Зимний рассвет

      Два года назад Эсме узнала о появлении Капитана Америки, о его возвращении, о его спячке во льдах. Ей казалось грубым это слово «спячка». Стивен Роджерс ненамеренно упал во льды, чтобы «отдохнуть» от тяжёлого бремени супер-солдата. Однако, все почему-то использовали именно это слово. Если бы у Эсме была власть над этим, она бы изменила заголовки на более мягкое, что-то вроде: «Чудесное возвращение Капитана Америки: божий подарок или везение?». Да, Эсме зависела от религии больше, чем убеждала себя. Ник Фьюри не познакомил Эсме с Капитаном – не то что бы она этого хотела. Тот год... Он был тяжелым. Появление бога Локи из Асгарда, убийство Коулсона – возвращение Коулсона, падение Щ.И.Т., убийство Фьюри – возвращение Фьюри, появление Зимнего солдата. Набор команды и терригенезис. Эсме не была в состоянии для знакомства с героем нации. Как и не была в состоянии оценить всю трагедию сержанта Джеймса Барнса, лучшего друга Стивена Роджерса. Эсме потеряла себя после терригенезиса. Поэтому многое ей пришлось наверстать уже через некоторое время, что прошло сквозь неё. Директор Фьюри отдал все имеющиеся документы на Зимнего солдата, на сержанта Барнса. Он не предупреждал Эсме о нападении, он оповещал о самом разыскиваемом члене Гидры. Самый разыскиваемый человек – суперсолдат – планеты стоял прямо перед Эсме. У агента фон Стракера никогда не было прямого приказа поймать Зимнего солдата. Или сержанта Барнса, как было бы сейчас правильно выразиться. Для многих это был один человек. Но Эсме знала – она знала – различие между сержантом и Солдатом: она знала разницу между мутантом – фон Стракером и Эсме – нелюдем. Чертово «до» и «после». Только вот когда мужчина перед ней дернулся в сторону, то инстинктивно дернулась и Эсме. Сержант Барнс (Эсме сомневалась, что это был Зимний солдат: иначе он бы ее не спас от Сторожевых Псов) побежал прямо на окно – не в него. Его нечеловеческая скорость и сила... Эсме была ранена, заметно отставала. Плечо ныло. Пуля внутри царапала кость, и Эсме чувствовала это не только суставом, но и телекинезом: и это было отвратительно. Барнс разбил собой окно и выпрыгнул со второго этажа здания. Неплохо. Он суперсолдат и мог себе такое позволить – Эсме не сомневалась, что он даже думал: это остановит ее от погони за ним. Но Эсме мутант. Она и нелюдь. Позволив черной пыльце обхватить ее руки и ноги, Эсме выпрыгнула из окна вслед за мужчиной. Стопы резко, несколько безболезненно столкнулись с пожелтевшей травой. Она оказалась на земле – Барнс продолжал бежать: его невозможно было догнать, не используя силы. Из-за ранения и потери крови Эсме слабела, каждая минута высасывала из нее капли адекватного состояния. Все больше местности вокруг подергивалось дымкой. Она чувствовала: она вот-вот потеряет сознание. Эсме пробежала еще несколько метров, затем она остановилась и подняла здоровую руку: вверх, сжала кулак, – Барнс прыгнул, чтобы обогнуть забор с колючей проволокой, но он столкнулся с невидимой преградой и упал на спину. Приземление не было мягким. Пока Эсме приближалась к нему, она не увидела признаков бодрствования: сержант не двигался. Подойдя ближе, Эсме на всякий случай пригвоздила силой металлическую руку мужчины к земле. Все еще без сознания с кровью под носом. Эсме посмотрела на прочный браслет на запястье, постучав им о бедро дважды. Темно-серый браслет загорелся кобальтом – вдалеке послышались лопасти квинджета.

***

Это был седьмой раз, когда Эсме оказывалась на грани смерти. В ее левом плече застряла пуля, прямо над сердцем – сантиметром выше... Эсме знала правду об этом своем «везении». Иногда она не контролировала силы: терриген брал верх и защищал её тело. Вот так просто. В такие моменты, помимо благодарности самой себе, Эсме чувствовала себя чужой. Становилось не по себе от одной мысли, что силы временами жили своей жизнью. В её собственном теле. Эсме пугало то, что она теряла контроль. Контроль – единственное, что у нее осталось, только ее, и она не собиралась позволять даже собственным силам командовать над ней. Не после всего. Терригенезис разрушил ее жизнь, в одно мгновение. Как и проявление гена Икс. Эсме ненавидела себя и свою одаренность. Одна из причин: сейчас. Эсме сидела в кресле пилота, ковыряясь двумя пальцами в огнестрельной ране – разрывая края входного отверстия, чтобы глубже поникнуть внутрь. Пальцы касались мышц и вен: это было так отвратительно, что Эсме отвернулась, смотря на множество деревьев под квинджетом. Еще немного и ее точно стошнит. Ковыряться внутри своей плоти не лучшее времяпрепровождение субботнего вечера. Квинджет летел на автопилоте, позволяя Эсме не умереть от потери крови, пока она возвращалась домой. В грузовом отсеке лежал сержант Барнс без сознания. Именно сейчас Эсме было так плевать – в сознании он или нет. Кровь стекала вниз по ключице к груди: серая майка испортилась, впитывая в себя каждую каплю. Сунув пальцы в раны снова, Эсме прикусила до слез нижнюю губу и отвернулась, пытаясь выровнять свое дыхание. Пуля все никак не попадалась в скользкие от крови пальцы. Эсме понимала, что делает только хуже, – искать команду, лететь на Зефир... нет, Эсме могла сама справиться, хоть и без использования сил. Боль мешала сосредоточиться. Эсме могла разнести весь квинджет на куски, пытаясь достать пулю с помощью телекинеза. Наконец подцепив ногтем кончик пули, Эсме, не сдерживая слезы, с болезненным стоном вытащила кусок металла. Легче вовсе не стало. Эсме, не скрывая злости, откинула пулю куда-то за панель квинджета, разбрызгав собственной кровью. От ее потери начинало крутить желудок и тошнить. Эсме поднялась на ноги, качнувшись в сторону, и обошла кресло. Металлические пальцы сжали ее горло, отрывая от пола, они прижали Эсме к ограждению, разделяющему кабину пилота и грузовой отсек; вторая – живая – рука схватила здоровую руку Эсме и крепко сжала. Злые глаза сержанта Барнса блеснули синевой. Эсме попыталась вырваться, – её ноги повисли над полом, лопатки прижались к стенке, одна рука даже не двигалась, другая – в плену мозолистых пальцев раздраженного Солдата. Эсме чувствовала огромную пульсацию в ране и своих губах. Воздух заканчивался. Не было похоже, что сержант собирался лишить ее только сознания – жизни. Эсме не собиралась позволять Барнсу взять над ней контроль. За несколько секунд, стоящих её жизни, Эсме решила не использовать силу. Она могла распотрошить металлическую руку мужчины за секунду. Из-за боли она могла распотрошить его всего вместо левой руки. Подтянув к груди ноги, Эсме ударила пятками сержанта Барнса по груди: удар за ударом. Плечи, подбородок и челюсть. Барнс с силой бросил ее на решетку грузового отсека. Квинджет – территория Эсме. Она высунула пистолет из-под сиденья сложенного кресла и наставила на мужчину, – он не остановился, надвигаясь на нее, тогда Эсме щелкнула предохранитель. Она выстрелит в него. Прямо в лицо, если понадобится. В дрожащей руке был не «Споки-ночи» пистолет. При выстреле пуля разнесет Барнсу пол лица – после такого он точно не выдержит. А ее рука дрожала не из-за страха перед Солдатом или убийством. Они оба это понимали. — Вам, вашу мать, сержант Барнс... — Эсме прокашлялась, услышав, как сипел ее голос – горло саднило, — стоит задуматься, почему Вы все еще живы... Кашель раздирал горло; кожа на шее Эсме пульсировала. Она не удивится через несколько часов, когда синяки в виде пальцев проявится на ней. Стракер уже чертовски надоело за вечер находится трижды на грани смерти. Если бы она не отбилась от Барнса, он бы свернул ей шею – легко. Эсме видела, как вибраниумные пальцы в предвкушении сжимались и разжимались. —... и почему Вы здесь, а не в месте похуже. — закончила Эсме свою хриплую речь. Сержант не двигался. Эсме позволила себе с помощью ног отползти к перегородке и подняться на ноги. Бедра заныли от тяжести тела, в глазах заплясали черные мушки. Эсме еле держала свое тело ровно. Из-за удушения плечо снова начало кровоточить. Не опуская пистолета, Эсме потянулась к карману своей куртки на спинке кресла; нарочито медленно она достала оттуда свое удостоверение. Не скрывая своей злости, она кинула бумажник прямо в грудь сержанта. Он, словно сомневаясь отводить ли ему глаза от своей жертвы, мельком взглянул на металл в виде орла с полной расшифровкой «Щ.И.Т.». Но затем он прорычал: — Фон Стракер! Эсме не имела представления, почему ее фамилия так разозлила мужчину: он отбросил ее бумажник и двинулся вперед. Она выстрелила. Пуля попала по вибраниумной руке, испортив куртку и свитер под ней, но не металл. Эсме не промахнулась при выстреле. Дуло точно нацелилось на лоб мужчины – он остановился. — Агент Щ.И.Т. или Гидры – Эсме фон Стракер? — уточнил сержант Барнс. Это показалось хуже и болезненней выстрела в плечо и удушения. Никто. Никто не смел сомневаться в ее преданности Щ.И.Т. – даже чужак вроде Барнса. Эсме была предана Щ.И.Т. и только ему; оскалив зубы, она подалась вперед и крепче обхватила пальцами рукоять пистолета. — Знаете, сержант Барнс, Вы не в том положении, чтобы задавать подобные вопросы, — прорычала она не без яда в голосе. — Вы не мое задание. Все сработало на инстинктах – Вы побежали, и я побежала. — Тогда отпусти меня, агент Стракер. Что бы Барнс себе не надумал – Эсме не нравилось, как он произносил ее фамилию. С такой ненавистью и злобой... Эсме сдерживалась, чтобы не начать выбивать из него ответы по поводу этой ненависти к ее фамилии. Не отворачивая головы, Эсме приблизилась к панели квинджета и раненой рукой с трудом набрала нужную комбинацию. Квинджет накренился и застыл в воздухе. Через минуту летный транспорт приземлился. У Эсме уже слипались глаза; она постоянно моргала и в напряжении ожидала от сержанта нападения. Ничего не произошло. Фюзеляж опустился, ночной воздух ударил в лицо Эсме, отметая ее светлые локоны с щек и вспотевшего лба. Сержант Барнс покосился на открытое пространство, затем Эсме. Его голова быстро вертелась из стороны в стороны – агент Щ.И.Т все еще держала его на мушке, и выглядела совсем недружелюбно, как и до этого. — У меня есть несколько вопросов, — рискнула Эсме. Губы, окруженные щетиной, искривились в усмешке. Конечно. — Из всех мест, где Вы были, сержант, — ломающимся от усталости голосом начала мутантка, — Вы оказались именно в том здании. Почему? Ответ заставил Эсме нахмурить светлые брови. — Здание принадлежит Гидре. Впервые за все время с сержантом – пистолет в руке Эсме заметно дрогнул. Гидра? Со Сторожевыми Псами? Щ.И.Т. не мог упустить подобного. Эсме судорожно перебирала в голове все свои миссии и столкновения с Псами. — Все? — грубый голос Барнса вырвал ее из лап воспоминаний. — Вы можете идти. Эсме сказала это спокойно, пожав плечами, и только потом поморщилась: левое плечо с новой силой заныло. Высохшая кровь неприятно стянула кожу под ключицей и на груди. — Я под прицелом. — А я не настроена еще несколько минут ждать. Похоже желание Барнса убраться с квинджета пересилило его инстинкт самосохранения – он повернулся к Эсме спиной и выпрыгнул из грузового отсека так быстро, как это было возможно. Эсме не выстрелила в него. Когда отсек плотно закрылся, – квинджет снова поднялся в воздух, а Эсме, закатив глаза, упала на жесткие решетки.

***

Яркий свет бил в лобовое стекло квинджета; он стоял на земле. Проморгав пелену с глаз, Эсме осмотрелась, она была одна. Боль в плече отрезвила и напомнила, что вчерашний вечер – не идиотский сон. Эсме отпустила Зимнего солдата. Эсме отпустила человека, пытавшегося убить Ника Фьюри. Многих… еще многих агентов. От злости и глупости своих поступков Эсме резко поднялась на ноги: это произошло так быстро, что рана на плече заставила Эсме завыть в голос. О, да, она заслужила эту боль; синяки на шее, на теле и огнестрельное ранение. Эсме оперлась на спинку кресла пилота и посмотрела на пейзаж вокруг. Сплошные деревья, с левой стороны поблескивала водная гладь: озеро рядом с хижиной Щ.И.Т., в которой Эсме жила уже два года. В этой же хижине жила Дейзи несколько дней после терригенезиса, как Капитан Америка и Халк. Эту хижину отдали Эсме. И она точно знала, почему так поступили. Дейзи Джонсон боялись в Щ.И.Т. из-за ее способностей. Эсме боялся каждый из-за мутации и сил терригенезиса вместе взятых: опасная, гремучая смесь. Только вот Дейзи обуздала свои силы после Посмертия, – Эсме не имела подобной роскоши. Казалось бы, она должна была знать, как обуздать новые силы, ведь она родилась мутантом, но ее силы различались. Телепатия и телекинез. Эсме не могла контролировать волны своего мозга, не могла остановить себя от проникновения в чужое сознание. Однажды Эсме чуть не разрушила разум Фитца и Коулсона. После этого ее отправили в хижину «постигать туман Терригена». Проще говоря: Эсме изгнали, позволяя остаться в Щ.И.Т. оперативным агентом, но вынудили работать одной. Для Эсме это не стало удивительной новостью. К ней временами прилетала команда Коулсона, реже – сам Фил, ещё реже – Фьюри. После его смещения с должности директора он стал более скрытным и таинственным, что Стракер просто терпеть не могла. Эсме открыла грузовой отсек и почти вывалилась из квинджета, падая на мелкий щебень. Штаны не порвались, – коленки все равно поцарапались. Озеро колыхнулось, словно в ответ на ее боль. Забыв об открытом фюзеляже, Эсме, покачиваясь из стороны в сторону, направилась к хижине. Даже после семи часов сна она чувствовала сильную усталость. Эсме не хотела смотреть в зеркало, чтобы не напугать себя же ужасным отражением. Нужно было добраться до аптечки: зашить рану, обработать все. Тогда можно будет спокойно улечься в постель. Если Щ.И.Т. не решит отправить ее на очередную миссию. Эсме не забыла о словах Барнса: о причастности Гидры к Сторожевым Псам – напрямую или косвенно. Эсме добралась до ванной комнаты; ноги переставали ее слушаться, – она не удержалась и свалилась в ванную, ударившись здоровым плечом о край бортика. Застонав от боли, она позволила черной пыльце обхватить ее пальцы, запястья и локти. Шкаф под раковиной раскрылся, аптечка приземлилась на крышку унитаза, а из крана толстой струей потекла теплая вода. Эсме так и не вылезла из ванны, уснув в ней же.

***

Холодный металл сомкнулся на тонкой для него шее. Давление на ней подавило крик, срывающийся с губ Эсме; она захрипела. Ногти ломались до крови и подворачивались от столкновения с прочным металлом. Эсме пыталась достать пальцами до лица Зимнего солдата, – он был выше, сильнее. Он душил ее. Без сожаления. Лед в его глазах ни на секунду не тронулся, безумие в них ненавидело Эсме. Солдат душил ее. Просто. У нее не было сил это остановить: ни гена Икс, ни Терригена. Всего лишь человек. Всего лишь жалкий человек. Эсме была не способна защитить себя. Жалкий и глупый человек. Зимнему солдату хватило легкого движения запястья. Шея Эсме изогнулась. Холодная вода брызнула Эсме на голову. Множество осколков, предметов гигиены, баночек с шампунями и масками – разлетелись по ванной комнате, ударяя по Эсме, это её разбудило. Закричав, что есть силы, Стракер обхватила пальцами бортики ванны. То, что было внутри нее... оно вырывалось наружу: с криком и слезами; сила бушевала в ванной комнате, да и в других комнатах тоже. На улице: было бы неудивительно. Эсме не пыталась сдержаться. Фантомные пальцы все еще хватали ее за шею. Единственный для нее выход был не сдерживать силы: ни телекинез, ни телепатию; шторм из гена Икс и Терригена обрушился на местность в целый гектар. Эсме чувствовала все вокруг себя. Только животные, деревья и вода. Она и квинджет в радиусе гектара. Успокоив слезы и поглотив крик, Эсме расслабила пальцы. На белом акриле бортиков остались черные следы: пыльца телекинеза – от двух черных ладоней, словно паутина, спускались тонкие нити вниз, на дно ванны, где сидела Эсме. Она почти разрушила хижину. По крайней мере – ванную комнату точно. Рана на плече чуть затянулась, кровь запеклась, постоянное пульсирование напоминало об огнестрельном ранении. Эсме поднялась на ноги и переступила через бортик ванны, стараясь не наступить на осколки и щепки босой стопой. Пол был скользкий из-за разорвавшихся баночек шампуней, гелей для душа и разных масок. Одно безобразное месиво. Несколько напряженных моментов и Эсме вышла из ванной, рассматривая бардак в остальных комнатах: пару сломанных картин, разбитые стаканы и одна ваза; в гостиной разбросанные подушки, разорванные в клочья. Эсме провела рукой по лицу. Придется потратить много времени, чтобы убрать этот бардак, – Эсме не собиралась в этот раз использовать силы. Сейчас она чувствовала себя опустошенной, словно сутки простояла на ногах и вот-вот должна была оказаться в постели. Граница между сумасшедшей усталостью и изнеможенностью. Среди беспорядка Эсме нашла ноутбук; экран на нем треснул пополам. Включив гаджет, она проверила его и убедилась, что он еще может работать. Эсме получила уведомление от Щ.И.Т. о Псах. Ту группу, что она нашла: задержали и сейчас допрашивали. Эсме им не понадобится еще трое суток – эти дни для нее внезапный отпуск. А когда Псов разговорят... У Эсме будет много работы. Просидев на полу полчаса, Стракер заметила, как сильно ее трясет – она не дрожала, а буквально тряслась, как если бы её жахнули электрошокером. Правой рукой она обняла себя за раненое плечо в попытке согреться. Одна в хижине. В заточении. Посчитали чудовищем, которым родители пугают своих детей. Не Дейзи. Черт, Эсме нравилась Дейзи; она ничего не имела против этой прекрасной девушки и замечательного агента. Но... она все еще оставалась частью команды. Эсме захотела ударить себя по лицу. Главная ее проблема – она. Она сама отказалась первой от команды Коулсона. Она отказалась от Фьюри. Она отказалась от помощи. Она отказалась от дружбы. Она отказалась. Эсме сдалась первая. И винить кого-то, кроме себя, – глупо и неправильно. Эсме откинулась назад, ложась на твёрдый пол. Она позволила слезам стекать по вискам, впитываясь в волосы. Вынужденное одиночество отличается от выбранного. Эсме не знала, в каком одиночестве она была сейчас.

***

      Виктория Хэнд – ад для любого агента. Властная, доминирующая женщина, не знающая преград и границ приличия. Эта женщина, по причине, которой Эсме никогда не поймет, ненавидела мутантов – именно мутантов. Нелюди ее не интересовали. И из-за мутации Эсме постоянно получала нагоняй от Хэнд, хотя не успевала ничего натворить; даже не успевала подумать о какой-нибудь каверзе: в академии или уже непосредственно в Щ.И.Т. Хэнд просто невзлюбила Эсме с самого начала. Эсме невзлюбила ее в ответ. На Базу Стракер вызвали через два дня. Виктория Хэнд. Эсме хотела вскрыть швы на своем плече, только бы не отправляться в Штаб. Выбора ее лишили. Хэнд поставила ультиматум: неявка будет караться лишением уровня доступа. Вау. Эсме ненавидела Викторию до этого сильнее, чем себя, но после... Она хотела проникнуть в сознание этой женщины и понять, что она сделала такого, за что Виктория так издевается над ней. Все десять лет. Виктория Хэнд испытывала терпение Эсме почти каждый божий день. В этот раз она отпустила Псов за «неимением прямых доказательств их преступной деятельности». Видите ли, Сторожевые Псы заявили о нападении, собирались написать заявление на фрика-мутанта, что напал на них. А еще они упомянули мужчину. На Базе, Эсме молилась всем богам, чтобы этот мужчина остался безымянным. Если Щ.И.Т. узнает, что Эсме отпустила Зимнего солдата... Боже, ее даже на трибунал не отправят. Хэнд собственноручно усадит ее в самую темную камеру Щ.И.Т., изолирует ее и лишит сил. Эсме знала – Щ.И.Т. располагает такими средствами. Это одна из причин, почему она так быстро согласилась на хижину. Эсме шла по Базе и, стараясь избегать знакомых и бывших коллег, спешила скрыться на верхних этажах с ограниченным уровнем доступа. Кто-то неодобрительно смотрел на неё, кто-то открыто закатывал глаза или цокал, некоторые ненавистно отворачивались. Эсме к этому привыкла. Иногда она замечала, как эти же люди смотрели на Дейзи. Ничего нового. Даже агенты Щ.И.Т. недолюбливали одаренных. Люди боялись того, чего не понимали. Икс ген и Терриген – то, что эти люди не понимали. Не считая Фитца, который разработал специальные камеры и браслеты-подавители – грубая сила. Но эффективная. Эсме замедлила шаг возле кабинета Хэнд. Вообще, сейчас директором был Коулсон. Он бы мог сделать так, чтобы начальницей Эсме была не Виктория. А Мария Хилл, например. Да Эсме было просто плевать. Кто угодно. Не Виктория Хэнд. Прежде чем войти, Эсме постучала и подождала разрешения, она не была намерена злить Хэнд раньше времени, – Эсме уже предчувствовала надвигающуюся грозу. Благодаря телекинезу с телепатией, Эсме могла ощущать чужие эмоции, не все: лишь те, что настолько сильно поднялись в человеке, что он не может их контролировать. Так Эсме могла заранее знать, кто и как настроен: к ней или к чему другому. И это не было хорошей чертой сил. Сейчас Эсме чувствовала крайнее раздражение: одно ее появление выводило Викторию. Тогда зачем Хэнд вообще согласилась работать с ней? Похоже она просто любила доставлять Эсме дискомфорт. Иногда Эсме казалось, что больше, чем она любила Щ.И.Т. — Стракер. — фыркнула женщина. Эсме сдержалась, чтобы не поправить Хэнд. Фон Стракер. Эсме не была глупа: поправить Хэнд то же, что ударить медведя палкой. — Агент Хэнд. — Эсме встала по стойке смирно. Трудно было завести левую руку назад, но она сделала это и сомкнула ладони в замок. Эсме будет стоять так, сдерживая боль, сколько понадобится, лишь бы утереть нос этой крашеной стерве. Темные глаза Виктории с неприязнью скользнули по Эсме: от ног до головы. Внимание остановилось на шее. Да. Эсме пыталась скрыть синяки от сержанта Барнса кремом, – даже с тональной коррекцией ярко-фиолетовые пятна темнели на шее. Пару кровоподтеков на скуле и разбитая губа не так привлекла Хэнд, как шея. Эсме уже закипала внутренне. — Ты вроде прошла академию и была ученицей Фьюри, — Хэнд сказала это так, словно это не было достижением. — Так какого же ты черта избила Сторожевых Псов до реанимации? Эсме стиснула зубы. Не она. Эсме не любила серьезно-опасные удары в одно место; им она предпочитала множество ударов по всему телу. Больше места – больше боли. До реанимации довел сержант Барнс. Как и почти сломал ей шею. Может, мужчина помог ей с Псами, но... он все только ухудшил. Стоило поморочить ему голову, прежде чем так легко отпускать. — Мы все помним, что ты недомутант-недонелюдь. — Хэнд выплюнула это, встав из-за своего дубового стола. — Нет необходимости показывать это на Сторожевых Псах. Они, что, обидели конкретно тебя? Ты наполовину нелюдь, не забывай об этом. Черная пыльца покусывала пальцы Эсме, она как никогда радовалась своей упрямости и тому, что завела руки за спину: не было видно, как ее тонкий самоконтроль трещит по швам, и она вот-вот разнесет кабинет Хэнд. Эсме до сих пор не все убрала в хижине после телекинетического приступа. Хэнд нравилось напомнить Эсме, что она не такая одаренная, как Дейзи. Возможно, именно из-за гена Икс ее еще не препарировали в лаборатории: она единственное создание, что уместило в себе Туман Терриген и ген Икс. Обычно мутанты умирали, стоило Туману распространится рядом. Как и людям, в которых не было крови Крии. Только мутанты умирали... в страшных мучениях, – люди застывали и превращались в подобие пены. Эсме зажмурила глаза, когда Виктория отвернулась, чтобы не вспоминать свой терригенезис. Те чувства, что взорвались в ее сердце и голове. Кипящую внутри жил кровь, ужас... — Я лишь выполняла свою работу, мэм. — твердым голосом сообщила Эсме, пока в душе поднималась буря. Виктория отвернулась от окна и насмешливо посмотрела на Эсме. — Еще раз подобное случится – я отстраню тебя от дела Сторожевых Псов. — спокойно заявила она. Эсме не удержала. Несколько тонких линий пыльцы сорвались с рук, будто вода, и рванули к двери позади, оставляя на ней невидимые борозды. Эсме вовремя удержалась. Сила звала ее в коридор, уйти из этого кабинета. О, она понимала. Хотела этого. — Этого больше не повторится, — резко сказала Эсме. Под гнетом нахмуренных бровей она добавила: — Мэм. Изящная рука Виктории поднялась, и она отмахнулась от Эсме, как от какой-то дворняжки. Эсме медленным шагом вышла из кабинета, тихо закрыла за собой дверь и затем сорвалась с места, побежав по лестнице на крышу здания. Там она позволила силе взорваться вокруг себя одним мощным толчком. Напряжение в теле спало. Эсме стало гораздо легче. Вздохнув поглубже, она вернулась обратно. Хэнд вызвала ее, чтобы... как и всегда просто унизить. Эсме могла это выдержать. Верно? Она пережила терригенезис – она переживет и Хэнд; тем более, встречи проходили коротко. Немного раздражения от Хэнд, ненависти с примесью унижений, иногда хлесткие словесные пощечины, – они, как изысканное блюдо, всегда редко. Ведь если бы они были слишком часто, то не были бы такими «вкусными». Квинджет стоял в стелс-режиме возле хижины. Эсме закинула ноги на панель управление и уже двадцать минут сидела в кресле пилота. Нос квинджета упирался в озеро. Совсем небольшое: двести на триста метров, прозрачно-голубое у берега и изумрудно-синее в середине; оно лениво качалось под напором осеннего ветра. Эсме посмотрела на правую ладонь. Черная пыльца почти сплошным пятном покрыла пальцы и запястье, ладонь; она поднималась к локтю. Эсме заставила извиваться небольшой клубок прямо над ладонью. Она могла часами наблюдать за этим безумным танцем, проявлением ее семейной мутации. Эсме была мутантом. И хоть она ненавидела в себе Терригенную часть, больше, чем мутацию: она все равно была тем, кем была. Туман не изменил этого. Уничтожил и подпортил, да, – не изменил. Пыльца рассыпалась на ладони, когда браслет из вибраниума загорелся темно-сиреневым цветом. Кто-то обошел периметр и пробрался в хижину. Эсме быстро поднялась с кресла. Бесшумно открыв грузовой отсек, она направилась к хижине, скрывая себя своими способностями. У самой двери – открытой двери! – она тихо остановилась. Посреди гостиной стоял мужчина на коленях: спиной к Эсме; его кулак левой руки прижался к полу. Магнитное поле дома, защищающее от постороннего проникновения, прижимало металл. Даже тот, что в человеческой крови. На мгновение Эсме испытала дикий страх. Рука неосознанно коснулась горла. В гостиной стоял Зимний солдат, сержант Барнс нашел ее хижину среди тысячи деревьев. Эсме не особо удивилась. Достав пистолет «Споки-ночи», она отключила сигнализацию дома на панели возле дверного косяка. Эсме прижала локоть к боку и направила дуло пистолета на мужчину, больным плечом она подперла дверной косяк, оставшись на пороге собственного дома. — Сержант Барнс, — хмуро поздоровалась Эсме, когда он повернулся. Разминая вибраниумную руку, Барнс не менее мрачно произнес: — Агент фон Стракер. Мужчина вздрогнул. Не от страха – от неожиданности. Агент щелкнула предохранителем: она была готова выстрелить в него, и он... понимал. Барнс пробрался в дом – чужой дом. Какой реакции он ожидал? Эсме чуть наклонила голову в сторону, касаясь макушкой деревянного косяка. Палец застыл на курке – лишнее движение и Эсме выстрелит. По правде говоря, ей хотелось выпустить всю обойму в сержанта: за удушение, за кошмары с его участием, словно ей и так не хватало кошмаров в реальной жизни. — То, что я не сдала Вас в прошлый раз, сержант, — спокойно напомнила ему Эсме, — не значит, что не сдам в этот. После этих слов она... ощутила: смешанные эмоции. Такой набор сбил ее, рука с пистолетом заметно дрогнула. Эсме почти задохнулась. Сержант испытывал... столько всего. Этого было там много. Так сильно. Эсме еще никогда подобного не встречала: боль, отчаяние, ненависть, злость – все было направлено на него самого. Эсме постаралась взять над собой контроль; она выпрямилась на месте, не опуская своего пистолета. — Мне нужна... — сержант мотнул головой, и Эсме почувствовала его внутреннюю борьбу, — помощь. Смех распирал легкие Эсме, но она не была так же жестока, как и Виктория, чтобы рассмеяться вслух или показать веселье на своем лице. Эсме позволила одной брови подняться вверх. — С какой стати? — сдержанно уточнила она. Снова внутренняя борьба. Эсме ждала. — Я спас твою жизнь в том здании. В этот раз Эсме не сдержала ядовитой усмешки; она указала пальцем больной руки на свою шею. — Ты почти ее отнял. Барнс потупил взгляд. Было ошибкой придти сюда, сейчас он понимал это более явственно, он получил доказательство. Теперь его второе «я» – голос прежнего Джеймса Барнса заткнется и успокоится. Не стоило сюда вообще приходить, слишком рискованно. Хотя реакция фон Стракера удивила его: любой другой либо вызвал бы уже подмогу, либо расстрелял бы его на месте, – эта... женщина все еще держала его на прицеле. И всего-то. Барнс счел ее просто глупой – потому-то он и пришел к ней; ему удалось выследить ее среди гектара густого леса. Сержант старался не думать о странном месторасположении агента Щ.И.Т., где ее с легкостью могли убить. Глупая. Недовольный вздох. — Ладно. — агент потерла пальцами морщинистый от хмурости лоб. — Какая помощь тебе нужна? Точно глупая.

***

Длинная карта местности развернулась на стеклянном столе перед диваном. Держа в металлических пальцах красный маркер, еле пишущий, сержант Барнс обводил им нужные места. Эсме, стоящая рядом с барной стойкой кухни, неотрывно смотрела на эти вибраниумные пальцы, которые несколько дней назад смыкались на ее шее. Жестко. Она наказывала себя? Какого черта она позволила ему здесь остаться и согласилась ему помочь? Эсме хотела ударить себя по лицу так сильно, чтобы на щеке остался темный след. Вместо этого она дала пыльце разъесть кожу: линию на запястье, соединяющуюся с кистью. Тонкая рана, заслуженная. Эсме скрыла дрожь в теле, когда бывший агент Гидры резко оторвался от карты и посмотрел на нее. Он посмотрел в ее зеленые глаза. Рана на запястье стала глубже: пыльца впитала в себя кровь, испаряя ее до того, как она оторвется от тела мутантки. — Эти здания настолько старые, что достаточно снести одну колонну, — во второй раз объяснил сержант, — но... мне одному придется бить по этой колонне больше двадцати часов, чтобы снести. Это привлечет внимание. У Эсме стучало в висках, – плечо пульсировало; она все еще не отдохнула, недостаточно. Ей повезло, что уборку она начала с гостиной, в менее разрушенной комнате. Кухня и коридоры тоже были чисты. В ванной до сих пор царил беспорядок. Спальная... Эсме просто оставила там все, как было. Слишком много уборки. Слишком мало сил. Потерев пальцами лоб и виски, агент вздохнула. Это привлекло внимание сержанта, Барнс неотрывно смотрел на нее. Он нервничал. — У меня нет металлических рук, чтобы помочь тебе в этом, — немного раздраженно ответила Эсме. Эмоции, испытываемые Барнсом, давили на нее. Почему-то они были сильнее, чем у остальных. Особеннее. И почему-то именно его Эсме чувствовала больше всех. — Тут понадобится твой самолет, — сдавлено объяснил солдат. — Квинджет, — машинально поправила Эсме. За час его времяпрепровождения здесь – он постоянно называл квинджет «самолетом». Зефир – вот это здоровый самолет, в десять раз больше любого квинджета. Сначала Эсме показалось это забавным, но сейчас... она просто устала. Виктория ударила по ее самоконтролю, – Барнс пришел не в подходящее время за помощью. — Почему я? — тихо, но твердо спросила Эсме. Сила внутри била в грудь. Выйти, выйти, выйти. Наружу. Покрыть столы, мебель, потолок и стены – быть везде, и нигде одновременно. Сила желала свободы, которой сейчас Эсме не могла ей дать. Она догадалась: Барнс не знал о ее способностях: иначе бы он попросил ее снести балку телекинезом, ведь это займет несколько секунд, но он настаивал на квинджете... Сила осталась козырем у Эсме, если что-то пойдет не так. — Ты... — сержант опустил взгляд к картам. Он замолчал на минуту. — Ты первая, кто не начала сразу же стрелять в меня... Ты... выслушала меня. Эсме массировала пальцами бицепс на левой руке, пытаясь сбить ноющее ощущение в суставе; каждое ее движение сопровождалось пристальным вниманием сержанта Барнса. Она его понимала: она тоже следила за ним каждую секунду; может, не смотрела на него, но телекинезом чувствовала. — Ты глупец. — Эсме покачала головой. — Как и ты. — парировал быстро сержант. Его полные губы изогнулись. Эсме слегка нахмурилась. Это его попытка улыбнуться? Как печально. Однако же, они оба были правы: глупые, нерасчетливые идиоты. Эсме стоило сначала стрелять, – потом думать. Тогда у нее не осталось бы следов на шее и преследующих кошмаров. Просто. — Сколько ты добирался до хижины? — Эсме выпрямилась – она начинала формировать план в своей голове. Барнс якобы небрежно пожал плечами. — Два-три часа, петляя, чтобы не было хвоста, — ответил он, положив маркер поверх карты, и поднялся на ноги. Эсме напряглась. — Тут буквально лес – на поиски дома ушло еще полчаса. У Эсме было несколько вариантов, которые ей не нравились: в нескольких из них Барнс оставался здесь, где-то рядом. Ни спокойствия, ни сна не видать. Эсме проверила нет ли крови на швах. Еще и ранения. — Скажи, где и во сколько. — у Барнса был странный голос. Эсме посмотрела на него, и он разъяснил: — Ты хочешь, чтобы мы отправились завтра. Где и во сколько? Зачем-то он сделал шаг вперед, небольшой – Эсме инстинктивно отступила, пытаясь сделать это незаметно, только она стояла близко с барной стойкой, потому столкнулась с ней спиной – движение вышло слишком приметным. Сержант Барнс замер. Эсме от этого передернуло; она не хотела показывать, что боится. Она не боялась. Это называется осторожность. — Я не причиню тебе вреда, — тихим, яростным голосом заявил Барнс. Что это? Злость? Эсме была готова взорваться. Он только что разозлился на нее из-за вполне адекватной реакции? Утихомирив свои вспыхнувшие чувства, Эсме поняла свою ошибку: сержант злился на себя; и тогда она наигранно спокойно бросила: — Я не боюсь тебя, сержант. Фырканье, сорвавшееся с его губ, смешалось с еле разборчивым «да как же». От этого Эсме словно спустила с себя невидимый поводок, который сама же и накинула – она сделала несколько шагов к мужчине, встав к нему почти вплотную. Она не покажет страха. Она не боялась. Ее нос был близок к его щетинистому подбородку. Сержант Барнс был выше Эсме сантиметров на десять-двенадцать, поэтому ей пришлось задрать голову, игнорируя мужской запах, и уверенно бросить ему в лицо: — Чертов диван в твоем распоряжении. В шесть вылетаем. Чтобы не растерять всю свою уверенность и не показать смятение в глазах, Эсме быстро развернулась и поспешила скрыться в собственной спальне. Уже там она прижалась спиной к двери, шумно выдыхая, и не понимала, что так ее выбило из колеи: близость со смертоносным человеком или его странно-опьяняющий мужской запах, даже не одеколон: запах стали и... холодного ветра. Хвои. Эсме была сбита с толку, она даже не обдумала свое предложение, пока не выплюнула его в лицо сержанта. Что потянуло ее за язык? Теперь она вообще не сможет спать. Как будто без Зимнего солдата в гостиной ей легче жилось. Всю ночь Эсме сидела в кресле напротив входной двери. Сон не приходил. Она просидела несколько часов в ожидании нападения, – ничего не произошло; она чувствовала движения сержанта Барнса. Первые несколько минут он стоял на месте. Затем она, закрыв глаза и представляя мужчину, увидела, как он прошел к двери. Возможно, хотел уйти отсюда. Но потом он задвигался в сторону кухни. Гостиную и кухню разделяла только барная стойка, справа тянулся коридор к ванной комнате и спальне Эсме. Хижина была небольшой, очень уютной. Эсме знала, что вскоре сержант уселся на диван, поглаживая его обеими руками, пробуя на ощупь. А после... что ж, похоже они оба сидели на одном месте несколько часов кряду в ожидании нападения; и оба не предприняли ни одной попытки. Перед выходом в гостиную Эсме умылась и сменила одежду, не переставая следить за каждым движением гостя. Сила пела внутри. От... радости: ее будут так часто использовать. У Эсме не было выбора, она махнула двумя пальцами: свет в ванной комнате погас. Эта ванная комната, соединенная с ее спальней, была в относительном порядке. Эсме не хотела заходить во вторую ванную: тот бардак... его больше часа придется убирать, это вынудит Эсме использовать ее силы, – ванна все еще хранила на себе следы ее ладоней и черных трещин. Эсме не показала себя гостеприимной хозяйкой. Выйдя из спальни, она прошла мимо сержанта, поднявшегося с дивана, и бросила через плечо: — Выходим. Постучав пальцем по черному браслету на правой руке, Эсме заранее завела квинджет, чтобы они сели и сразу же полетели: так Эсме быстрее попрощается с сержантом и перестанет накручивать себя, что Щ.И.Т. узнает, и узнает Хэнд. Больше всего Эсме боялась, что узнает Дейзи, Коулсон и Фьюри – три человека, чье мнение было особо важно для нее. Эсме молча указала Барнсу на кресло второго пилота. Хоть мужчина и не умел пилотировать, ей будет легче, если он сядет в поле ее зрения. Пока сержант Барнс пытался разобраться с ремнями безопасности, Эсме надела на себя куртку с ножами на подолах; она пристегнула кобуру к правому и левому бедру – огнестрельный пистолет в одном и «Споки-ночи» в другом. На свои ладони она натянула перчатки: черная пыльца не будет сильно заметна, не бросится мужчине в глаза, когда Эсме использует свою силу, а она ее использует. Заметив, что Барнс до сих пор не справился с ремнями, Эсме подошла ближе. — Я сама. Она наклонилась вперед, – сержант сильнее вдавился спиной в кресло, наблюдая за тем, как Эсме, не показывая боли, обеими руками сцепила вместе тугие ремешки на его плечах и талии. Плечо сопротивлялось. Эсме сжала челюсти, чтобы не стонать. Черт бы побрал этих Псов. Прежде чем усесться на свое кресло, Эсме взглянула в лицо мужчины: сапфировые глаза уставились на нее. Эсме больше ощутила, чем увидела, как железный кулак сжался; она сразу пришла в себя, отрываясь от льдистых глаз, и села в кресло пилота. Позабыв о своих ремнях безопасности, Эсме стала быстро щелкать тумблеры, тянуть рычаги и щелкать пальцами по сенсорному дисплею. Она потянула на себя штурвал довольно резко, однако квинджет поднялся в воздух так, что никакого отличия не произошло: плавно, как по маслу. Пришлось отключить некоторые системы навигации, чтобы в Щ.И.Т. не распознали заранее, куда летела Эсме, и с кем она летела. Конечно, она собиралась рассказать о своей внезапной вылазке, только намного позже, когда она уже будет рядом со зданием. После того, как снесет нужную балку для обвала и «выкуривания» оттуда агентов Гидры. Барнс коротко объяснил ей, что он делал: некоторые старые воспоминания позволили ему сбежать из Гидры до того, как его снова лишили бы воли; после этого сержант взял на себя смелость и ответственность, выслеживая каждого члена Гидры и... Да, он калечил их. Большинство даже до смерти, – если это были ученые, которые ставили опыты не только на нем. Эсме... она его понимала. Если бы кто-то конкретный был повинен в разбитом кристалле Терригена, то она бы нашла этого человека и убила, без раздумий. Может, потом совесть и мучила бы ее, но Эсме убила бы точно. То, что делало сержанта Барнса Зимним солдатом все еще было с ним. А если бы нет, то Эсме точно знала: Щ.И.Т. постарался бы завербовать мужчину: легче держать Зимнего солдата под носом. Режим «стелс» позволил квинджету зависнуть напротив нужного им обоим здания: оно находилось среди парка других старых зданий. Благодаря тому, что этот научный парк состоял из пятиэтажных зданий, Эсме смогла протиснуть квинджет близко к зданию Гидры. Взглянув на сержанта Барнса, она получила уверенный кивок. И начала стрелять.