Эра ТиОуПи

Сынхён никогда не считал себя удачливым человеком, поэтому заболеть в собственный день рождения было вполне нормально. Он валялся дома с температурой, пропуская школу, кашлял и сморкался в носовой платок, который уже весь пропитался соплями. Мама, которая вышла секунду назад, сказала, что сейчас принесет новый. Сынхён лишь громко кашлянул, собираясь в следующий раз выплюнуть легкие. Ему было действительно паршиво. И это отдаленно напоминало кару Божью за тот поцелуй, который остался между ним и Джиёном навсегда. Он до сих пор отчетливо помнил, каковы его губы на вкус и сразу же слышал гул приближающегося поезда-призрака, который хотел уничтожить его к чертовой матери, только за одно воспоминание. Таби прищурился. Наверное, температура подскочила градусов на сто, потому что вместо мамы ему приглючился Донук хён, который протягивал ему чистый платок. — Ты как? — голос тоже был не мамин. Мужской, но достаточно мягкий и приятный. — Зачем ты пришел? Донук пожал плечами и сжал губы в тонкую полоску. Он молчал какое-то время, достаточное, чтобы Сынхён начал захлебываться соплями и громко высморкался, забивая на правила приличия. — Хотел повидать тебя, поздравить с днем рождения. Последнее время… Мы… — Чхве Донук выдохнул, то ли набираясь смелости, то ли вспоминая план, которого собирался придерживаться, когда переступил порог дома Чхве Сынхёна, когда широко улыбнулся его матери и сослался на количество работы, после вопроса, а том, почему он давно не было в гостях. — Я просто соскучился по тебе. Ты мой друг. И я чувствую, как связь между нами рвется. — Ты прям герой из дешевого романа для девочек, — Сынхён зло хохотнул, понимая, к чему клонит хён. Донук облегченно улыбнулся. — То, что произошло. — Не бери в голову, — отмахнулся Сынхён. — Ты был пьян, а мне отчего-то казалось, что я влюблен в тебя. Но, я прочитал тут одну умную книжку по психологии и в ней говорится, что подростки часто путают платоническую любовь с влечением. Чхве Донук смотрел на него с тревогой, кончики губ подрагивали в улыбке, но теперь натянутой и не живой. Большой загадкой оставалось то, что он думал по всему этому поводу, потому что Донук молчал. Он только присел на край кровати и крепко сжал руку Сынхёна. И молчал, молчал. — Ты мой друг, — продолжил Таби. — И я не хотел бы потерять тебя, как друга. Донук кивнул. Было бы немного легче, если бы взрослый хён отшутился, спросил бы с прищуром «ты влюбился в меня?», а потом потрепал его пятерней по волосам, основательно взлохматив их. Они бы оба рассмеялись и и всё вернулось бы на свои места. Донук терзался чувством вины, и, понимая, что Сынхён великодушно забирает её на себя полностью, мучился еще больше. В глубине души он всегда знал, что Сынхён влюблен в него или считает, что влюблен, и сам же позволял ему оставаться в этом блаженном состоянии. Он застегивал его ремень безопасности, когда тот садился к нему в машину, он множество раз ласково обнимал его, позволяя тыкаться носом в свою шею, да и в тот раз, когда напился, позволил целовать себя. А утром, как полный кретин, испугался, словно это он был влюблен все это время. — Поправляйся, — сказал Донук, сжимая руку Сынхёна сильнее, а второй — свободной, достал из кармана небольшой белый конверт и протянул его. — Еще раз с днем рождения. — Хорошо и спасибо. — И я люблю тебя. Сынхён благодарно улыбнулся. Ему не нужно было отвечать «я тоже» или говорить «я люблю тебя». Вместо этого он закашлялся, а Донук рассмеялся, а потом резко повернул голову влево, в сторону двери. Сынхён повернул голову тоже. На пороге его комнаты стоял тот, кого он ожидал увидеть меньше всего. Ему и в страшном сне не представлялось, что Квон Джиён решит его навестить. — Привет, — произнес Джиён. Светлые волосы были тщательно уложены в прическу, словно он собирался на вручение какой-либо премии, только вот прямой пробор ровно посредине делал его при этом то ли стильным, то ли смешным. Лицо Джиёна напоминало застывшую маску, но Таби показалось, что он злится. Джи Драгон окинул нервным взглядом Донука и поздоровался с ним в официальном тоне, как и полагалось. Донук поздоровался в ответ. Сынхёну отчего-то захотелось заползти под кровать, он буквально вырвал свою руку из-под руки Донука и спрятал под одеяло. Ему казалось, что она красная и горит. — Я пойду, не буду мешать, раз к тебе пришли, — Донук ушел. Какое-то время в комнате висела тишина. Джиён молча обшаривал её взглядом, изучая и запоминая каждую деталь. Сынхёну казалось, что он точно не забудет наклейки от жвачек с полуголыми девушками на шкафу с боку (которые он наклеил в четырнадцатилетнем возрасте), или количество лекарств на столике у кровати, или может ужасную люстру, которую выбирала мама. — Козел, — Джиён нарушил молчание первым. — Кто? — Таби, непонимающе захлопал ресницами. — Твой Донук. — Почему? — Ему не стоило целоваться с тобой, если не собирался отвечать взаимностью. Сынхён выдохнул. Получается Джиён стоял за дверью достаточно долго, чтобы услышать разговор. Получается, он прислушивался там, в темноте коридора, ожидая нужного момента, чтобы войти. Таби даже почудилось, что Джиён мог сжимать кулаки и нервно дышать. А что если бы на его месте была мама? От этой мысли Сынхён закашлялся. — Это подло, слышишь, Чхве Сынхён, не общайся с ним больше. — Мы с тобой тоже целовались. Взгляд Джиёна метнулся от бледного лица Таби с покрасневшим носом, в сторону окна, затем к шкафу с теми самыми наклейками. Квон Джиён пожал плечами. — Или ты собирался ответить мне взаимностью? — спросил Сынхён. В подсознание промелькнула мысль о языке Джиёна, который довольно уверенно скользнул ему в рот. Квон выставил руку вперед в жесте «стоп»: — Это я поцеловал тебя первым. Так, что никакой теории о взаимности. И давай будем просто друзьями. Сынхён кивнул. — А теперь раз уж мы друзья, пожалуйста, попроси у мамы еще один чистый платок, — Таби протянул Джиёну свой грязный, скомканный в тугой комок, и с удовольствием отметил, как Джи Драгон скривился. Ему это явно было не по душе, но дружба — святое. Вскоре он вернулся с чистым. Теперь Джиён сидел на месте Донука на кровати. Без разрешения он вскрыл белый конверт, в котором обнаружился подарочный сертификат в книжный магазин. Квон фыркнул: — Тут приличная сумма. На что потратишь? На порно манхву с сисястыми дамочками? — Ты читал что-нибудь из русской классики? — Прекрати, — сказал Джиён. — А то начинаешь казаться умным. *** Болезнь, к счастью, продлилась не долго. Сынхён вернулся в школу, даже сходил на два дополнительных занятия. Самым приятным из всего этого было то, что сердце не щемило от мыслей о Донуке, и даже при его виде. Он выздоровел во всех смыслах. Таби спокойно посещал уроки, спокойно здоровался с учителем Чхве, и спокойно общался с другом Чхве, тот даже подвозил его до дома после занятий в первый день после болезни. Единственное, что по-настоящему поменялось — Донук больше не застегивал его ремень безопасности в машине. Ощущение неловкости остаточно прилипло к небу, и Сынхён пытался слизать его языком. Они много разговаривали, как раньше. Но теперь в их разговоры как-то прокрался Джиён. «У тебя появились новые друзья, я даже ревную». «Ага, один из них сказал, не общаться с тобой». «Кстати, у меня появилась девушка, хочу вас познакомить как-нибудь при случае». «У меня тоже кое-кто есть». Вот так все легко и просто. Донук красочно обрисовал стройную красотку с худенькими ножками и узкими бедрами, которые ритмично покачиваются, когда она идет на своих высоких каблуках. У неё длинные волосы, выкрашенный в светлый и удивительно красивые глаза. Сынхён не почувствовал тогда ничего особенного. Ни какой-то жгучей ревности или боли, затаившейся под сердцем или в желудке, из той категории, когда сосет под ложечкой. Ему просто было интересно, как они познакомились, какой у неё характер и что она нашла в Донуке, впрочем, последнее исключительно ради шутки. Сынхёну стало легко. Его даже не угнетали смс-сообщения от Сохвы, которая писала ему каждый день. Он отметил про себя, что отвечает иногда с охотой и интересом. А теперь, когда он и вовсе выздоровел, то предложил встретиться сам. Где-то в голове, по маленькому участку мозга долбила мысль, что он должен либо встречаться с ней по нормальному, либо извиниться и перестать общаться вовсе. Сынхён отчетливо игнорировал эту мысль. Если с большей частью жизни он худо-бедно разобрался, то здесь все еще царил полный кавардак. «А что тебе подарил Квон Джиён?» — поинтересовался Донук. Сынхён тяжело выдохнул. При мысли о подарке Джиёна он услышал рев поезда-призрака. Понятно, что над ним просто издевались. Джи Драгон с таким удовольствием наблюдал за тем, как изменилось выражение лица Сынхёна, когда он прочитал на листке выведенное аккуратным почерком «купон на один поцелуй с Квон Джиёном». С еще большим удовольствием он ел праздничный торт, который испекла мама Сынхёна, в то время как сам именниник хлебал суп из водорослей и глотал таблетки. В тот день, Сынхёну еще звонил Ёнбэ, забегал Дэсон и прислал видео-сообщение Бансок. В его жизни откуда-то появилось столько людей, которые не забыли про его день рождения и с радостью поздравляли. — Как дела? — Дэсон словно появился из ниоткуда, выпрыгнул из пустоты, как черт из табакерки, и громко рассмеялся. — Выглядишь значительно лучше! Последний раз они виделись неделю назад. За это время, Дэсон высветлил волосы, превратившись в блондина, не такого холодного, как Джиён, а более теплого. — Не знаю, — честно ответил Сынхён, который пять минут назад, считал, что у него все хорошо. — Последнее время со мной все хотят дружить и дарят исключительно сертификаты или купоны. — Поэтому ты должен быть несказанно рад моему подарку, — Дэсон ударил его пятерней по спине. Дэсон был единственным человеком, который подарил ему переносную флешку на один терабайт. — И что ты сделал с волосами? — Разве не круто? Сынхён улыбнулся.