Зимний рассвет

      Слабачка.       Мерзость.       Фрик. Это не самое ужасное, что Эсме за всю жизнь слышала в свою сторону. Как и нападение на сознание не самое ужасное, что совершали против Эсме. Первые дни после терригенезиса Эсме даже не помнила, – сам Туман Терригена... ад. Эсме спустилась в ад за получением своего наказания: ее наказали за мутацию в теле. Ад – место для таких, как Эсме. Для одаренных, мутантов и нелюдей. Для фриков с кровью инопланетян. Однажды группа парней вытащила Эсме из дома: двое из них повалили ее на газон, раздвинув ее руки в стороны. Они считали, что вся сила сконцентрирована именно в ее руках. Глупость людей и их необразованность. Парни собирались отрубить ей ладони, но креативным способом. Удары бит приземлялись на ее предплечья, снова и снова, пока кости не были сломаны, а кожа не начала кусками слезать с мест ударов. Эсме сорвала голос. Крик можно было услышать на следующей улице. Они продолжали бить. Мерзость. Фрик. Уродка. Один удар – одно обзывательство. Перед дождем шрамы жутко ныли, а кости крутили на предплечьях Эсме. Дом горел огнем. Второй этаж полыхал, как ад в Тумане Терригена. Эсме слышала крик Райли. Или это ее крик? Кто разберет. Биты опускались на ее руки. Иногда парни били Эсме по ребрам, по ногам. Просто. Ради удовольствия. Трое парней и одна Эсме. Кровавый газон и горящий дом. Удар разбудил одаренную. Подпрыгнув на кресле пилота, она поднялась на ноги и встала в оборонительную позу. В руке уже улегся метательный нож. Эсме сморгнула последние капли кошмара и смогла увидеть перед собой стоящего сержанта. Мятно-голубые глаза внимательно следили за ножом в ее руке. Барнс приподнял руки, показывая, что не собирается нападать, – Эсме лишь сильнее нахмурилась. — В чем дело? — ее голос прозвучал издалека. Агент прокашлялась: горло саднило. Она снова кричала во сне? Не похоже, что Барнс застал это. Эсме опустила холодное оружие, бросив его на кресло пилота. На полу, в ее ногах валялась куртка, которой женщина укрывалась во сне от холода. Она не искупалась. От нее попахивало кровью и потом. — Я не знаю, что делать с Оливером, — бодро сказал сержант. Потерев пальцами глаза, Эсме взглянула на часы. Час ночи. Они расстались возле квинджета где-то семь часов назад. — Уложить его спать, очевидно же, — предложила агентша. Шея затекла. Позвоночник одеревенел и тянул копчик при каждом наклоне вниз. — Ты женщина. — Спасибо, что напомнил, но вагина между моих ног напоминает мне об этом чаще, чем три раза в день, — Эсме приложила руку к половому органу, а затем положила обе руки на грудь, — а еще вот эти две привлекательные девочки напоминают об этом. За сутки она впервые увидела, как Барнс смутился, стараясь не следить за ее наглыми руками, иначе ему придется посмотреть на ширинку ее штанов и грудь. Некультурно для джентльмена. — Но я поняла, к чему ты клонишь, сержант. — продолжила издеваться Эсме, а Барнс поставил себе заметку в голове: больше не будить агента. — И, нет, я не родилась со знанием материнства, только потому, что из моей, — она снова указала пальцем на свою ширинку, — вагины может вылезти целое существо. Солдат выглядел сокрушенным, Стракер понравился его вид. — Я просто... не помню, как успокаивать... — сдавленно признался мужчина. Сарказм и язвительность сразу исчезли из мыслей Эсме. Она выпрямилась, неосознанно, и потупила взгляд. — Что с ним? — сдавшись, спросила она. Голубые глаза, такие притягательные, просветлели. — Его тошнит уже семнадцать минут кряду. Эсме не стала думать и спрашивать, отчего именно, и так было понятно. Она молча пошла за Барнсом, поспешившим обратно в хижину. Только на пороге она вспомнила, что так и не убрала весь кошмар в ванной комнате. Боже... Барнс может сложить «приступы» и разрушение в ванной, догадавшись, что она соврала Фьюри. Эсме не хотела дополнительных проблем: объяснять и стесняться беспорядка... Она вздохнула так, что сержант обернулся, явно ее услышав; пожала здоровым плечом: второе отказывалась выполнять какие-либо команды. Перед тем, как возвращаться в квинджет, Эсме надо будет взять аптечку и сменные вещи. В ванной комнате раздался рвотный звук, а затем тихий детский плач. Поглядев на сержанта, Эсме увидела... переживание. Интересно. Она, конечно, не считала Барнса бездушным, но даже она не так переживала за чужого ребенка... за ребенка вообще. Ну переел с испугу и не привык к теплой постели. Это можно продолжать до бесконечности. Или Барнс переживал, потому что точно знал, что чувствует сейчас Оливер? Тогда почему так не уверен в своих силах? Хоть и не помнит, как успокаивать – он мог перевести все на себя. Эсме не стала дальше терзать голову мыслями такого рода, остановившись возле порога ванной и коридора. Внутри чистым был только пол, раковина, унитаз и сама ванна. Разорванные пластиковые баночки, зубная щетка, кружка... все валялось в шкафчиках, на них и под ними, рядом с унитазом. Эсме опустилась на колени, не сдержав кряхтения. Рука легла на спину Оливера. Эсме... она почти отдернула руку, но удержала этот порыв в себе: под ладонью торчали кости; каждый позвонок не только чувствовался. Стракер видела ребра, суставы. В Гидре за Оливером совсем не следили. И зачем он вообще там был им нужен? Выслеживать телепатией мутантов или нелюдей? Эсме качнула головой. Светлый локон упал на лицо. Особенная вибрация зудела позади: сержант остановился в проеме двери. Эсме стала нежно гладить Оливера вдоль костлявого позвоночника. Мальчик продолжал беззвучно плакать. — Тебе надо успокоиться, — Эсме прошептала ребенку. Злобные зеленые глаза впились в нее, и она почувствовала слабый толчок в сторону своего сознания. Почти безболезненный. — Я понимаю тебя, Оливер. — она чуть оглянулась через плечо и добавила: — Мы понимаем тебя, милый. Эсме услышала, как резко сержант вздохнул и не выдыхал. — Просто не думай. Используй свою силу. — мутантка переместила свою руку на затылок мальчишки, поглаживая его по жидким волосам. — На мне. Давай. Зеленые глаза уставились на Эсме, как на дуру, – потом Оливер отвернулся к унитазу, его снова вырвало. Эсме могла бы воспользоваться своей телепатией, чтобы помочь Оливеру, но, учитывая, как Гидра настроила его против одаренных, он мог воспринять это нападением на его разум. Нелюдь была уверена, что ее телепатия не была сильнее телепатии Оливера. — Открой свой разум. Позволь силе скользнуть к вискам, охладить давление. — тихо продолжила Эсме, успокаивающе поглаживая спину и затылок. — В тебе есть великая сила. Дай ей выход. Предлагая снова напасть на нее, Стракер понимала всю серьезность, и она предлагала именно это. Как не ей знать, что после становится легче. — Направь всю злость на меня, давай, и ударь, — настаивала Эсме. Мальчик вытер бумагой рот. — Баки злится, когда я наношу тебе вред, — пробормотал он. Эсме растерялась. — Баки? Дрожащей рукой Оливер указал за ее спину. Оглянувшись на замершего позади нее сержанта, Эсме увидела под щетиной порозовевшие щеки, и резко выдохнула. Барнс выглядел... Она отвернулась, почувствовав тяжесть в животе. — Баки не будет злится на тебя в этот раз, — заверила его Эсме, больше не поворачиваясь, — я научу тебя. Тебя ведь учили только нападать? Оливер кивнул. Похоже, одаренная заинтересовала его, она чуть улыбнулась. — Закрой глаза, — ласково проговорила Эсме, — представь звезды. Ты уже видел ночное небо? Робкий кивок. — Звездное небо... Такое темное, но в то же время светлое. Полная луна где-то сбоку... — Эсме закрыла глаза, представляя эту картину перед своими глазами. — Россыпь звезд перед тобой – разумы. Миллион звезд, миллион людей и миллион сознаний. На небе Стракер была полярные звезда – сознание сержанта Барнса, врезающее в нее так неожиданно и резко. Вибрация его тела, колебания движений... Она чувствовала его лучше, чем ребенка-телепата прямо перед собой. — Протяни руку сознания к звезде – к звезде моего сознания, сделай это медленно. — Эсме представила звезду Оливера: маленькую, но очень яркую и искрящуюся. — Вытяни указательный палец и прикоснись к углу звезды. В тот же момент легкое прикосновение надавило на сознание Эсме, словно палец окунули в воду. Стракер опустила ментальные щиты, пропуская Оливера внутрь. Замелькали картинки: общие воспоминания, быстрые, как ускоренное видео. Одно воспоминание было самым четким, поэтому Оливер решил показать его Эсме. Попробовал показать, а не нападать и разрушать сознание мутанта. Сначала Эсме растерялась, увидев своего отца в круглых очках. Он умер из-за Гидры еще двадцать лет назад. Женщина уже забывала, как он выглядел на самом деле. Только фотографии... Оливер показал светлую комнату с множеством ученых. Худое тело мальчика привязали к плоскому столу. Двое встали по обе стороны, сковав руки, к Оливеру подошел мужчина. Он улыбнулся. Эта улыбка заставила Эсме трепетать. Такая легкая и спокойная. Даже Оливеру стало легче в воспоминаниях. Мальчик улыбнулся в ответ. Этот мужчина с круглыми очками наклонился, вонзив в локоть тонкую иглу, и ввел что-то. Спина Оливера выгнулась до хруста. Рот раскрылся в немом крике. Эсме резко отпрянула от Оливера, отползая почти до ног Барнса. Открыв свои большие от удивления глаза, Оливер виновато покосился на сержанта над Эсме, а затем испуганно произнес: — Я делал все, как ты говорила и... — Этот мужчина, — Эсме оборвала его речь, — он сделал тебя телепатом? Он создал твои силы? Снова посмотрев наверх, на Баки, Оливер кивнул. Губы Эсме задрожали. Она поднялась на ноги. Толкнув мужчину в проеме дверей плечом, Эсме рванула в гостиную. В голове стучал молот. Стук, стук, стук. Любой звук казался дуновением ветра. Мужчина с круглыми очками и легкой лысиной на голове. Барнс знал его? Если так, то почему молчал? Эсме разминала пальцы, вдруг онемевшие от непонятно откуда взявшегося холода. Черная пыльца впилась в ногти. — Что случилось? — Барнс появился в коридоре. — Вы несколько минут сидели ти... — Почему ты с такой ненавистью произносишь мою фамилию? — Эсме перебила его, не в силах остановиться на одном месте. — Из-за чего? Снова этот растерянный взгляд, словно Эсме раздела его догола. — Почему? — громче повторила она, почти закричав. — Ты знал Вольфганга фон Стракера? Ты знал его? Барнс вдруг что-то для себя решил. — Кем он тебе приходится? — в ответ спросил он. Эсме закричала: — Ответь! — Да, Эсме, я знал Вольфганга фон Стракера. — Барнс развел руками в стороны, позади него показался испуганный Оливер. — Я не был уверен, однофамильцы вы или родственники. Было трудно… услышать эту фамилию. Сила поднялась из живота к груди, – остановилась в ложбине между ключицами. Эсме стала глубоко дышать; она отвернулась от Барнса, чтобы он не увидел, как радужка ее глаз сменилась тьмой, а вены век и скул почернели. Такое бывало лишь при телекинетических приступах или грани ее сил. Не поворачиваясь больше к солдату, Эсме двинулась к входной двери. У нее появилось много вопросов к Щ.И.Т., к Коулсону и Фьюри. Фон Стракер не собиралась оставлять все позади. Возле двери она хлопнула всей ладонью по панели. Металл за ней закрылся с тяжелым стуком, позади раздался крик Барнса, он попытался открыть дверь, – Эсме заблокировала всю хижину. От нее никто не уйдет. Никто. Агент добралась до квинджета и подняла его в воздух. Нацелив свое сознание на вибрацию Фьюри, она ждала, когда почувствует своего опекуна. Обычно она старалась этого не делать, потому что – теоретически – это нарушение личной жизни и пространства, только сейчас Эсме было так глубоко плевать: она усилила свои попытки отыскать нужные колебания, что чуть не вырвала штурвал из панели, когда нашла нужную точку. Дорога заняла полтора часа. За это время Эсме думала, что уже остынет, но... сила била ее по мышцам. Десны пульсировали, зубы сводило искомой. Эсме хотела кричать, плакать, и все вместе: она хотела что-нибудь разрушить и получить от этого хоть какое-то удовольствие. Например, стереть в порошок здание, вместе с людьми: с Гидрой, с Псами. Просто уничтожить. Злость, клокотавшая в Эсме, не дала ей задуматься над тем, что она оказалась на Базе директора Коулсона. Приземлив квинджет рядом с Зефиром, Эсме направилась к вибрации Фьюри, игнорируя каждого встречного – любого, если это не Ник. Эсме не контролировала себя. Эсме не контролировала ситуацию. Эсме не контролировала разрушающую силу в себе. Эсме ничего не контролировала. Одна мысль о том, что Фьюри – и Коулсон – врали ей все десять лет, эта мысль приводила агента в такое состояние... что казалось нет этому выхода. С этой мыслью Эсме начинала понимать, почему Виктория Хэнд так ее ненавидит и издевается. Эта мысль многое, многое объясняла. Эсме оказалась на открытой площадке среди множества воздушного транспорта, разного размера, вооружения и вида. Вдали показалась фигура Коулсона: вечная поза «сложенные впереди руки и лёгкая улыбка на лице». Эсме чувствовала вибрацию Фьюри рядом с ним. Видела, что Фил с кем-то стоял. Не выдерживая больше ни минуты, Эсме обхватила себя черной пыльцой и подлетела в воздухе, она приземлилась прямо за спинами двух мужчин. Единственный глаз Фьюри моргнул от неожиданности. Эсме хотела вырвать ему последний глаз. Боже, если он все это время знал!.. — Что ты здесь делаешь? — Ты знал? — чересчур спокойно спросила Эсме. — Вы оба знали о моем отце, когда я появилась в Щ.И.Т.? То, как подрагивали ее руки, бегали глаза... Фьюри вышел вперед, словно готовился принять на себя весь её удар. Правильно готовился. Эсме почувствовала ответ, прежде чем бывший директор озвучил его. — Эсме, тебе нужно... — Нет, мне точно не нужно успокаиваться, Ник, — прорычала девушка; она была ниже Фьюри на целую голову. — Что мне нужно – так это правда. — Да, мы знали, — Коулсон принял на себя ответственность сказать это вслух. — Фил! — Мы знали, что твоей отец – Вольфганг фон Стракер – был главой Гидры. Тоненький звон в ее ушах перерос в гул, – ниже был такой знакомый пласт оцепенения и отупения, когда уже ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь. Эсме не понимала, почему все происходило именно так. Свет внутри нее задрожал, как пламя свечи на ветру. Пока не погас.

***

Открыв глаза, Эсме увидела над собой белый потолок, точно не спальню в хижине, и не потолок в амбаре, где она была. Эсме, в общем-то, совсем не волновало, где она была. Закрыв глаза и стараясь не дышать слишком громко, она вынудила себя уснуть. Телепатия накрыла ее с головой, и второй раз Эсме проснулась только через несколько часов. Все тот же потолок нависал сверху, давя своей белизной. В этот раз Эсме догадалась, что лежит в камере, подавляющей способности нелюдей. Как жаль, что Эсме на семьдесят процентов была мутантом: камера подавляла телепатические силы, но не телекинетические. Неподавленная половина этих сил все равно могла вскрыть каждую стену, потолок и пол этой камеры, вывернуть наизнанку. Только Эсме не хотела этого. Она ничего не хотела. В камере было тихо. Агент медленно села, чувствуя сильное головокружение, и выдохнула ртом воздух. Силы выжали ее, как соковыжималка фрукты, без остатка. Сколько же она использовала их, что чувствовала себя так паршиво и устало? Эсме оглянулась по сторонам; в камере сидела только она. Эсме пыталась вспомнить, как она здесь оказалась. Она помнила собственный крик, не похожий ни на что ранее. Черную пыльцу, везде. Страх и панику в глазах Фила. Ошеломленность на лице Фьюри. Кажется, пол под ногами треснул. Но что произошло потом? Эсме посмотрела на свои руки. Никаких отметин от «Споки-ночи» пистолета. Неужели собственная сила выбила из нее сознание? Кое-что Эсме знала. — Открой двери, Дейзи. Ореховые глаза уставились на камеру позади. Да, она знала, что за ней следили. Вибрация, колебания. Дейзи должна была понимать. Встав на ноги, Эсме приблизилась к двери в ожидании, – когда та открылась, путь преградил Ник в своем странном прикиде джедая, руки были сомкнуты за спиной. Эсме думала, что почувствует злость от этого показного доверия. Но внутри было пусто и ни уголька гнева. — Фьюри, — официальным голосом поздоровалась Эсме. Перед ней бывший директор Щ.И.Т. и легендарный агент. Больше никто. Эсме собиралась формально разговаривать со всеми здесь, кроме Дейзи. — Мы не можем тебя отпустить, — как-то слишком мягко сказал ей Фьюри. Вопрос заключался в ее приподнятой брови, Эсме тоже сложила руки за спиной. — Ты... — Фьюри не нашел, что сказать Эсме и прошел внутрь карцера, попросив агента Джонсон включить какую-то запись. — Просто смотри. На экране, где показывали картинки красивых мест, появилась видеозапись нескольких часов ранее. Эсме увидела себя со спины; в анфасе к ней стояли Коулсон и Фьюри. Это запись их разговора. Что ж, Эсме правильно помнила пол, ломающийся от её сил под ногами с невероятным треском, и дикую тряску, как при землетрясении. Черная пыльца потоками вырвалась из ее тела. Два квинджета разорвало на куски, геликарриер согнуло и отбросило на несколько метров к стене амбара. Даже стены покрылись толстыми трещинами и чёрными полосами её пыльцы. Эсме чуть не стерла в порошок весь амбар размером со спортивный стадион. И снова... Эсме не почувствовала ни стыда, ни гордости: пустота внутри никак не отозвалась. — Вы заслужили, Фьюри, — бесстрастно заявила Эсме, не заметив, как мужчина шагнул назад, словно она его физически ударила, — Вы скрыли от меня важную информацию. Все десять лет в Щ.И.Т. я думала, что меня ненавидят, потому что я – мутант, с частью Терригена. Но на деле... меня унижали и травили потому, что мой, как я думала, покойный отец – глава Гидры. Эсме видела, как лицо опекуна изменилось. Фьюри собирался ответить, но она продолжила: — Если это будет возможно, я хотела бы поговорить с директором Коулсоном о дальнейших моих полномочиях и месте в Щ.И.Т. — Эсме, послушай, дел... Эсме точно знала, какой эффект произведет, всего лишь подняв свою руку: Ник напрягся и сделал шаг назад. Единственный глаз выражал стыд, когда бывший директор понял, что только что показал. Да, Эсме навсегда останется мерзостью и фриком.

***

Как только Эсме сняла блокировку с хижины, дверь распахнулась. Стоя безвольной куклой, Эсме ждала, что Барнс схватит ее за шею и начнет трясти. Ей было все равно, пусть хоть убьет. Сержант этого заслуживал. Отец, её родной отец, ставил на многих эксперименты. Может, каким-то образом приложил руку к созданию Зимнего солдата. — Ты какого черта заперла меня здесь на тринадцать часов? — с рычанием спросил Барнс. Видимо, он ожидал, что Эсме двинется, приблизившись вплотную к ней, – она только холодно посмотрела на мужчину напротив. Похоже, он увидел что-то, как и Ник, и резко дернулся назад. — Почему ты так выглядишь? Эсме бы засмеялась да не могла. — Почему тебя заботит мой вид? Голубые глаза помрачнели. И правда. Какое ему дело до этой странной девчонки? Он догадался, что с ней что-то не так, лишь увидев, где она живет, и, что она живет одна. Агент Щ.И.Т. живет один и в глуши, работая над чем-то... в одиночку. Может, Барнс и не помнил многого из своей старой жизни, но он не идиот, – девчонка отличалась, а ее фамилия... Баки предчувствовал несущуюся на него бурю: ливень только что разразился над его головой. Когда рука агента скользнула к бедру, Барнс напрягся, готовый отражать нападение. Она вытащила пистолет, но не направила на него. Схватив сержанта за руку, Эсме вложила пистолет в его живую ладонь, – дуло приложила к своей груди. — Стреляй, — предложила она хладнокровно, — ты этого хочешь. Барнс попытался отнять свою руку из цепкого замка женских пальцев, убрать ладонь от рукояти... Только хватка Эсме оказалась на удивление сильной для обычной женщины. — Давай, это же прям как русская рулетка, — она взмахнула бровями, в попытке пошутить, однако, смешно не было. — Я ведь, так или иначе, сдам тебя в Щ.И.Т. Напряжение появилось в мышцах сержанта. Да что с ней произошло? Он снова дернул на себя руку. — Я не выстрелю в тебя, — Баки сказал это со всей уверенностью. Тогда на лице, на красивом лице девушки, появилась сардоническая улыбка. — Ты живешь в обрывках своего прошлого, среди множества мертвецов и призраков, — прошипела Эсме, — ты ощущаешь боль, которая преследует тебя каждый гребанный день. — Я знаю, что ты сейчас делаешь, фон Стракер, — разоблачил ее сержант, расслабив руку, — и у тебя ничего не выйдет. — Скажи мне, какого это, когда всю твою семью забрали у тебя. Твои родители? Ты никогда их не увидишь. — Эсме крепче сжала его ладонь с пистолетом у своей груди. — Стив – больше не твой друг детства. Ты чувствуешь себя самым одиноким в этом мире, да? Барнс зарычал. — Прекрати. — Ты сам призрак прошлого. Твои друзья и знакомые? Все они давно мертвы. — не останавливалась Эсме, вызывая у сержанта один только всепоглощающий гнев. — Ты хочешь вернуться к Стиву так сильно, потому что тогда смог бы хоть с кем-то разделить эту боль. — Остановись! — Я не могу. Это чувство пустоты, что въедается в твою душу и заставляет тебя хотеть умереть. День за днём, день за днем. Оно не прекратится. Эсме сидела в квинджете и, закрыв глаза, меняла пистолеты местами с помощью своего телекинеза, – она не знала, какой пистолет держал Барнс возле ее груди. Огнестрельный и «Споки-ночи» – они ничем не отличались: ни видом, ни своим весом. Настоящая русская рулетка. Эсме хотела, чтобы он выстрелил. Просто. — Нет. Ты выстрелишь. — с уверенность опровергнула его мысли Эсме. — Потому что я дочь Вольфганга фон Стракера. Лицо Барнса окаменело. И он, черт возьми, выстрелил.