести в охапку и не отпускать, даже когда тот проснется и начнет сопротивляться. К удивлению, когда ресницы парня задрожали и он, наконец, открыл глаза, то никой паники не случилось. Всего лишь лениво отодвинулся от своего хёна, автоматически поправил волосы и зевнул. - Ну, голубки, - Ёнбэ уже закончил с приготовлением завтрака в американском стиле и сейчас разливал чай по чашкам. – Как спалось? Джиён почесал макушку и снова зевнул: - Из этого хёна вышла отличная подушка. Ёнбэ гыгыкнул, позже рассказав, что у Джиёна привычка обниматься во сне была всегда, и сам он страдал от этого ни один раз. После завтрака, когда Сынхён уже надел один ботинок, и собирался надеть второй и пойти домой, Квон сказал, что приглашает его в восемь вечера посмотреть, как он расписывает стены. Топ выразительно приподнял брови: - Приглашаешь на свидание? - Что ночь в одной кровати и уже все, думаешь, я приглашаю тебя на свидание? - Ты так жался ко мне, что… - Встал? – поинтересовался Джиён. - Нет, - честно ответил Сынхён. - В восемь, ок? Таби кивнул. Сохва хорошенькая. С этим не поспоришь. И гулять с ней за руку одно удовольствие. Главное с ней просто легко. И нормально. Сынхён отчаянно цеплялся за это «нормально», даже дотронулся пальцами до подбородка Сохвы и легонько коснулся её губ своими. И снова ничего. Казалось, что он просто целует её из жалости к ней или даже к себе, боясь обидеть и сделать все не так. Подумаешь, он ничего не почувствовал… Это не объясняется тем, что он гей или чем-то подобным, просто эта девушка милая… И только… Быть милой недостаточно, чтобы вызвать в нём чувство влюбленности, от которого поедет крыша. Сынхён сам не знал, что нужно, чтобы он вновь сошел с ума, как в тот раз с Дон Ук хёном, и случится ли это снова с ним когда-нибудь. Просто теперь знал точно, в Сохве этого нет. Конечно, если бы Сохва прижималась к нему в одних трусиках, лежа на кровати, он бы определенно что-то почувствовал. Сынхён даже не сомневался, что его тело отреагировало бы как положено без промедлений. И то, что оно не отреагировало подобным образом на Джиёна, давало некую надежду. Он окончательно запутался… *** - Можешь дать совет? Джиён обернулся: часть его лица была спрятана под респиратором. Он снял капюшон, и белоснежные пряди волос рассыпались из-под него. На удивление никакой прически, всего лишь хорошо вымытые волосы, которые насухо вытерли полотенцем и спрятали под капюшон. Сынхён даже улыбнулся. Квон выглядел непривычно небрежным и, возможно, очаровательным. - Хотя забудь, последний раз, когда ты расставался с девушкой, тебя побили. - Я расставался и после этого, - фыркнул Джи. Топ скептически посмотрел на него. - В общем, я хочу расстаться с девушкой. Как мне лучше сказать ей об этом, чтобы не обидеть? - Не обидеть, не получится в принципе. - Мм… У Сынхёна действительно не было опыта в расставаниях. Как и в отношениях, в целом. Только в неразделенной любви. Ну, и может, теперь в поцелуях. Но, почему-то казалось, что у Джиёна опыта такого рода куда больше. - Страшненькая? - Что? – переспросил Таби. - Она страшненькая? - Нет. - Тогда почему хочешь с ней расстаться? Появилась новая? - Нет. Джиён подошел к стене, и провел рукой по её шершавой поверхности. Он снова натянул капюшон и поправил респиратор, а затем, не поворачиваясь, произнес: - Ты странный. Она хорошенькая и у тебя нет другой, зачем тогда расставаться? - А что мне с ней делать? Я не люблю её. Картина, которую рисовал Джи Драгон, напоминала огромный букет красных роз, правда, приправленных нотками абсурда. Из сердцевины каждого бутона на Сынхёна смотрели огромные глаза, которые, казалось, прожигали насквозь и видели все, чем был наполнен сам Сынхён. Плоть, кровь, сомнения и надежды и, может быть, то самое, что он старался в себе не замечать. - Ну, с девушками есть, что поделать… Знаешь там… Голос Джиёна приглушила маска, но Сынхён отчетливо слышал, как тот рассмеялся. Над ним. Наверное, он и, правда, вел себя как дурак. С ним хочет встречаться такая милая девушка, о которой он раньше и мечтать не мог, а он сидит тут и выкаблучивается, спрашивает совета, как лучше с ней расстаться. Когда он стал таким снобом? Может после того, как девочки из школы стали носить ему обед? Укладывать рис в форме сердечка? Или после того, как услышал пару раз, что его называют симпатичным? Или после того, как Дэсон стал приглашать его на парные свидания? - Всякие интересные вещи, - продолжил Джиён, хохоча, - после некоторых даже может быть приятно… Очень приятно, если ты понимаешь, о чем я говорю. Сынхён взял в руки баллончик с краской и перебросил его из одной руки в другую. - Можно брошу тебе в голову? – вежливо поинтересовался он. И все же в шутку замахнулся. - Не надо, и так все еще болит. - Все еще? Ну, ты слабак. - Да, ладно, Ёнбэ, вообще слег после завтрака, когда тот попросился выйти погулять, до сих пор не очухался. Лучше расскажи, как у тебя с ориентацией? Решил, за какой лагерь играешь? Или хочешь за два сразу? - Как ты? Джиён фыркнул: - Разве мы говорим обо мне? - Нет. Сынхён сидел на железной бочке и задница порядком подмерзла. Не помогал даже толстый слой газет, служивших защитной подстилкой. Джиён привел Таби в какой-то переход, по которому изредка бегали лишь крысы. Освещение работало через одну лампу, а стена напротив, была раскрашена надписями нецензурного характера. Джиён творил. Сынхён наблюдал. Удивительно, как используя один и тот же баллончик, Квон мог рисовать и толстые и тонкие линии, четкие и более размытые. А из всего этого складывалась удивительная картинка, которую Сынхён даже назвал бы красивой. В ней было что-то странное и притягательное одновременно. Смотреть за Джиёном было одно удовольствие. Так же, как и гулять с Сохвой за руку. Безопасность – вот, что он чувствовал рядом с ними. Не смотря ни на что… Это, как быть дома, когда можно творить все, что угодно, хоть бегать по коридору с трусами на голове и знать, что никто не узнает об этом. Только ты и стены, но они будут молчать вечно. - Она поцеловала меня сегодня. - Поздравляю. - Совсем не понравилось. - Ей или тебе? Топ спрыгнул с бочки и сделал три шага вперед. Этого оказалось достаточно, чтобы отвесить Квону подзатыльник, а тому резко обернуться и потереть ушибленное место. - Мне. Совсем. - Может, девчонка плохо целуется. Такое бывает. Джиён направил баллончик в лицо Сынхёна и сместил респиратор на подбородок. - Может… Но мне так не показалось… Просто, вдруг я, правда, играю не за тот лагерь? - И что? - Как что? - Ну… в прямом смысле, даже если и так, что дальше? Бросишь школу и подашься в хиппи? Что это меняет? - Не знаю, я ведь не пробовал… В действительности, это ничего не меняло. Даже, если и правда в нем есть какие-то не те наклонности, то разве они изменят, того что уже случилось между ним и Дон Ук хёном, например. Только, что станут понятны собственные поступки. Хотя с другой стороны, неужели ни один человек хоть раз в жизни не усомнился в… Джиён зачем-то сделал еще один шаг вперед и убрал баллончик. Теперь они стояли так близко друг к другу, что соображать становился значительно труднее, а ведь Сынхён пытался разобраться в себе и в этих чертовых лагерях, за один из которых он собирался играть. - А что хочешь попробовать? – протянул Квон. – Может и правда станешь проповедовать мир во всем мире и носить цветастые рубашки и брюки-клеш? - Брюки-клеш мне не нравятся… - А цветастые рубашки? Джиён зачем-то подался вперед. И Таби собирался отклониться назад, но как только Джи Драгон ухватился за его рукав, и потянул на себя, желание пропало. Сынхён просто замер, ощущая прикосновение губ, движение чужого языка у себя во рту и тепло, медленно разливающееся по телу. Поцелуй совсем не походил на тот, с Сохвой и даже с Дон Ук хёном, это было что-то принципиально новое, что с силой скоростного поезда, сбило его с ног и размазало по стенам. Теперь на розах, на глазах, остались частицы самого Сынхёна навсегда. Их не стереть, не замазать, никак не избавиться от них. - Ну, и что почувствовал? – отодвинулся Джиён. – Что-нибудь почувствовал, вообще? - Меня сбил поезд… - Что? - Поезд сбил… - Спятил? Я что так хорошо целуюсь, что ты спятил? Ауч!!! Сынхён отвесил ему подзатыльник.