Зимний рассвет

      Мужчина, привязанный к креслу, показался Эсме знакомым. Нет, она точно с ним не встречалась раньше, но черты лица... Агент склонила голову, разглядывая его. Обрушив половину здания, Эсме устроила панику: на это Барнс и рассчитывал. Внутри он раскидывал агентов Гидры одного за другим, пока Эсме прибывала в мыслях: «а почему Щ.И.Т. не нашел это место?»; «а ищет ли Щ.И.Т. Гидру или считает ее полностью мертвой?»; «если для Щ.И.Т. Гидра мертва, то почему здесь так много агентов?». Эсме начинало все это не нравиться. Только оказавшись в здании, она ощутила... толчок. Нечто коснулось сознания Эсме, ласково расцарапав ее ментальные щиты. Разделившись с Барнсом, она оказалась на самых верхних этажах, и она упала на колени. Что бы то ни было: внеземное существо или человек, бивший по ее щитам, – делал это намеренно, в попытках разрушить сознание Эсме, как и она могла сделать это с другими людьми. Эсме закричала. Руки сдавливали виски в попытке остановить это. Никто. Еще никто никогда не пробивался через ее ментальные щиты: они были единственным, что так хорошо Эсме контролировала в себе после Терригенезиса. Поэтому Эсме не встречала одаренного, способного нанести ее щитам вред. Собрав силу в один большой барьер вокруг себя, Эсме избавилась от болезненного давления в голове; она перестала кричать. Тяжело дыша, агент поднялась на ноги. Зрение поплыло. Толчки прекратились – создание перестало изводить Эсме. Понадобилась минута, чтобы пробить телекинезом пол под собой и камнем упасть на нижние этажи. Вокруг царил хаос: люди в халатах разбегались, некоторые уничтожали свои работы, при этом громко рыдая. Эсме чуть не стошнило. Эти люди не лучше Сторожевых Псов. Она двинулась на яркие вибрации посреди этого кошмара, на сержанта Барнса: из всех людей здесь она чувствовала его сильнее. Даже то существо... она просто не ощущала его колебаний. Может, это не был человек. Эсме нашла солдата, избивающего троих агентов сразу: на полу лежал мужчина в белом халате, без сознания. Похоже после того, как сержант вырубил его, на него самого напали эти глупые агенты. Эсме, упав на пол, проскользнула по линолеуму и оказалась между ног одного из мужчин. Ударив по бедру ножом, она поднялась на ноги и обрушила еще один удар ему в грудь. Кулак усилился телекинезом. Агент Гидры отлетел чуть дальше для удара среднестатистического агента Щ.И.Т. В разгаре битвы никто этого не заметил, – Эсме принялась за второго, чтобы на одного Барнса осталось только двое. С его железной хваткой он справится быстро. Драка заняла бы минуты две, а то и одну. Существо вернулось. От неожиданности Эсме зарычала, пропуская удар в живот. Силы внутри взбушевались настолько, что запястье мужчины от удара по животу Эсме сломалось; она удержалась на ногах, но с трудом. Трещина в барьере. И затем Эсме услышала... голос. Шепот в голове. Собственный голос, – грубый и жесткий. Он лизнул сухим языком ухо Эсме и шепнул в самую его глубь. — Все имеет свою цену. Воспоминания терригенезиса, которые Эсме сдерживала на протяжении нескольких дней, вырвались. Картинки замелькали перед ее глазами. Эсме задохнулась. Нет. Нет. Нет! Туман Терриген коснулся ее ног, поднимаясь выше. Эсме пыталась закричать. Жидкость и пар поднимались и поднимались, пока не сковали любое движение, даже ее дыхание. Эсме полностью перестала дышать. Терригенезис окутал ее. Тело и сознание. Эсме потеряла себя. Ниоткуда взявшаяся злость и ненависть, отрезвила Эсме. Все картинки пропали. Перед собой она видела трех мужчин: сержанта и двух агентов Гидры, продолжавших нападать. В первую очередь Эсме – фон Стракер. Во вторую – агент, в третью – мутант. А в четвёртую... она мутант-нелюдь. Установив вокруг сознания такой барьер, что не пробьется даже Профессор Икс, Эсме встала с колен и направилась к трем мужчинам. Боль в плече отошла на второй план. Эсме, сделав замах, ударила агента Гидры. В шею, в голову, в спину. Хватило всего несколько точных ударов – агент лежал на полу. И почему Барнс так долго возился? Эсме обернулась ко второму, – того уже вырубил сержант вибраниумной рукой. Он как-то странно посмотрел на Эсме своими пронзительными голубыми глазами. Сложно было проигнорировать его невысказанный вопрос. Эсме повернулась к ученому, тот тихо уползал в коридор. Эсме настигла его в два шага и схватила за ворот; позади сержант уже нашел подходящий стул – Эсме бросила мужчину прямо на него, а Барнс обхватил его за плечи. Командная работа. Позабыв о том, что у Барнса были свои вопросы, Эсме резко спросила: — Что это такое? — она указала на свою голову. — Вы держите здесь одаренного? Эсме проигнорировала недоуменный взгляд Барнса. А вот ученый... его глаза распахнулись, словно поняв что-то, он резко начал вжиматься в стул, как если бы он... понял, кем являлась Эсме. — Ты мерзость! — выкрикнул он. Барнс схватил его за волосы и потянул голову на себя. — О чем она спрашивает? Ученый закачал головой, – Барнса не устраивало это. Своей металлической рукой он обхватил подбородок мужчины и сжал до неслышного никому, кроме него, хруста. Челюсть учёного раскрылась. — Экс...перимент... — прохрипел мужчина. Пелена гнева заволокла глаза Эсме. Она закрыла их, отдалась своей силе: телекинез, невидимыми нитями, толкал людей в здании; телепатия, обрушившаяся так резко, отнимала сознание всех подряд, заставляя падать на пол. Все вместе... Эсме искала «эксперимент». Человека, который отличался от других, как, например, колебания и вибрация сержанта Барнса отличалась от всех остальных. Сержант с нахмуренным лицом наблюдал за тем, как Эсме резко закрыла глаза: она выглядела... странно, стояла перед ученым с закрытыми глаза. И все. Она просто стояла. У Барнса не было времени. Скоро в научный парк приедет полиция, – за ней следом последует не только Щ.И.Т., агентом которого, кстати, и являлась его временная напарница. — О каком эксперименте ты говоришь? — спросил Барнс. Он чуть разжал пальцы, чтобы ученому было удобнее говорить. — Его... — прохрипел ученый с выпяченными губами, — он сделал... близнецов... это его... его первый эксперимент... Барнс отлично знал, о ком шла речь. Взглянув на напарницу, все еще стоящую с закрытыми глазами, он понадеялся, что она и Вольфганг фон Стракер – всего лишь однофамильцы. Хотя кому он врал? У подобных фамилий – одна история. Разве не логично: Вольфганг фон Стракер – глава Гидры и «спящий» агент Гидры в Щ.И.Т. Эсме фон Стракер. После восстания Гидры было непонятно, где настоящий агент Щ.И.Т., а где агент Гидры. Не поэтому ли фон Стракер помогала ему? Она собиралась втереться к нему в доверие, чтобы запудрить мозги. Баки зажмурился. Нет. Это мысли Зимнего солдата. Джеймс Барнс знал, когда стоит «довериться» человеку. Девушка напротив резко раскрыла глаза. — Мы должны найти этот эксперимент, — рвано произнесла она, приближаясь к ученому. — В каком он месте? Барнс прервал слова ученого. — У нас нет времени! Эсме как-то дергано дотронулась пальцами до своего лба. — Я уведу его на квинджет, а ты найдешь эксперимент, — сказала спустя минуту. — Нет. — Почему? Барнс сжал в своих руках ученого. — Он мой. Эсме нахмурилась, не понимая, зачем сержант это уточнял. Она и так это знала. Ей этот ученый не сдался. А вот эксперимент... — Я и не претендую на него, — озвучила она, — я после Псов не в форме. У меня начало кровоточить плечо. Отодвинув край куртки, Эсме показала Барнсу кровавое пятно на своей серой майке. Из-за приступа гнева, который случился от воспоминаний о Тумане, разошлись швы. Эсме решила увести ученого на квинджет: ей бы не хватило сил пробиться сквозь толпу и агентов Гидры. Эксперимент мог быть в подвале, а мог быть и на верхних этажах. — Ладно, — недовольно согласился Барнс, только из-за ранения девушки. Та резко подошла к ученому, хватая его за подмышки и поднимая на трясущиеся ноги. Достав из кобуры пистолет «Споки-ночи», Эсме приставила его к боку ученого. Никому из мужчин необязательно знать, что пистолет не огнестрельный. Когда они втроем вышли в коридор, чтобы разделиться... Эсме подавила в себе возглас. Все люди, кто находился в здании лежали без сознания. Нечто вырубило их. Газ? Какой-то препарат? «Мерзость». Эсме сделала это, пытаясь отыскать эксперимент Гидры. Она сделала это с людьми... — Надо торопиться, — хриплый голос сержанта вырвал ее из наступающего самокопания. Кивнув мужчине, Эсме потащила ученого наверх: к квинджету на крыше. Барнс двинулся дальше по коридору, ловко перепрыгивая через спящих людей. Эсме, пока они поднимались, вызвала Щ.И.Т. сюда. В итоге они бы и так здесь оказались. И узнали бы почерк своего агента, – лучше оповестить заранее, иначе Виктория Хэнд выпотрошит Эсме, и способности ей не понадобятся. Об этом еще узнает команда Коулсона... Эсме уже предчувствовала наступающую нервотрепку. Оказавшись возле квинджета, Эсме усадила ученого на полу в грузовом отсеке и связала. В прошлый раз когда она побрезговала связкой Барнса, она получила урок, и хоть ученый не был похож на человека, который даст настоящий отпор, рисковать она больше не собиралась. Только закрепив веревки, Эсме почувствовала колебания сержанта и выглянула наружу. Барнс нес ребенка. Это был ребенок. На руках Барнса лежал худой, маленький ребенок лет двенадцати. Эсме ощутила давление на горле – тошнота и крик не поместились вместе в нем; на пальцах заискрила черная пыльца. Эсме хотела разворотить все здания научного парка. Гидра была той мерзостью – не Эсме. Они были чудовищами. Говард Старк экспериментировал с сывороткой лишь на взрослых людях, которые были на это согласны. Этот ребенок явно не был согласен стать экспериментом в лапах этих монстров. Эсме включила автопилот на квинджете, а затем помогла Барнсу усадить немощного ребенка на сиденье в грузовом отсеке. Как и все остальные в здании, ребенок был без сознания. Пока Эсме осматривала его на повреждения, Барнс уселся на кресло второго пилота, пристегиваясь. Только уже запоздало Эсме догадалась: Барнс боялся летать. Из-за прошлого или из-за того, что квинджет был «будущим»? Спрашивать она не стала. На мальчике висела потрепанная сорочка до колен. Тонкая, грязно-серая ткань буквально висела на его костлявом теле. Вытащив все острые предметы из куртки, Эсме, застонав от боли в плече, сняла ее и укрыла мальчика. Небольшая черная куртка покрыла все тело ребенка. Его грудь медленно вздымалась и опускалась. Сейчас Эсме хотела – хотела по-настоящему – использовать свою телепатию, причём во всем ее проявлении. Залезть в голову мальчика; увидеть, что с ним делали, чтобы понять... Эсме не позволила себе отдать силе контроль. Никакой телепатии. Она видела, что случилось с людьми в научном парке. Пока что – пока что – Барнс не задавал никаких вопросов, только это дело времени. Эсме поднялась на ноги, направляясь к креслу пилота. Рука, протянутая к спинке, замерла. Толчок в сознании вновь поставил ее на колени. — Эсме? — неуверенно позвал Барнс, обернувшись через плечо. Эсме хотела ответить, – вырвался лишь крик, она схватила голову руками в перчатках: давление внутри было невыносимым. Чужая сила толкала и толкала ментальный щит острыми и агрессивными движениями. Эсме не сдержала слез, стекающих по ее покрасневшему лицу. Звуки начинали смазываться. Она не поняла, когда Барнс успел отстегнуть ремень и оказаться за ее спиной позади. В какой-то момент давление исчезло. Исчезло так резко, что и это причинило Эсме боль. Она полностью упала на пол между креслами. Дыхание рваными клочками выбивалось из груди. Нечто потянуло ее за ноги, и Эсме вскоре увидела напряженное лицо сержанта. Сил не было как-то отреагировать – она закрыла глаза и лежала; тело били мелкие электрические заряды. — Ты слышишь меня? — Барнс настойчиво спросил. — Тебе все еще больно? В ее волосах появились металлические пальцы, но быстро исчезли. Эсме повернула голову, сталкиваясь с мятно-голубыми глазами напротив. Эти глаза притягивали и притягивали. Отрицательно покачав головой на последний вопрос, Эсме попыталась присесть. Барнс отодвинулся, давая ей больше места для маневра. Голова болела. Эсме восстановила ментальные щиты вокруг себя. Но это давление в сознании... она никогда его не забудет: агрессивное и колющее, намеренно причиняя распирающую изнутри боль. Обычно телепаты проникали в голову осторожно и незаметно, но когда было нужно, они даже при проникновении разрушали все вокруг. Этот мальчик... Эсме взглянула на проснувшегося ребенка. Он намерено сделал ей больно. Она его не винила. Проснувшись в очередном непонятном месте с незнакомцами, Эсме бы тоже сначала напала. Она только не знала, что такого сказал ему сержант, что мальчишка прекратил свою телепатическую атаку на нее. Квинджет медленно приземлился, заставляя мальчишку испугаться, –сержанта напрячься. Эсме посмотрела за спину Барнса, на ученого. Ее правый хук надолго вырубил мужчину. — Как тебя зовут? — голос Эсме прозвучал сдавленно и хрипло. Мальчик не ответил, его темные насупленные брови и карие глаза выглядели мрачно. Телепат смотрел на Эсме с недовольством или неприязнь, или и тем, и другим. Она не могла прочувствовать это нынешнее состояние. Мальчишка хорошо потрепал ей разум. Сержант рядом зашевелился и протянул руку Эсме, помогая встать. Она не отказалась от его помощи: ноги с трудом ее удержали, все мышцы в теле ужасно ныли. Голова тяжелела с каждой минутой. Бессонная и напряженная ночь в купе с телепатической атакой тяжким весом ложились на голову, плечи и спину Эсме. Она слишком сильно сжала ладонь Барнса, показывая как нуждается в помощи. Поднявшись, Эсме высвободила руку. — Ты нападаешь только на мое сознание, — начала Эсме, не глядя в льдистые глаза своего временного напарника, — почему? Ноздри мальчика раздулись. И без сил Эсме поняла, что тот невзлюбил ее. Совсем как Виктория Хэнд! Вот так неожиданность. — Слабачка, — выплюнул мальчишка. Эсме снова почувствовала острое давление: оно отличалось от предыдущего. Во-первых, она была готова. Во-вторых, мальчик прикладывал больше усилий. Из носа Эсме потекла кровь. Губы и подбородок быстро окрасились в темно-бордовый. Она продолжала бороться. Каждый раз мальчишка нападал неожиданно, – обозвав ее слабачкой, он предсказуемо атаковал. Эсме поняла. Этот мальчишка мог нападать на ум одаренных. Либо мутантов, либо нелюдей. Эсме не могла знать точно, потому что была одновременно и тем, и тем. Барнс, заметивший напряженное лицо мальчишки, обернулся к Эсме. Агент Щ.И.Т. истекала кровью. Шея заливалась красной жидкостью, скрывая синяки от его пальцев. Он не знал, куда ему деваться: броситься к девушке или на ребенка. Барнс прогремел: — Остановись. — он вложил в свой взгляд максимум злости и агрессии, смотря на пацана. — Я сказал: остановись! Эсме как-то странно качнулась и резко выдохнула. Успев протянуть свою руку, сержант поймал ее до того, как она бы упала на пол. Кровь перестала стекать из носа по острому подбородку. Мальчик сбросил с себя чужую куртку и поднялся на ноги. — Сядь! — рыкнул Барнс, не отпуская Эсме. На удивление всех присутствующих, ребенок послушался Солдата. От его тона и Эсме захотела сесть; она вытерла тыльной стороной ладони столько крови с подбородка, сколько смогла, но лишь больше измазалась. Эсме начало тошнить. Она согнулась пополам, стараясь глубоко дышать, и не подумала, что Барнс решил, будто это проделки мальчика. — Я в порядке, — прошептала она ему, — просто тошнит. — Конечно, тошнит, — съязвил мальчишка, привлекая к себе их внимание. — Я потратил много сил, чтобы разбить твои ментальные щиты. Эсме больше почувствовала взгляд Барнса, чем увидела его, когда он одарил им ребенка при его грубых словах. Человеческая рука крепко держала Эсме под локоть, не давая упасть, – агенту так хотелось упасть. Она попыталась высвободиться из хватки мужчины: пол так сильно притягивал ее к себе. Проигнорировав вторую руку сержанта, Эсме опустилась на колени и вовсе села на попу, издав облегченный вздох. Так стало намного легче. Сбоку присел на корточки Барнс. Квинджет оглушил входящий звонок. Сержант и мальчишка вздрогнули. — Отменить звонок, — приказала Эсме. В ответ механический голос, также напугавший мужчин, сказал: — Невозможно, мэм. Входящий звонок от Ника Фьюри. Знакомое имя заставило сержанта Барнса отстраниться от Эсме и подняться на ноги. Она подняла голову и... голубые глаза смотрели в ее ореховые. Эмоций на лице Барнса невозможно было понять, – мальчишка с интересом наблюдал за ними. Эсме обернулась к телепату. — Если издашь хоть звук, я верну тебя в ту дыру, из которой мы тебя забрали. Барнс удивленно вскинул брови от услышанного, вспомнив, что стоял здесь не один. Мальчишка насуплено задышал, но промолчал. — Принять звонок. Только Эсме начала вставать на ноги, боковая панель спроецировала небольшой экран, на котором показалось темнокожее лицо. Камера и экран стояли так, что было видно лишь часть квинджета. Ту часть, где не показывалась Барнс, мальчишка и связанный ученый. — Прежде чем ты начнешь меня заваливать вопросами, — первая начала Эсме, полностью показавшись в камере, — Я хочу знать, с кем говорю. С директором Фьюри или опекуном Ником? Эсме старалась не задумываться о потрясенном лице Барнса на последних её словах. — Какого черта произошло? — не отвечая на первый её вопрос, сразу же возмутился Фьюри. — Каким ты вообще образом ввязалась в передрягу с Гидрой? И да, говорю я, как опекун. Директор – Коулсон. Эсме надавила на виски пальцами. Мужчины в ее жизни отнимали у нее не только силы, но и желание знакомиться с другими представителя этого пола. Фьюри, Коулсон, Уорд... Теперь еще и Барнс. Единственный мужчина, которого Эсме могла терпеть – Фитц. И то, потому что редко с ним виделась. — Только не говори, что это снова приступы. — Дело не в выдуманных тобой приступах! — вскипела Эсме, не успев ответить на предыдущие вопросы своего опекуна. — И вообще, если хочешь поговорить, явись лично. Наклонившись к проводам, Эсме разомкнула три цветных провода коммуникации. Экран исчез, – позвонить повторно Фьюри не сможет. Эсме не хватало еще, чтобы мужчина раскрыл ее способности перед... другими в ее квинджете, хватило упоминания её редких приступов. Она уже чувствовала прожигающий взгляд Барнса. — Хватит уже пялиться на меня так, сержант, — усталым голосом попросила его Эсме, — отведи ребенка в хижину. Я займусь этим ублюдком. Несмотря на ученого, она махнула на него рукой. Эсме не хотела связываться с этим... маленьким ребенком. Да и у Барнса лучше выходило с ним общаться. На ее удивление: сержант молча принял просьбу и увел ребенка с квинджета через открытый фюзеляж. Эсме осталась наедине, не считая ученого без сознания. Фон Стракер легла на пол и откинула руку в сторону. Левое плечо слишком ныло, чтобы его тревожить такими резкими движениями. Почему Фьюри позвонил сейчас? Прошлые передряги Эсме его не интересовали. После терригенезиса он... отстранился. Агент не винила его, хоть и не понимала. Ник Фьюри был единственным, кого Эсме не пыталась оттолкнуть намеренно – и все же. Семнадцать звонков и три встречи за два с половиной года. Даже Коулсон, будучи директором, навещал и общался с ней чаще. А ведь Фьюри был ее опекуном, его фамилия фигурировала, как её во всех официальных бумагах, – для всего мира она не фон Стракер, а Фьюри. Эсме Фьюри. Закончив заниматься рефлексией, агент поднялась на ноги; она запретила себе обращать внимание на тянущие мышцы и боль, что оставляла острые осколки по всему телу. В грузовом отсеке квинджета Эсме достала несколько пластин с гравитониумом. Настолько опасные пластины, что глупо было хранить их в квинджете, но Эсме жила вдали, одна. Эти пластины отдали ей на сохранение. Зря будет не воспользоваться ими, раз они ей нужны. Эсме установила пять пластин на озере, подальше от берега. За хижиной она нашла старый деревянный стул, еле держащийся на гвоздях, похожий на ободранное кресло. Протащив его до половины всего пути, Эсме остановилась из-за плеча. Такими темпами рана никогда не затянется. Ладно, возможно, Эсме накаркала, сказав Фьюри, что приступов у неё не было. Один уже произошел: всего лишь три дня назад. Сейчас, смотря на чертов тяжёлый стул, Эсме чувствовала внутри своего тела, как сила поднимается к груди и скребет по всем сопутствующие костям. Позвоночник напрягся. Сделав над собой огромное усилие, Эсме схватила стул за подлокотники и снова потащила к воде. В квинджете уже буянил ученый. Мужчина кричал о помощи, пытаясь вырваться из своих оков, и бился головой. Раньше Эсме бы рассмеялась. Но... она устало вздохнула и направилась в квинджет. Барнс и ребенок все еще находились в хижине. — Тебе стоит не нервировать меня, мешок, — заговорила Эсме с кричащим ученым, — сержант хотел по прилете начать тебя пытать. О, я почти согласна. Схватив веревки над плечами мужчины, Эсме потянула его из грузового отсека. На ходу она продолжила: — Ты заслуживаешь отличных, отменных пыток. Только вот сержант... — Эсме задумалась, как сказать это и не обидеть мужчину, хоть он ее и не услышит сейчас, — как и все мужчины, не очень изобретательный. Я предложила кое-что получше. Одежда учёного немного промокла, пока Эсме тащила его по парящим над озером пластинам к стулу. Прозрачно-голубая вода постепенно темнела и становилась темно-синей. Эсме водрузила тяжелого мужчину на стул, чувствуя намокшую майку рядом с левым плечом. — Знаешь, нам могут и не понадобится пытки. Эсме совсем забылась, разговаривая с ученым, как с каким-то старым другом. — Мне достаточно позволить себе сорваться с обрыва. Ну, — Эсме пожала здоровым плечом, — знаешь, использовать свою мерзость. Взглянув на морщинистое лицо мужчины, она увидела, что он смотрит на нее, как на умалишенную. Эсме похлопала мужчину по щекам. Руки были в собственной крови. Посмотрев на отражение в воде, она недовольно скривилась. Неудивительно, что Фьюри так отреагировал. — Почему вы так ненавидите одаренных? — Эсме задала вопрос, интересовавший ее уже очень давно. Ученый фыркнул. — Серьёзно? Вы отклонение. Такие, как ты, ни за что получают силы. Ваша мутация или кровь… Вас даже не называют людьми. — он оглядел ее с головы до ног и не скрыл отвращения на лице. — Ты просто очередное ничтожество. Не лучшая шлюха из Щ.И.Т., которую убедили работать. Что они сказали тебе, а? Что ты особенная? Лицо Эсме изменилось. Никто никогда не называл ее особенной, да и она не хотела этого. Фьюри всегда использовал слово «одаренная», как и большинство агентов. Но никто... возможно, кроме Райли – женщина средних лет, удочерившая Эсме. — Ты не особенная. В тебе и близко нет даже того величия, которое мы вкладываем в наших солдат. Солдат. Гидра называет маленьких детей солдатами. Она понимала, почему сержанта Барнса можно назвать солдатом, но дети... Что-то внутри нее сломалось. Рука с черными пальцами обхватила шею ученого, как Барнс ее шею. Эсме отпустила силу. Она протекла от локтя к пальцам, перекатываясь через внутренности ученого и возвращаясь к костям. Телекинез вибрировал внутри ученого. — Тебе достаточно величия, собачонка Гидры? — замогильным голосом спросила Эсме, голова неестественно наклонилась в бок. Телекинез глубже проник во внутренности мужчины. — Достаточно ли тебе особенности? Ореховая радужка Эсме почернела, словно зрачок полностью расширился, черная пыльца паутиной украсила её веки, сползая вниз по скулам. — Ты чувствуешь мое величие, мешок с костями? Отличительная вибрация заколебалась позади Эсме. Резко отпустив горло мужчины, она проморгалась. Это было... странно, приятно. Эсме еще не делала подобного. Обернувшись к хижине, она увидела, как Барнс спустился по ступенькам террасы и направлялся прямо к ней. Разговор с ученым закончился. Эсме с наслаждением ударила его по носу, снова лишив его сознания. Он не сболтнет лишнего сержанту. Эсме увидела ожидающего её Барнса у линии берега. Вздохнув в который раз от усталости, таящейся в её костях, она направилась к мужчине. Все технологии этого века с упертостью игнорировались сержантом. Это было забавно и в то же время и грустно. Уже отойдя от пластин с гравитониумом, Эсме посмотрела на свои грязные ботинки. Внутри хлюпала вода. Вот. Еще и простынет из-за холодной воды, а ведь куртка осталась в квинджете. Эсме остановилась напротив Барнса, выглянув за его плечо. Хижина была в порядке. Ребенка не было слышно и видно. — Надо будет раздеть твоего безумного учёного, — Эсме кивнула на мужчину позади и саркастично улыбнулась сержанту. — Так как вы оба мужчины, разденешь его ты. Густая бровь поднялась вверх. — Зачем? Почувствовав запах стали и хвои, Эсме заметила, как близко они стояли с сержантом. Он даже чуть наклонил голову вниз, чтобы заглядывать ей в глаза. Эсме потерла пальцами лоб. — Нужно создать стабильную обстановку, чтобы сбить его с толку. Раздеть, оставить на холоде, среди воды. — Эсме облизнула губы, вспомнив о крови на лице. — Потом надо его будить в разное время, если вдруг уснет, дезориентировать. Обе брови поднялись над голубыми глазами. Барнс скрестил руки на груди и сказал: — Будет милосерднее просто избить его. Эсме не сдержала усмешки. — Так он будет более восприимчив к допросу, — пояснила она. — Знаешь его имя? — На бейдже фальшивое, — Барнс вдобавок отрицательно покачал головой. — Что с ребенком? — Оливер, — непривычно мягко поправил ее мужчина, — он назвал себя Оливером, и он ест всю еду в твоем холодильнике. — он посчитал важным добавить к концу: — всю еду подряд. Для его здоровья и желудка это закончится плохо. Эсме видела его кости через кожу, причём буквально. Вся съеденная еда вырвется из него через двадцать минут. Но Эсме не было жалко еду, и хоть Оливер почти разрушил ее сознание, ей было жалко его. — Похоже, ты будешь всю ночь слушать, как он блюет в ванной комнате, — снова усмехнулась Эсме, — удачи с этим. Развернувшись спиной к сержанту, Эсме направилась к квинджету. — И что это, черт возьми, значит, фон Стракер? — недовольно выкрикнул Барнс. Эсме остановилась. — Это значит, сержант, что я буду ночевать в квинджете, а ты с этим дикарем. — она стала массировать левое предплечье и локоть. — Он уже трижды пыталась превратить меня в овощ, так что я не буду спать с ним под одной крышей. Удивление задержалось на суровом лице солдата. — То есть, ты так легко отдашь свой дом в мое и мальчика-волшебника расположение? — Ага. Только не убейте друг друга. Эсме решила, что разговор окончен, и забралась в грузовой отсек. На всякий случай она закрыла фюзеляж, чтобы Барнс не пришел и не пытался ее переубедить. Хотел ученого в пленники? Пожалуйста! Эсме поможет с этим. Но вот агрессивный мальчик, ненавидящий рожденных одаренных... Плевать, что Эсме сама хотела его забрать. Она думала, что Гидра насильно заставляет его действовать в их интересах, – им хватило лишь поменять его убеждения. Мальчик Оливер. Эсме не хотела никак с ним связываться. Было слишком опасно для нее.