Эра ТиОуПи

Сынхёну всегда казалось, что Рождество — это праздник пропитанный магией. Время для неожиданных подарков и нежданных гостей. Но гостем скорее был он сам. Правда вот человек, который пришел следом за ним, хорошо подходил под эту категорию. — Ой, хён, и ты здесь? — Ли Сынри застыл в дверях. Топ перевел удивленный взгляд на Ёнбэ, который пожал плечами и махнул им, чтобы они быстрее разувались и проходили. Оказалось, что великий и ужасный Джи Драгон пригласил Сынри, и даже больше, взял нерадивого парнишку под свою опеку. Сарафанное радио — Ли Сынри, был просто великолепен. Пока Таби снимал правый ботинок, из которого нога выскальзывала, чуть ли не со скрипом, парень уже успел рассказать, что та самая девушка, из-за которой Джиёну однажды вломили, все еще по нему сохнет и рассказывает друзьям, что они встречаются. И что одна из учениц их школы была застукана в женском в туалете со своей онни, они страстно целовались и… Хорошо, что Дэсон был уже здесь и, увидев его, Сынхён прекратил думать об убийстве особой степени тяжести. Вообще, это было удивительно. Они каким-то неведомым чудом собрались все вместе на Рождество. Сам Топ, Ёнбэ, Дэсон, этот непонятно зачем Сынри и Джиён, который вышел из комнаты одетый в шорты и джинсы. В квартире Ёнбэ больше никого не было. Старшие куда-то свалили, и никто не уточнял куда, а Сынхёна это и не особо волновало. Он думал лишь об одном: зачем пришел. Единственный с кем он был по-настоящему повязан — это Дэсон, но его, как спасательный круг, он притащил сам. Хотя тот чересчур быстро согласился. Оказалось, что Дэсон хорошо общался с Ёнбэ, да и побывать в одной компании с Джи Драгоном ему тоже хотелось. Что касалось Джиёна, вернее его смс… Да. Было одно смс. Одно единственное, в котором говорилось о вечеринке на Рождество. И Сынхён пришел. Может потому, что перспектива провести вечер с сестрой и мамой казалась не такой уж и веселой, да и Сохва звала его встретиться… Так что это был идеальный побег. Ну, может и не такой идеальный, как он себе представлял. — Привет, — сказал Таби. — Привет, — откликнулся Джиён. Черная футболка с абстрактным рисунком оленей. Краска почти слезла с волос, и теперь они казались розоватыми. Вареные джинсы с прорезями на коленях, и носки со Спанч Бобом. Джиён был, по всей видимости, в каком-то более или менее одомашненном варианте одежды. Сынхён перевел взгляд на столик, который стоял в глубине гостиной и попытался сосчитать количество бутылок на нём. Таби присвистнул. Праздник, будет отличным и, к сожалению, успешно забытым. Сарафанное радио продолжало свое вещание, пока старшие рассаживались по местам и открывали пачки с чипсами. Из закуски еще были сашими. Странный набор, конечно. А потом понеслось. Бутылки с соджу открывались одна за другой. Оказалось, что Сынри может рассказывать не только сплетни, но и просто веселые истории. Да и Дэсон не отставал, он развлекал хёнов, как только умел. Вплоть до того, что после первой бутылки начал распевать трот композиции, при этом пританцовывая. Он делал это очень смешно, Ёнбэ валялся на диване, закрывая лицо руками, Джиён ржал в рукав, а Сынри хохотал как сумасшедший. Где-то после третьей бутылки в индивидуальном порядке начались другие танцы. Пародии на девчачьи группы закончились, и зазвучала медленная рождественская композиция, исполняемая слащавым голоском. Джиён протянул руку Сынхёну, приглашая на медленный танец. Правда, Дэсон его опередил, он первым ухватился за Таби и рывком поднял того с дивана. — Хён мой, — радостно проворковал он и прижался к старшему. Джиён остался стоять на месте, глупо улыбаясь, пока его не потащил танцевать Сынри. Ёнбэ в гордом одиночестве выделывал какие-то хитрые па, которые смотрелись очень круто. И все это происходило с учетом того, что они были не настолько пьяные как могли. Конечно, алкоголь бурлил в крови, но в большей степени бурлила природная дурь. Медленный танец перерос в чехарду, а потом и паровозик. Они радостно носились по всей квартире, бегая из комнаты в комнату. И Сынхён как-то пропустил тот момент, когда он отцепился от состава и оказался наедине с Джиёном. В комнате Ёнбэ с того момента, как он ночевал там ничего особо не изменилось. Может пара вещей лежала в других местах, и то он не был уверен. — Как дела? — это было так тупо, но Сынхён ничего другого не сумел придумать, а казалось, что очень надо. Глаза Квон Джиёна горели пьяным блеском, он благосклонно улыбнулся и поправил прическу. — Хорошо. Как твои? — Тоже хорошо. Нужно вернуться к остальным? — Угу. Сынхён собирался пойти первым, но вопрос Джиёна заставил его застыть на месте. — Хочешь обналичить свой подарочный купон? Не то, чтобы такая идея никогда не закрадывалась в голову Таби в эти дни, но прямой вопрос — это выбило из колеи, заставило его повернуться и застыть с неопределенным выражением лица. Его словно застали за дрочкой перед монитором в своей комнате. В пространстве, в котором он должен быть в полной безопасности, он оказался голышом и перед чужим человеком — вот такое было ощущение. — Забыл дома, — как можно более безразличным тоном произнес Сынхён. —Ясно, — ответил Джиён. А потом была еще пара бутылок соджу. Игра в карты на желание, с дурацкими заданиями, которые заставляли кататься по полу от смеха. Где-то через пару часов, начался тот этап вечеринки, на котором все начинают медленно засыпать. Исключение составлял только Ёнбэ, который танцевал сам по себе, словно у него был вечер танцевальной практики. Дэсон валялся на полу вместе с Сынри, и они поочередно строили различные рожицы на фотокамеру, Джиён исчез в туалете. Сынхёну захотелось немного подышать свежим воздухом, и он вышел на балкон. Щелкнула зажигалка, единственная сигарета оказалась во рту, и Топ наполнил никотиновым дымом легкие. Из-за алкоголя он все никак не переставал думать о чертовом купоне и Джиёне. Воспоминания о поцелуе лезли в голову и хотелось волком выть на луну, которая как на заказ, начищенной бляхой сияла прямо перед носом. Окурок красным пятном полетел вниз и исчез в темноте. Сынхён закрыл за собой балконную дверь и наткнулся на Джиёна. Он стоял в одних джинсах без рубашки. Первая мысль была пьяной, шальной и пугающей, но потом стало ясно, что Джиён просто собирался переодеть футболку. Возможно, он пролил на себя соджу или что-то в этом духе, а может, не хотел быть в одной и той же одежде более трех часов. Кто его знает? — Ты что там блювал? — спросил Квон. Сынхён отрицательно замотал головой. Ему стало вновь не по себе. Опять комната Ёнбэ, потому что балкон был только здесь, к тому же полуголый Джиён. Взгляд невольно прошелся по татуировкам и плоскому животу. Джинсы низкой посадки. Дырки на коленях. Квон казался чересчур голым. Слишком голым. Вопиюще голым. Причем, вопил, по всей видимости, мозг Сынхёна. Вопил и дымился. — Что нравлюсь? — со знакомой интонацией спросил Джи Драгон. И Сынхён решил пойти в атаку. Ему надоело одному чувствовать себя полным идиотом во всей этой ситуации. И если уж Джиён решил поглумиться над ним таким способом, то он ему просто подыграет. Почему бы и нет. — А что если да? — сказал он, приподнимая брови. — Что будешь с этим делать? Лицо Джиёна не выражало никаких эмоций. Абсолютно холодный, как айсберг в океане, лишь тридцать процентов которого торчит на поверхности, а остальные семьдесят под водой. Безумно холодной водой. Квон сделал шаг вперед навстречу Сынхёну. Дотронулся пальцами до верхней пуговички на рубашке Таби. Он ведь как приличный мальчик пришел в рубашке и джемпере. Правда, джемпер давно снял, и он остался в гостиной на диване. Пуговичка подалась на уговоры и выскользнула из петельки легко и быстро. Чужие руки скользнули вниз, едва касаясь ряда пуговиц, и ухватились за ремень джинс, высвобождая края рубашки. — Так лучше, — и совсем не понятно, что имел в виду Джиён. Он лишь широко улыбнулся, обнажив ровный ряд зубов, и сделал шаг назад. И Сынхён смог дышать. Его как окатили той самой водой, и теперь он трясся от холода не в силах унять дрожь. — Вы готовы обналичить ваш купон, сэр? Таби уже не помнил ни о каком купоне, вообще ни о чем. Он только слышал отчетливые гудки поезда-призрака орущего ему об опасности, которая стояла рядом обнаженная по пояс. Сынхён так и не понял, кивнул ли он по доброй воле, или у него случился спазм, а может Джиён не дождался ответа, но дистанция между ними снова сократилась. Поезд сошел с рельсов, все еще остервенело пыхая дымом, и машинист все гудел, но теперь где-то далеко и вроде бы в шутку. Губы Джиёна действительно мягкие. Он прижался губами к губам Сынхёна, не спеша и не настаивая, и лишь с позволения приоткрытого рта, скользнул языком внутрь. Поцелуй был долгий и жадный. Джиён прижался к Сынхёну всем телом, особенной той частью, на которой вызывающе натянулась джинсовая ткань. Джиён обнимал Сынхёна, повиснув не шее, и Таби неуверенно положил руки ему на талию. Ощущение обнаженной кожи под горячими ладонями сводило с ума. Черепушка, как в диснеевских мультиках, время от времени открывалась, и со свистом вылетал пар, чтобы сам Сынхён не взорвался. Глаза закрылись сами собой, тело заныло, задрожало и жар заполнил каждую клеточку. Холодные руки оказались под рубашкой Сынхёна. Джиён трогал его, изучал уверенными движениями и собирался раздеть. Хуже всего то, что он и не думал возражать. В голове на заднем плане пролетела мысль, что это как-то неправильно, но быстро исчезла. Пуговицы стремительно вылетели из петель на рубашке, губы Джиёна соскользнули к щеке Сынхёна, ниже к шее и ключицам. Бутылка соджу встретилась с полом, когда Ёнбэ не удержал её. Джиён отпрянул, Сынхён вытянулся, как струна, запахнув рубашку. Никто не знал, что сказать, поэтому Ёнбэ начал первый. — Вы охренели? — спросил он. — Надо убрать, — откликнулся Джиен, как ни в чем не бывало, указывая на осколки в алкогольной луже. Это была самая неловкая ситуация за всю жизнь Чхве Сынхёна и он не нашел, что сказать. Через час, когда они легли спать, Тон Ёнбэ решил, что ни в коем случае больше не оставит их наедине, пока они не протрезвеют и им не станет смертельно стыдно. Он улегся на кровать между Топом и Джи Драгоном, предварительно, как гусеница, завернувшись в одеяло. Кровать старшего брата уже была занята Сынри и Дэсоном, которые отрубились первыми, и выхода не было. Спать на диване в гостиной Джиён предложил Ёнбэ самому. Когда свет погас, и дыхание полиции нравов сделалось равномерным: — С Рождеством, — шепнул Джиён. — С Рождеством, — ответил Сынхён, улыбаясь пьяной счастливой улыбкой. — Ну-ка спать, грязные извращенцы! В комнате царил такой смех, что сонный Сынри притопал к ним, чтобы узнать, в чем дело. Самое странное Рождество в жизни Чхве Сынхёна. Счастливого Рождества!