Зимний рассвет

      Увидев безжизненное лицо Эсме, выходящей из квинджета, Барнс корил себя за глупую покорность. Что опять случилось с ней, пока он отсиживался в хижине? Лицо Эсме побледнело еще сильнее с отлета. Девушка отсутствовала около семи часов. — Только не заставляй меня стрелять в тебя снова, — попросил Баки и смутился от своего голоса. Эсме вздрогнула. Она посмотрела в мятно-голубые глаза сержанта, манящие красотой и преследующие ее в грязных фантазиях. Выдавив из себя кривую улыбку, Эсме покачала головой. — Я устала. Не думала, что миссия будет... — она замолчала, и ее лицо снова стало отсутствующим. Баки захотел прикоснуться к ней, но сдержал этот нелогичный порыв. —... такой, — закончила Эсме со вздохом и потерла лоб пальцами. На ней все еще были перчатки. Эсме взглянула на привязанного ученого. Черт. Еще и этот. — Не оставишь меня на пару минут? — попросила она, не глядя на сержанта. Он что-то согласно пробубнил и ушел в хижину. Глянув ему в спину, Эсме пошла к ученому Гидры, стараясь не думать о том, что сделала с Носителем Чистоты и со всеми Псами. В данный момент ими занимаются в Щ.И.Т. Пусть они мучаются, а не Эсме. На ее долю выпало достаточно мучений, и она терпела их только потому, что считала, что заслуживала. По пути домой Эсме выслушала теорию Дейзи: та, узнав о причастности Гидры, решила, что Сторожевые Псы – возможные эксперименты. Гидра использует их, как подопытных, ведь Псы захотят иметь способности, чтобы убивать одаренных. Каким-то образом они считают такое получение способностей правильным. И в то же время ненавидят одаренных. Эсме не понимала. Возможно, это не позволило ей поддаться лжи Носителя Чистоты. Эсме теряла себя. Она чувствовала: каждый раз, используя свои силы... она теряла себя. Ту девушку до Тумана, до проявления мутации. Она становилась безжалостным агентом Щ.И.Т. - истинным фон Стракером. Вихрь гнева и ненависти. Эсме ненавидела все проявления себя. Уперев ладони в колени, Эсме опустила голову на один уровень с лицом ученого; тот делал вид, что спал. Она ощущала вибрацию его прерывистого дыхания. Пусть притворяется. Плевать. Эсме здесь не для допроса напрямую. Прошла почти неделя, как они его похитили, – ученый до сих пор не сломался. При таких испытаниях... Нет. Нет, это был вовсе не очередной ученый Гидры, боявшийся собственного отражения, и про которого забыли сразу же, как он исчез из виду. Перед ней сидел подготовленный к пыткам и испытаниям мужчина. А значит... значит, он был кем-то большим и знал больше. Обойдя стул ученого, Эсме встала позади него и размяла пальцы, заставив их почернеть, потом она приложила их к мокрым вискам мужчины. Это не так трудно, если знать, что делать. Если знать, что делать... Ореховая радужка почернела, как и пальцы; пыльца скользнула на морщинистое лицо ученого, просачиваясь в его кровь. Пленник резко распахнул черные глаза и раскрыл рот в немом крике.

***

На стене красовался огромный знак Гидры. Мерзкое создание уже вызывало тошноту. Экраны компьютеров зарябили. Сидящий за столом мужчина отодвинулся в сторону, чтобы второй мужчина рядом с ним смог увидеть монитор. Место, в котором появились люди, было серым и мутным. Несколько старым. Все эти люди даже не были сейчас живы. На большом экране показывали старую запись. В помещение зашли семеро солдат, вооруженных с ног до головы, за ними шел высокий человек с опущенной головой. Посреди неприятного помещения стояло... нечто: кресло, подключенное множеством проводов к компьютерам, – оно выглядело очень жутко. На полу извивались тонкие, длинные отверстия. Для крови? Эта уродливая комната походила на пыточную камеру. Солдаты расступились, окружив кресло, в которое добровольно сел мужчина: железную руку крепко прикрепили к высокому подлокотнику. Здоровую, ноги и грудь – тоже. В рот мужчине вставили капу. Один из солдат встал прямо перед скованным пленником и достал красную книжку с серебряной звездой. Нет. Не это. Другое. Проходя по коридору, мужчина услышал громкое «профессор Нокс!» и обернулся на торопливую девушку: на ней развевался белый халат, каблуки стучали о мрамор. Уайт бы разозлился, узнав, что его любимый пол портят такими каблуками. Нокс усмехнулся. В руках девушка держала папку, подняв ее над своей головой, словно чей-то дорогущий приз. Заглянув в папку, Нокс резко взглянул в глаза радостной девушки. Они оба побежали куда-то. Это. Нокс сидел с той же девушкой в небольшой комнате с множеством компьютеров. Боже, Гидра тащилась от технологий. Пальцы профессора указывали на один из серых экранов: на нем отображалась картинка магнитно-резонансной томографии. Нокс проверял реакцию мозга на раздражители. Реакция этого мозга отличалась от обычной. Большинство людей, увидев плачущего человека, а особенно ребенка, посочувствовали бы, или захотели бы помочь, – этот мозг никак не отреагировал, посчитал это слишком скучным. Красивые места, смешные животные, взрывы и войны - нулевая реакция. Нокс набрал определенный код на старом компьютере, и экран показал длинное досье. Зимний солдат, девяносто три года. Жив. Мозг изменили: его отредактировали, улучшили, ведь они уничтожили чувства, эмоции и привязанности, лишили человечности. Но нельзя вырвать то, что заложено в самой сути человека. Чип в мозгу перенаправлял все ощущения в русло... подчинения и лояльности к гипнозу, эмоциональный фон мужчины разрушили, разорвали на частицы и перекрыли маленьким куском чипа. Мужчина в кресле. Нет. Сюда нельзя. Русские слова. Крик. Истошный, нечеловеческий крик боли. Все воспоминания оборвались. Ударная телекинетическая волна разорвала связь между разумом Эсме и разумом профессора Нокса, превращая последнего в пустой мешок с кровью и костями. Собственная сила спасала девушку от ужасных воспоминаний чужого ей человека. Эсме почувствовала: стопы оторвались от гравитониумных пластин, и ее отбросило назад, настолько далеко, что она перелетела их пределы. Холодная вода с удовольствием окутала все её ослабшее тело. Водяная масса потянула ко дну. В голове все еще мелькали ужасные воспоминания. Эсме, очнувшись от иллюзий прошлого, резко вдохнула воздух ртом, – воздуха не было. Вместо него она глотнула грязную, морозную воду озера, раздражающую слизистую горла и носа; глаза жгло. Эсме задергалась. Тело стремительно шло на дно. Вокруг была только зелено-синяя тьма. Жалкие попытки всплыть наверх оканчивались неудачей: силы отказались помогать. Эсме закричала. Спина коснулась густой тины.

***

Легкие наполнились воздухом, раскрываясь перед ним с мучительной болью: вдох сопровождался кислородом, а не мутной водой холодного озера. Эсме раскрыла глаза, наткнувшись на россыпь белых, ярких звезд в темной гуще ночного неба. Холод сковал ее тело. Она дрожала. Кожа покрывалась мурашками. Эсме дернулась вперед, пытаясь встать, чтобы понять, где она сейчас и, что происходит, – нечто крепко обхватило ее за плечи, потом обхватило талию. Эсме глотала воздух. Воздух, черт возьми! Он такой чистый и приятный. Но дышать так больно... Через толщу воды в ушах Эсме услышала шепот: — Тихо, Эсме, тихо, я держу тебя, я с тобой, — повторялся глубокий голос с особенной вибрацией тела, — просто дыши, медленно. Я с тобой. Не понимая, почему, Эсме повиновалась голосу: обладатель крепко держал ее за талию и придерживал руки, покачиваясь взад-вперед. Когда воздух наполнил кровь, а сердце перестало вырываться из грудной клетки, Эсме заметно успокоилась. Она полностью расслабилась. Особенная вибрация принадлежала сержанту Барнсу, – стало в разы легче от осознания этого. Эсме откинула голову назад, на его сильное плечо; лба коснулись мокрые пряди длинных волос ее спасителя. Эсме повернула голову и наткнулась на щетинистую челюсть. Сержант прижимался щекой к ее макушке и поглаживал руки. В этих движениях Эсме позволила себе раствориться. Довольно быстро она пришла в себя. — Почему так темно? — хрипло спросила она, чувствуя привкус отвратительной воды на своем языке. — Почему мы сидим на берегу? Голос, разразившийся над ухом, показался Эсме медом, льющимся на теплые блинчики. Она хотела слушать его постоянно: такой низкий, тихий и хриплый, и только для нее немного мягкий и заботливый. Эсме прикрыла глаза. — Я оставил тебя, как ты и просила, а тебя не было больше часа, — объяснил он, еще сильнее сжимая ее в своих объятиях, — я думал, ты занята с Щ.И.Т. Но потом Оливеру стало больно, а я почувствовал странный толчок. Мы услышали всплеск воды. Толчки, всплески. Эсме собирала мозаику в голове: она помнила, как вышла из квинджета, и вопрос Барнса про оружие. Нокс на кресле... Нокс. Его звали профессор Нокс. Эсме посмотрела вниз. Колени сержанта Барнса сжимали ее собственные. Видимо, она брыкалась. Эсме не хотела думать об этом, плотнее прижавшись к горячему телу под собой. В последний раз, когда она была на улице, ещё светило солнце, – теперь они полу-лежали в ночи, и Барнс сказал про час... Мокрая одежда неприятно прилипала к телу, Эсме поежилась. — Мне холодно, — как ребенок пожаловалась она. Барнс тихо замычал в подтверждение её слов. Потом Эсме ощутила под собой движение его мышц, такие сильные…Джеймс поднял ее на руки, не переставая прижимать к себе. Сейчас Эсме совсем не возражала. В хижине он отправил Оливера в спальню, а сам заставил Эсме переодеться в сухую одежду, после чего обмотал девушку пледом. Она сидела в углу дивана, по уши в двух одеялах, – даже с другого конца дивана Барнс видел, как Эсме до сих пор потряхивало. Сделав горячий чай, он сунул кружку в ледяные пальцы Стракер. Перед питьем она понюхала содержимое: чай, лимон и мед – Барнс не собирался её травить, (если она для этого нюхала жидкость). Перед тем, как сесть рядом с ногами Эсме, сержант дотронулся здоровой рукой до ее бледного лба с испариной. — Ты горишь, — заметил он с некой досадой. Да. Эсме сгорала изнутри: силы поглощали. Она так редко занималась телепатией, что она в ответ только вредила, – телекинез так вообще жаждал выхода. Эсме пришлось прятать руки в складках двух пледов. — Это не просто ученый, — тихо заговорила Эсме, смотря в кружку, — его зовут Эндрю Нокс, профессор генной инженерии и биотехнологий. Резкий выдох. Молчание. Она увидела легкое движение: сержант произвольно прикоснулся правой рукой к металлу. — Как? Один вопрос. Столько боли. Эсме хотела пошутить, сказать что-то достаточно глупое, чтобы сбить Барнса с толку, но она... так сильно устала. Все тело трясло, – она не могла сосредоточиться на чем-то одном, путала свои и чужие воспоминания. Телепатия подвела. — В твоей голове чип, перенаправляющий эмоциональный фон, — Эсме проигнорировала его вопрос и продолжила. — Первое время он контролировал поток твоих чувств. Вскоре чип стал просто... частью тебя. Перед глазами вспыхнули обрывки: крик в ушах, русские слова, МРТ... Эсме поежилась. — Даже если извлечь чип – программа гипноза в голове останется. — Эсме пожала плечами, все еще не решаясь смотреть на сержанта. — Это похоже на сильную раковую опухоль. Вероятно, ее можно было бы убрать с помощью... «Телепатии» – мысленно закончила Эсме. —... технологий Тони Старка, или, может, Щ.И.Т. – снова короткое пожатие плечами. — Не знаю. Наконец подняв голову, Эсме увидела растерянное лицо Барнса, и захотела помочь ему, хоть как-то, но понимала: помощь окончится использованием ее телепатии. А, не считая недавнего использования, Эсме использовала телепатию два года назад на Фитце и Филе, почти убив их. Подобного повторения с Джеймсом она точно не хотела. — Я все никак не могу согреться, сержант, — Эсме озвучила свои мысли вслух, — пододвинься ко мне. Она раздвинула ноги в стороны перед Барнсом. Если бы не дрожь и жар, то это воспринялось совсем иначе, но сержант был джентльменом, не акцентируя на этом движении своего пристального внимания, послушно подвигаясь к агенту. Однако, в голове остались воспоминания, как доверчиво Эсме раздвинула ноги в стороны... Она обхватила руками его плечи, а голени сомкнула за спиной. Сыворотка в крови Барнса повышала не только скорость и силу, но и температуру тела. Для Эсме он был живым обогревателем. Баки обнял ее в ответ. Мужской крик разбудил Эсме, поднявшуюся на диване. Она не сразу поняла, что крик звучал только в ее голове, – ладонь с черными венами обхватила подоконник. Этот подоконник должен быть с другой стороны, запоздало подумала об этом Эсме: голову затуманивали мерзкие слова на другом языке. По позвоночнику пронесся спазм, мышцы скрутились, – это все еще не ее ощущения, а воспоминания профессора Нокса и... сила убеждения. Эсме посмотрела в окно, скрытое тонкими серыми занавесками. Луна ласкала ее кожу. Спина просто горела от кого-то теплого, кто задвигался за Эсме. Руки обхватили ее плечи и мягко потянули вниз. — Ты в своем доме, в лесу, среди деревьев и птиц, — заурчал ей на ухо Барнс, прекрасно зная, как это необходимо ей услышать. — В твоей спальне спит Оливер, и ты тоже ложись обратно. Давай, Эсме. Не сопротивляясь таким сильным рукам, Эсме легла обратно; плечо наткнулось на вздымающуюся грудь сержанта, тепло окутало ее коконом. На лице Эсме чувствовала размеренное дыхание мужчины. Так хорошо... Утром Эсме нашла себя на диване. Не одной. Вибраниумная рука властно обнимала ее за талию, намертво прижимая к такому горячему телу Барнса, пока Эсме наполовину лежала на нем, прижимаясь щекой к плечу. Они... спали вместе. Этой ночью. Силы так выбили Эсме, что она позволила мужчине лечь с собой в одну постель – диван, в этом случае, и все же. Приподнявшись на локтях, Эсме осторожно сползла с сержанта и поежилась: резко стало очень холодно. Она сбежала из гостиной прежде, чем Барнс проснулся.

***

Эсме нашла Оливера в своей спальне, сидящего на стуле перед рабочим столом: он вместе с ногами помещался на сиденье, оставляя место еще для одного человека. Это было ужасно. Никто не должен был терпеть подобного с собой. А в Гидре... Эсме не знала способов помочь. Она хотела поговорить об этом с сержантом, но боялась затронуть больную тему. Да и она не могла предсказать реакцию Барнса на подобные вопросы, потому что сама была бы против. — В чем дело? — спросила Эсме, присаживаясь на корточки. — Ты напуган. Несколько дней назад она купила ему вещи. Не совсем подходящие для Оливера, но подходящие для ребенка-мальчика. Вся одежда на нем висела и спадала. Эсме осторожно коснулась пальцами острой коленки Оливера. Он дрожал. Что его напугало? — Они пришли за мной, — с дрожащими губами сказал Оливер. — Я видел. Эсме нахмурилась. — Кто пришел? — Они заберут меня. — Оливер заплакал. — Я не хочу уходить от Баки. И тебя. Тихий плач усиливался, а Эсме не понимала. Очевидно, речь шла о Гидре, но никого рядом с хижиной не было. Тогда бы Эсме узнала. — Мы ни за что не дадим тебя в обиду, Оливер. — Эсме положила ладонь на щеку ребенка, она не знала, когда произошло это «мы». — Мы защитим тебя. Эсме пыталась успокоить мальчика. — Идем со мной. Протянув к нему обе руки, она помогла ребенку встать со стула и, вытерев слезы с розовых щек, потянула в гостиную. За всю неделю здесь Оливер ни разу не вышел на улицу: из-за боязни или чего еще – Эсме точно не знала; но сейчас она хотела показать ему: они одни, в глуши, рядом с красивым озером. Барнс просматривал квинджет, смутно объяснив Эсме зачем. Она не была против. Держа Оливера за руку, она медленно вывела его на террасу. Ветер прошелестел сквозь волосы. Где-то среди деревьев застучали дятлы и зацарапали по коре белки. В лесу стояла хижина. Одна. И здесь было лишь трое взрослых и ребенок, – Эсме объяснила это Оливеру. Первое время и ей было непривычно в хижине жить совсем одной. Жизнь вынудила Эсме на такое существование, и она не сопротивлялась: так было надо, и все. Зайдя за озеро, подальше от бессознательного и голого профессора Нокса, Эсме показывала Оливеру деревья, которые их окружили: елки, пихты, дубы, сосны. Такое разнообразие и с особым запахом морозной воды: озеро колыхалось от ветра. Легко и доверчиво. Здесь было спокойно, красиво. Эсме полюбила это место за два года, и не думала, что сможет разлюбить. Ничто не заставит ее разлюбить это потрясающее место. Размеренным шагом возвращаясь к хижине, Эсме увидела новый поток слез Оливера и присела на корточки перед ним. Не успела она произнести и буквы, когда услышала выстрел. Птицы взлетели со своих теплых мест, – лес замер, животные спрятались: в норах, в стволах, под землей. Прозвучал еще один выстрел. Эсме вздрогнула. Сержант. Поднявшись на ноги так резко, агент проигнорировала щелчок в колене. Она рванула вперед, потянув за собой Оливера, но на полпути отпустив его руку: он двигался слишком медленно, а Барнс... Боже, Эсме не могла думать. Нет, он не убивал Нокса: тот слишком ценный ресурс. Несколько минут назад Оливер сказал, что видел... Эсме сдерживала слезы и бежала на всей своей человеческой скорости. Уже на подходе она увидела десяток людей с оружием, окружающих с задней стороны хижину. Перед самым домом стоял сержант. Он был в порядке! Эсме замедлилась, облегченно выдыхая воздух из легких, она даже немного улыбнулась. На мгновение, пока позади сержанта не увидела вторую тень: пистолет возле его затылка. Эсме обернулась к профессору Ноксу, к убитому профессору Ноксу. Метнувшись назад, она увидела мужчину, тянувшего Оливера за руку. Ребенок кричал и вырывался. Нет. Боже, нет, пожалуйста. Эсме обернулась к сержанту, губами шепча извинения. Глаза наполнились слезами, – она виновата. Стоило предупредить Барнса и послушать Оливера. Она такая дура, господи. Сержант чуть качнул головой: он не винил ее, хоть и стоило, ведь Эсме себя винила. Солдаты плотной цепью окружили хижину и квинджет. Как Эсме пропустила это? Почему не сработала сигнализация? Дом – ее дом окружили враги. Оливера отобрали, к сержанту приставили пистолет. Эсме была, черт возьми, беспомощна: способности ей не помогут. Она не успеет воспользоваться ими и ранит дорогих ей людей. Боже, как же она виновата. В ней таилась убийственная, страшная и разрушительная сила, а она не могла их спасти: ни Оливера, ни Барнса. Она не могла. Сейчас ее силы только навредят. Они хоть когда-то приносили пользу? Или свободу? Сейчас Эсме ненавидела себя как никогда раньше. Еще сильнее, чем с Носителем Чистоты. Державший пистолет у головы Барнса, вышел из-за его спины, и Эсме знала это обожженное огнем лицо. Узнала гадкий, низкий голос: — Вас было не так уж легко найти, детка. При таком обращении к ней губы сержанта скривились. Да, Эсме тоже испытала отвращение. — Знаешь, я слышал о тебе такие истории! — Рамлоу гадко усмехнулся, половина его лица от этого сильно исказилась. — Столько – столько историй. Ух. Ты просто захватывающая. С обеих сторон к Эсме стали подходить агенты, наставив на нее свои автоматы. — Подними ручки, детка, и сожми в кулаки. Мне не нужны твои уродские сюрпризы. — приказал Рамлоу, а когда Эсме помедлила, он взвел курок, плотно прислонив дуло к виску Баки. — Просто сделай это, ладно? Эсме сжала кулаки. Рамлоу такой же, как и та группа парней, избивших ее на газоне перед домом: они думали, что ее сила в руках. Глупая ошибка. — Еще до того, как я ушел из Щ.И.Т. – я слышал о тебе. — у Рамлоу не слезала улыбка с испорченного лица. Пускай улыбается. — Знаешь, как они тебя называли за спиной? Агенты, с которыми ты работала. — Мне плевать, — вырвалось у Эсме. Потому что ей не было плевать, и было одновременно. Рамлоу раскрыл рот и засмеялся. — У нее есть острый язычок! — он облизнулся и плотоядно оглядел Эсме, не заметив, как помрачнели глаза Барнса. — Что ты еще им можешь делать? Эсме повернулась к Оливеру, услышав его крик. Джеймс дышал, как бык перед красной тряпкой. У нее не оставалось времени, нужно было что-то решать. Эсме сглотнула и посмотрела на Рамлоу. — Что мне им сделать, чтобы ты отпустил Барнса? На этих словах улыбка агента Гидры стала шире, но вот сержант... — Не смей! — выкрикнул он Эсме, двинувшись вперед. За это Рамлоу с силой ударил его по виску. Эсме еле сдержала вскрик, – Барнс опустился на одно колено, по скуле потекла струйка крови. Сила толкнула Эсме в грудь. Подчинись. Сила толкнула ее под колени. Подчинись. Рамлоу снова осмотрел Эсме. — Почему ты не просишь ничего за маленького сучёныша? — Потому что он детектор других одаренных, — тихо выдохнула Эсме и прикрыла глаза от этой мучительной правды. — Таких Гидра не отпустит. С мольбой в глазах Эсме посмотрела на Барнса. Просто подыграй мне, – говорили ее глаза. Доверься мне. Сержант кивнул. — Встань на колени. — приказал ей Рамлоу. — Встань передо мной на колени, фрик. Сделав осторожный шаг вперед, Эсме с поднятыми руками стала медленно опускаться, и теперь она была ближе к Барнсу, но дальше от Оливера с множеством солдат. Сосредоточившись на ребенке, Эсме послала мысленно ему приказ лечь на пол, когда это будет нужно, – он поймет. В ответ пришел легкий кивок. Эсме полностью встала на колени перед Рамлоу. Он такой же, как и те парни. Тупой амбал, не разбирающийся в способностях одаренных, рассчитывал на высокомерие и глупую самоуверенность. Рамлоу просто смертник. И он заставил не того мутанта-нелюдя встать перед собой на колени. Все еще не убирая оружия, Рамлоу шагнул к Эсме, – его бедра оказались на одном уровне с ее лицом. Она буквально слышала, как растягиваются его губы в уродливой улыбке. Улыбайся, ублюдок, пока можешь. — Фон Стракер на коленях, — протянул он довольно, — такое можно увидеть во снах. Эсме подняла голову и, с ненавистью, которая была у нее только к себе, прошипела: — Похоже, мой отец имеет тебя во все щели, раз ты, как настоящий каблук, отыгрываешься на мне. — она видела, как исказилось лицо агента Гидры. — О, да, я знаю правду. А знаешь ли ее ты? Позабыв об опасном Барнсе позади, только и ждущего удобного момента, чтобы напасть, Рамлоу опустил пистолет и схватил Эсме за светлые волосы; он отклонил ее голову назад, больно сжав в пальцах распущенные локоны, пистолет уткнулся ей в щеку. — О тебе, сука, я знаю достаточно: ты гребаный эксперимент, — выплюнул он ей прямо в лицо, опаляя вонючим дыханием. — Такой же, как сученыш позади тебя, как и Зимний солдат. Эсме рассмеялась. Лицо Брока еще больше побагровело. — Ты такой тупой ублюдок, Рамлоу, — с весельем сказала Эсме и позволила силе освободиться, – веки начали трескаться и чернеть, радужка изменилась. — Я не эксперимент, я такой уже родилась. Рамлоу не успел отшатнуться и повернуться к Барнсу, Эсме ударила по нему первой, оттолкнув его аж на террасу. Позади она ощутила вибрацию Оливера: он упал на землю. Рамлоу приказал стрелять. Эсме двинула руками и самые близкие к ней солдаты подлетели в воздух. «Помоги мне, — прошептала сама себе Эсме, — помоги мне». Черная пыльца куполом загородила Барнса, и Эсме ударила по Рамлоу волной. «Все имеет свою цену, — ответил собственный голос на призыв Эсме. — Ты заплатишь?» Эсме не осознала, что прокричал свой ответ вслух. В небе послышались лопасти: чертов собственный квинджет Гидры. Не один, – два, прямо над головой. Гидра начала стрелять из всех орудий по хижине и Эсме. Хижину ничем нельзя было пробить. Барнс, оказавшийся под крышей террасы, находился в относительной безопасности от пуль, так же с щитом Эсме, но вот Оливер... Стракер оттолкнулась от земли телекинезом, отправляя свое тело в свободное падение – назад, к Оливеру. Она почувствовала пульсацию в груди, в каждой мышцы и кости. Сила её пела. Пела богине Смерти. Сила приветствовала смерть, она была ею. Эсме заплатит любую цену, только бы Оливер и Барнс остались живы. Только бы... Барнс закричал с террасы: из-за барьера он не мог выбраться в гущу сражения. Эсме не заметила, как оттолкнула Рамлоу ближе к нему. Обернувшись из-за крика сержанта, Эсме не успела поставить барьер вокруг Оливера на земле. Два похожих выстрела привлекли внимание Эсме. Рамлоу выстрелил в бок сержанта. Солдат позади выстрелил в грудь Оливера. Эсме впервые позволила мутации и Терригену объединиться. Она позволила силе преобразоваться и взорваться вокруг себя с оглушительным криком. Фон Стракер растворилась в черной пыльце.