Зимний рассвет

      День за днем Барнс слонялся по этажу Базы, в который его поместили. Пулевое ранение уже заживало. Никаких осложнений – спасибо, сыворотка. Он, в общем-то, из-за неё давно не чувствовал настоящей боли. Физической. От которой хочется кричать, что есть силы, рычать, словно зверь. Он был просто зверем. Баки нашел три выхода. Один вход. На следующий день пребывания здесь он составил план побега. Реальный план, который с лёгкостью сработал бы. Через еще один день Баки собирался сбежать, пока от Дейзи – посредницей между ним и Фьюри – не поступило странное предложение. Или же это была завуалированная угроза. Баки еще не решил. Ему сказали, что если он останется, то Щ.И.Т. ни о чем не узнает. Но если он сбежит или хотя бы попытается... команде Коулсона не удастся сдержать совет Щ.И.Т. – после этого Барнс станет гоняем агентами еще больше. Вот весь принудительно-добровольный выбор. Барнс, обдумав слова Дейзи, нашел подтекст: его побег навредит Эсме. Что ж. Теперь они знали, куда его бить. И они попали. На этаже было еще несколько больших палат и две небольших палаты для чего-то... Барнс точно не знал. После жизни в Гидре его голова не достаточно ясно размышляла… над всем. В общем, в конце коридора находился зал для физических нагрузок. Похоже здесь был медицинский блок для тяжело раненных. Весь этот этаж, эти палаты показывали то, насколько Щ.И.Т. на самом деле заботился о своих агентах. Столько усилий, денег и времени потрачено. Вспоминая Гидру, Барнс помнил солдатов, которых тяжело ранило на заданиях. Если солдат рядовой и не приносит пользы... Гидра убивала десятками каждый день. Будь то сломанная нога или спина. Барнс не удивлялся своей живучести: его часто обнуляли. Замораживали и размораживали. Словно какой-то овощ. Это было противно. От одной мысли об этом. Во время прояснения сознания Баки думал о смерти. Когда прошлое покрывалось завесой, но он мог ощутить его. Увидеть, что была жизнь до Гидры, у него была семья. Что угодно. И он не был создан орудием убийств. Что нужно было сделать, чтобы разозлить Гидру? Баки грезил о смерти: не важно, какой именно. Просто смерть. Полная чернота. Не как в криокамере. Иногда, ложась спать – пытаясь уснуть, – Баки закрывал глаза и чувствовал холод на своем лице. Темнота душила. И разум играл с ним. Разум вспоминал криокамеру. Баки кричал. Сержант спал только при включённом свете. Либо же включал в комнатах рядом. Он не мог спать в абсолютной темноте и тишине. В хижине Эсме Баки удавалось поспать полтора-два часа. Этого хватало для ощущения бодрости. Лишь один раз он проспал дольше обычного – когда уснул с Эсме. Вытащив ее из озера (теперь он понимал, что на самом деле случилось тогда), Баки так переживал, что позволил агенту обнять себя и утащить с собой на диван. В итоге, она уснула у него на груди. Во сне Эсме посапывала. Иногда ее пальцы достаточно сильно сжимали майку Баки, отчего он гладил светлые волосы ниже плеч. Тогда Эсме успокаивалась. Мышцы расслаблялись, и она прижималась ближе к нему, как к батарее. Баки было так плевать, был он для нее батареей или же нет. Эсме лежала на нем, обнимала его. Эта женщина дарила ему настоящее тепло. Не физическое. Хотя иногда Баки чувствовал физическое влечение к Эсме. Он сбрасывал это на то, что Эсме была единственной женщиной в его окружении за последние несколько лет. Барнс постарался перебросить свои мысли в более... спокойное русло. Мысли об Эсме заставляли его металлический кулак сжиматься. Потому что он переживал. Каждый день, вдали от агента – или уже нет – он думал о случившемся. О почерневших радужках глаз; о черной пыльце на руках и вокруг всего ее тела; о том, как изменились движения и походка. В день возле хижины Эсме изменилась. Барнс испугался не ту женщину, которую он знал, а ту, что появилась в тот день. И это даже не та женщина, прятавшая свои сил. Нет. Перед ним была мутантка-нелюдь, полностью отдавшаяся своим способностям. Баки не был уверен, что в тот момент Эсме являлась человеком. И он оттолкнул ее. Больше всего сержант хотел ударить себя именно за это. Эсме тогда так на него посмотрела... со слезами на глазах. Каким-то образом она вернулась. Взяла силы под контроль. А он, в страхе, оттолкнул ее. Барнс ненавидел себя за это. День назад Дейзи спросила о том, что случилось возле озера – Баки рассказал, скомкано и кратко. Посчитал важным заметить, что Эсме скрывала себя настоящую. Дейзи объяснила, почему Эсме делала это все то время. Каждый одаренный боится отвращения или ужаса в глазах близкого человека. Барнс понимал, что сначала Эсме не показывала силы для преимущества. Раз он почти ее убил. Однако потом... Баки оттолкнул. Черт возьми, он сделал то, чего так боялась Эсме. И сделал он это тоже из-за страха. Отвращение у него было только к самому себе. Окна на этаже не были заколочены решетками. Еще одна ошибка. И зачем было оставлять для него целый этаж, раз окна оставались открыты? Баки с легкостью выпрыгнет из окна и не разобьется. Всего третий этаж крытого здания. Однажды Барнс выпрыгнул из окна одиннадцатого этажа. Все еще живой. О местности вокруг сержант знал не много. Закрытая База Щ.И.Т. под землей с амбаром для самолетов. У Барнса ломался язык, даже думая о «квинджетах», «шаттлах» и всяких «геликарриерах». С этим легко было у Эсме. Слова перекатывались по ее языку, красиво звуча. Даже первые несколько часов вместе, когда Барнс просил у нее помощи, он быстро запомнил сложное слово, но не мог не повторять «самолет» из раза в раз. Эсме машинально его поправляла, иногда даже не замечая этого. От этого низ живота скручивало в тягучем спазме. После амбара шли два здания в пять этажей. Барнса держали во втором здании, находящимся дальше первого. В более тихом месте. Где меньше людей. Здесь больше было лабораторий и медицинских блоков. Похоже, его намеренно здесь закрыли. Ночью, когда тишина становилась невыносимой, а сон так и не шел, Баки отправлялся на поиски выходов. Он не сомневался в наличии камер. Так или иначе он не убегал. Баки оставался в Щ.И.Т. Потому что они нашли для него морковь, как для дрессированной лошади. Может, это и к лучшему. То, что он заслужил, после убийства такого количества людей. Воспоминания иногда пробивались наружу прямо днем. Вызвало это все, что угодно. Случайно ударился мизинцем о тумбочку; солнце слишком ярко блеснуло по глазам; шум лопастей самолета; тихие голоса людей в одном из коридоров на другом этаже этого здания. Тогда Барнс словно отключался. А вот Зимний солдат с мёртвой полуулыбкой появлялся, беря временный контроль над телом. Но когда солнце исчезло, а боль в ноге проходила – Барнс хватал Зимнего солдата за горло и бросал так далеко в тёмный угол своего сознания, что больше не видел блеск металла. Иногда воспоминания были по-настоящему хорошими. Вроде тех дней, когда к нему домой в гости приходил Стив и звал на прогулку, потому что солнце слепило так ярко для зимы. Больнее всего было вспоминать что-то хорошее, понимая, что он этого навсегда лишился. Но чаще всего разум Барнса заполнялся чужой болью; паникой в глазах жертв; криками и стенаниями от его вибраниумных пальцев. Баки убивал. Не на войне, вынужденный защищать свою страну, – а по приказам неугомонных глав Гидры. Людей, которые не заслуживали смерти. Тех, кто просто случайно попадал под руку Гидры. Временами предателем, опять же: Гидры. Гидра стремилась к господству. Для чего? Власти, силы, денег? Или способностей, как у одаренных людей? Они жили в мире среди Богов. Других планет. По сравнению с этим Гидра – мелкая песчинка во всех галактиках. Их цели – детская забава. Земля просто песочница. Однажды кто-то постарше придет в эту песочницу и разрушит все детские замки и кулички. — Знаешь, я уже начинаю привыкать к твоему угрюмому лицу. Дейзи нашла его в спортивном зале для физических нагрузок тяжело раненых агентов. В зале Барнс не занимался. Здесь было просторнее, чем в его белой палате. Цветнее. Немного уютнее и привычнее. Да и он ведь никуда не сбегал. Как и хотел Щ.И.Т. – весь этаж только для него. — Вы нашли Эсме? — сразу же спросил Баки. — Нет. Тишина. Дейзи не пыталась объясниться, как раньше. А сержант... устал слушать одно и тоже из раза в раз. Все эти: «нам неизвестно, где она», «она лучший агент – ее не так просто найти», «Эсме еще и мутант-нелюдь, если разозлить ее – она станет опасной» – ему надоели. Эсме бы никогда и ни за что не навредила невинным людям. По собственной воле, уж точно нет. А все эти бредовые опасения – всего лишь отговорки. У Щ.И.Т. были дела поважнее, чем поиск его лучшего агента. Почему-то никто не думал, что Эсме может быть в беде; ее могли похитить или поймать; она все еще была не в себе. — Тогда уходи. — не оборачиваясь назад, резко сообщил Барнс. Каждый раз приходить только, чтобы сказать, что никаких следов Эсме не обнаружено. Зачем? Баки не собирался никого убивать в гневе. Или типа того. Его тут совсем считали бездушной монстром-машиной? А, точно. Он этим и являлся. — Фьюри обманул Эсме. Ну, не специально. — заговорила Дейзи, мотнув головой, и подошла к сержанту. — Пытался скрыть от нее правду. Она разрушила половину Базы, еле остановившись. После этого она сообщила Фьюри и Коулсону, что между ними только рабочие отношения. Никакой привязанности и доверия. Барнс посмотрел на нелюдя тяжелым взглядом. — Зачем ты мне это говоришь? Ему плевать на отношения Эсме с другими агентами. Дейзи выпятила нижнюю губу, качнув туловищем. Она присела рядом с ним, но все еще держа дистанцию. — Потому что когда ты был ранен, а она не могла тебя спасти – она обратилась к нам. К Фьюри и команде, чтобы тебя спасти. У него дернулся кадык. Спасибо, агент Джонсон, что еще больше ухудшила положение. Баки и так себя ненавидел за то, что оттолкнул Эсме. А теперь и это. — Всего две недели, а она пожертвовала собой и гордостью ради тебя. — Дейзи наклонилась вперед, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты ей дорог, Барнс. Ты первый, кто подобрался к ней так близко, что оказался в хижине. — Да, пробрался в охраняемую супер-технологиями хижину без приглашения, рискуя быть застреленным разозленным мутантом-агентом Щ.И.Т. — Барнс намеренно говорил грубо. Ему не нравилось, что подруга Эсме была такой... проницательной, всевидящей и умной. И хорошо знала Эсме. — А потом привел в дом ребенка из Гидры, заставив сутки спать Эсме в квинджете, а не в собственном доме. Врал другим и себе. Не в фактах, а чувствах. Потому сейчас его сердце клокотало внутри таким громким воем, что закладывало уши. Он с трудом контролировал дыхание. Дейзи рядом внимательно смотрела на него. И что она пыталась увидеть? Правду или ложь? Баки концентрировался на раздражении от такого пристального внимания незнакомой девушки. Да, Дейзи – подруга Эсме, только поэтому он не свернул ей шею в первый же день. Но они не были знакомы. И не будут. Барнс подпустил к себе Эсме. Больше никого подпускать он не собирался. Незачем. — Это будет очень неправильно, но я расскажу тебе немного об Эсме, — предложила Дейзи, закинув ногу на ногу. — То, чего она тебе точно не расскажет. Или попытается скрыть, чтобы не видеть твоей реакции. Какой бы она не была. Барнс разрывался от двояких чувств. С одной стороны он хотел услышать, что расскажет ему Джонсон. А вот с другой... это Эсме должна ему рассказывать о себе, проявляя доверие. Сближаясь с ним. Баки молчал. И Дейзи восприняла это как согласие выслушать её. Рассказ пошел о ее способностях: телекинез (по началу) и телепатия (минуя сам терригенезис). Дейзи объясняла принцип работы сил Эсме – то, что подруга сама ей объясняла. Про неприятные ощущения – чаще боль, – от вибраций, чужих чувств, колебаний. Из-за Тумана ее силы... Дейзи говорила, что они улучшались. Однако, поправляла себя, говоря, что Эсме называла это ухудшением. В Щ.И.Т. стали ее бояться ещё больше. А те агенты, имеющие высокий доступ, которые знали о ее отце – не собирались терпеть гибрида рядом с собой. Вдруг она переметнется к отцу? Или уничтожит их изнутри? Силы Эсме были слишком велики и заманчивы, чтобы совсем ее отпустить. Из-за этого ее сослали в отделенную от общества хижину с собственным квинджетом и технологиями. Решили держать на расстоянии, но все еще при себе, если вдруг понадобится. Для Щ.И.Т. она была тем же, что и для Гидры. Так в чем разница между ними? Злобные животные, которые ведут себя, как властители этого мира, будто имеют на это права. Будто мир принадлежит им. Но это не так. И никогда не было. Ни Щ.И.Т., ни Гидра не имели оснований для поимки или ареста одаренных людей. Для помощи – да. Но не для экспериментов и переманивания на свою сторону, как животных. Одаренные были для них животными. Суперсолдатами. Как у Щ.И.Т. Стивен, так у Гидры Баки. Вот чем все в итоге кончилось. Поднявшись на ноги, Барнс прошел по пустому залу. Из одной стороны в другую. От светлого угла с окном к тренажерной аппаратуре. Дейзи осталась сидеть на низкой лавочке и наблюдать за ним. Ожидала ли она ответа? Сержанту нечего было сказать. К нему, к Эсме, к самой Дейзи – относились, как к вещи. И если девушки на это сами подписалась, доверяя волку в шкуре овцы – Баки таким не являлся. Не после Гидры. Он не доверял кому попало, даже если этот кто попало – спас его и дорожил Эсме. Как можно было избавиться от Щ.И.Т. и не навредить Эсме? За себя Баки даже не переживал. Он прожил два года на силе воле и держался на силе гнева. А для Эсме... Щ.И.Т. – ее жизнь. Барнс это видел. Сюда она попала в подростковом возрасте и не покидала Щ.И.Т. вплоть до этого момента. Ради чего она поступила так? Ради кого? Баки принял единственное правильное решение на тот момент. — Я хочу помочь Щ.И.Т. найти Эсме. — сержант обернулся к Дейзи и встал прямо напротив нее, отдавая тень всем своим телом. — Верну ей долг. Нашел, чем прикрываться. Долгом перед Эсме. Ведь она помогла ему с Гидрой, помогла узнать у профессора Нокса больше о Зимнем солдате. Помогла узнать больше, чем он за несколько лет поисков. Теперь Баки знал с чего начинать. — Фьюри ждал от тебя этого уже несколько дней, — разочарованно простонала Дейзи и вскочила на ноги. — Коулсон выиграл спор! Ох сколько же денег потеряно. Пошли.