Зимний рассвет

      Похороны Сони прошли в узком кругу. Все было тихо. У мутантов даже не было ее тела... Соня осталась в лаборатории Кэмпбелла в Траске. Рид старался не попадаться на глаза Лорны, Маркуса и Джона. Позволив детям присутствовать на этой церемонии, он оставался с Кейт в комнате, где находились Баки и Эсме. После бойни возле лаборатории Баки принес Эсме на руках. Та находилась в бессознательном состоянии. Лорен и Энди сказали, что она пребывала в нем с момента смерти Сони. Не то чтобы это было связано... Рид понял по их сдавленному рассказу: они объединили свои силы, как Фенрир. Может, поэтому сестра потеряла сознание. Дети пытались избегать этого разговора, как и самого Рида с Кейтлин. Избегали своих родителей. Рид принимал это, потому что им пришлось перенести невозможное в лаборатории. Повезло, что они пробыли там сутки. Если бы телепатка не устроила собственные игры... Рид старался об этом не думать. Весь вечер и всю ночь Баки сидел возле Эсме. Рид стыдился за ранее брошенные этому мужчине слова в порыве гнева. У всех свое прошлое. И хоть прошлое Баки было довольно... знаменитым – оно не было хорошим. Он имел свои причины. Рид не замечал его волнения или агрессии, потому что тот вел себя соответствующе ситуации – нужно было сдерживаться и не позволять затуманивать свой разум сильными эмоциями. Все-таки телепатка Эсме не стала его останавливать. А сейчас Баки просидел столько часов подряд рядом с постелью его двоюродной сестры. У него были другие способы выражения чувств. Рид это уважал. При очередной проверке состояния Эсме – Кейт сообщила, что не знает, почему его сестра все еще не приходит в себя. Это может быть связано с ее мутацией или Терригеном. Кажется, Эсме последнее так называла. Что бы то ни было: Эсме нельзя давать лежать вот так. Необходимо было привести ее в чувства. Но никто в подполье не имел способностей, способных безопасно пробудить Эсме. Если только... Рид позвал своих детей в спальную комнату, которую им всем выделили. Все в том же положении сидел Баки. Он вообще отходил куда-нибудь на несколько минут? Хотя бы в туалет или поесть... Рид не видел подобных признаков. Мужчина просидел в одном положении, держа Эсме за руку своей здоровой рукой. Считывал на запястье пульс? Только из-за него Рид не сидел также рядом с сестрой. Маленькая Эсме выросла. Теперь она умела постоять за себя. И к тому же приобрела очень серьезного защитника. — Мы... мы сделали это... в лаборатории, — неуверенно начал Лорен, поглядывая на мирно спящую Эсме. — Взялись за руки и... объединилась. Я чувствовала... — Все вокруг, — подхватил Энди, смотря на родителей. — Потом и тетю Эсме. — Да, — Лорен чуть нахмурила светлые брови. — Я тоже. Где-то первые... — Две минуты. Словно это мы спровоцировали. — Энди опустил голову, заламывая пальцы. — А потом она исчезла. Рид с непониманием смотрел на детей. То есть, он понимал случившееся. Ну, не сам процесс, где участвовала половина его семьи. Все это было таким... странным. Как Эсме могла объединиться с ними? Энди и Лорен держали вообще в другой комнате, а Эсме не могла пользоваться своими силами на расстоянии. Кейт рядом с ним тоже притихла. — Она была в моей голове несколько секунд. — заговорил Баки хриплым от долго молчания голосом. Он прокашлялся. — Где-то днем. Вчера. У Рида не умещалось ничего в собственных мыслях. Как? Один вопрос. Как такое возможно? Как Эсме объединилась с Лорен и Энди? Как это повлияло на сознание самой Эсме? Как, как, как. Он потер шею руками, чтобы немного отвлечься. Дети стояли возле подножия кровати с явным волнением. Доктор Кэмпбелл заставил их сделать немыслимое ценой жизни Сони. Произошедшее от начала и до конца было неправильным. Мутантов использовали, как... как гаджеты или оружие. Просто потому, что это было удобно. Но ненавидели тех одаренных, которые не хотели подчиняться. Люди сами не знали, чего желали. Зачем ненавидели других. Рид знал. Это было удобно. В этом были свои плюсы. В ненависти. Может, политики считали это модным. Или же на самом деле ненавидели одаренных, потому что завидовали им и не могли использовать для собственной пользы. Баки попросил детей рассказать все заново. Момент, когда они взялись за руки. И когда разъединили ладони. На его просьбу Лорен и Энди по очереди стали рассказывать те ужасные несколько минут. С каждым новым словом маленьких фон Стракеров Баки достигал одной мысли. Как пробудить Эсме. Она потеряла сознание, когда дети объединились. Значит... Эсме придет в себя, когда они снова объединятся. Разве нет? Баки и не думал об опасности для других мутантов здесь. Они не были важны. Все, о чем только мог думать Барнс, лежало на кровати без сознания. И может быть никто не заметил. Но сержант увидел, что черные полосы на теле Эсме уменьшились. Они все так же покрывали полностью пальцы и паутиной руки до плеч. Однако больше пепельные разводы не обхватывали сами плечи, грудь и ключицы. Было ли возможно, что объединение Лорен и Энди помогало Эсме усмирять свои силы? И почему? Баки сомневался, что ответы были у Эсме. Или кого-то другого в подполье. Где-либо еще. — Нет. — безапелляционно заявил Рид. Но Баки спрашивал не у него, а у его детей. Это им решать. Им использовать способности вместе. Да и Эсме без сознания из-за них. Зимний солдат внутри винил этих детей. Та мутантка умерла ни за что. Стоило дать всем им умереть, но не объединять свои силы. Баки сжал челюсти. Ненавидел себя за то, что был отчасти согласен с Зимним солдатом. — Если нет... — протянул Барнс, холодно посмотрев на бывшего мутанта. — Тогда ты разбуди Эсме. Лицо Рида приобрело странное выражение. Баки еще не совсем вспомнил, как отличать одни эмоции от других. А сейчас у него не было ни времени, ни желания для этого. Он выжидающе смотрел на брата Эсме. — Это небезопасно для других здесь! — воскликнул Рид. — Ты настолько не доверяешь своим детям? — Это здесь не при чем. Барнс поднял бровь. Рука из вибраниума сжалась. — Тогда позволь им объединиться. Все взрослые уставились на двух Стракеров. Лорен слегка опешила от внимания, взглянув на своего младшего брата. На ее внимание Энди не ответил. Он смотрел на бессознательную Эсме. — Я не знаю... — первой сказала Лорен и опустила голову. Волосы племянницы были на несколько тонов светлее. И все же Баки замечал внешнее сходство между Эсме и Ридом, и двумя его детьми. Особенно в их способностях. Теперь все ждали ответа Энди, его последнего слова. Подросток обернулся к Лорен, кусая губы. Баки уже видел подобную реакцию. От кого-то они могли это скрыть, но не от него: Барнс видел, что им нравилось объединяться. Это приносило им удовольствие. И сейчас Энди смотрел на Лорен, пытаясь это скрыть, и по-настоящему желал помочь своей тёте, но получив некоторые бонусы взамен. — Нам ведь не обязательно что-то... толкать, — тихо обратился Энди к Лорен. — Вдруг будет достаточно просто объединиться? Пробежав взглядом по всей комнате, сестра протянула руку своему брату. Рид резко остановил их. — Не здесь! — объяснил он, посмотрев на Кейт и Баки. — На улице. Если что-то пойдет не так. Прежде чем уйти, Кейтлин проверила Эсме, не сказав ничего нового. Фон Стракеры оставили Барнса. Отчего-то он был уверен, что расстояние не имело значение. Где бы маленькие Стракеры не использовали силы – это отобразиться на Эсме, раз в первый подобный случай для этого им не пришлось даже браться за руки. Прошло больше двадцати минут в ожидании. Баки держал Эсме за руку. Но не знал, чего ожидал и ждал. Эсме могла просто очнуться. Или же... Боже, сержант не знал. И неизвестность убивала его изнутри. Даже Солдату это не нравилось. В итоге, неизвестность всегда приносила лишь беды. Только вот вскоре Барнс ощутил. Легкий толчок. В его голове загудела каждая извилина мозга. Прозрачное черное сияние окружило тело Эсме. Нежно и ласково. Как будто это свечение защищало ее. Своеобразная броня. Пепельные разводы на ее молочной коже задвигались... уменьшаясь в размерах. Змеи проникали внутрь, исчезая с кожи. Чернота на ней преобразовывалась в это свечение, которое густело с каждой секундой. Покрывало Эсме, как туман... Светлые волосы Эсме стали медленно подниматься, как наэлектризованные. От самых корней они становились иссиня-черными. Пыльца превращалась в дымку черного свечения. Баки резко отшатнулся от Эсме, когда та немного оторвалась от кровати. А потом все исчезло. Так резко и внезапно, что Барнс услышал выдох Эсме при возвращении в кровать. Чисто русые волосы улеглись на плечи и грудь – паутина на ее теле достигла локтей. Это и правда работало: объединение Энди и Лорен возвращало телекинез и телепатию Эсме в ее тело... так как и должно быть. Барнс навис над Эсме с невероятной надеждой в его груди. Веки держались закрытыми. Это не помогло. Энди и Лорен смогли утихомирить силы Эсме, но это... не помогло ее пробудить. Возможно, объединение двух фон Стракеров помогало силам Эсме безопаснее и быстрее эволюционировать в новый вид. Баки не разбирался во всей этой одаренности. Прикрыв глаза от досады, сержант сжал пальцами подушку, на которой спокойно лежала голова Эсме. Это, черт возьми, должно было сработать! Барнс от злости на себя чуть не ударил вибраниумными кулаком стену над Эсме. Почти поднял руку для удара... как она перестала функционировать. Невидимые тиски зажали металл. Барнс не до конца осознал произошедшее: он уже лежал на полу, прижатый к нему спиной, а сверху нависала Эсме с черными глазами, потрескавшимися веками и скулами. Красивый рот искривился в оскале. Эсме очнулась! Она была в сознании и... Была зла. Очень зла. Такой гнев в черных глазах Барнс еще не видел ни у кого. Силы сжимали всего его, прижимали к полу, пока сама Эсме сидела на его бедрах с раскинутыми в сторону руками. Черная пыльца дрожала под гнетом черно-серой дымки, которая обхватывала руки Эсме. Он был прав. Силы преобразовывалась в нечто новое и безграничное. И Эсме могла потерять контроль. Баки не боялся за себя. Больше он боялся о душе Эсме. Потому что, потеряв контроль над собой и навредив другим, она не сможет с этим жить. А тут у нее появилось много знакомых и даже друзей. Здесь была ее семья. Попробовав границы дозволенного, Баки осознал свободу в вибраниумной руке. И потому подался вперед, касаясь металлическими пальцами шеи Эсме. Но не грубо. Баки не сдавливал ее тонкую шею с мягкой кожей. Не пытался задушить, как это произошло в первый раз. Он приложил всю ладонь, слегка оборачивая пальцы вокруг шеи. — Эсме, это я, — заговорил он достаточно громко, придерживая подбородок в нужном положении большим пальцем, — сержант Барнс. Потому что ей нравилось его так называть. И Баки никогда ее не поправлял. Он видел. Блеск в ореховых глазах возрастал, когда она звала его сержантом и слегка улыбалась. — Пожалуйста, Эсме, — попросил Барнс, поглаживая пальцами ее шею, — это я. Зеленая радужка с коричневыми крапинками заполнила черноту. — Джеймс? — неуверенно спросила Эсме, ослабив напряжение в мышцах рук. — Да, — кивнул Баки и заметил, что потрескавшаяся кожа на веках и скулах зажила. — Да, Джеймс. Ровная спина Эсме согнулась, она опустила руки. Несколько раз моргнув, она чуть склонила голову. Ближе к его ладони на ее шее. Она позволила ему обхватить свое горло, показывая ему доверие. Даже во время контроля ее сил. Баки удалось прикоснуться к самому важному участку ее тела. Оторвав спину от деревянного пола, Баки сел, тем самым приблизившись к Эсме. Грудь женщины часто поднималась и опускалась. Эсме моргала глазами. Капилляры в ее глазных яблоках полопались. Она зажмурилась. К ее горлу Барнс добавил вторую руку, поглаживая шею и плечи. Пытаясь ее успокоить. Или привести в чувства. Скоро сюда нагрянут фон Стракеры, чтобы узнать: сработало ли объединение Энди и Лорен или нет. И у него не будет времени наедине с ней. — Мне... я... мне снилось кое-что... — забормотала Эсме, заставив нахмуриться сержанта под ней. — Что нас поймали и... — Эсме, — сдавленно перебил ее Баки. Щетинистое лицо побледнело. — Это был не сон. Ему пришлось быть тем, кто это скажет. Разрушить надежды. Вот кем он был для нее сейчас. — Вас схватила служба Стражей, тебя, маленьких фон Стракеров, двух мутанток, — руки Барнса замерли на ее плечах. Он сглотнул. — Ранним утром были похороны мутантки Сони. — Нет, — Эсме мотнула головой. — Стракеры сказали, что ты потеряла сознание, когда они объединились, — неустанно продолжал Барнс, ненавидя себя за каждое слово. — До этого момента ты не пробуждалась. За несколько недель Баки узнал Эсме. Не что-то из ее прошлого или настоящего. Он узнал, какой она была. Эсме скорее пожертвует собой ради других; она была защитницей; и терпеть не могла проигрывать кому-то незаслуживающему. Смерть Оливера... а теперь и Сони. Его ранение... Баки видел сейчас ореховые глаза, наполняющейся виной, сожалением и слезами. — Я чувствовал тебя, — быстро сообщил он, посчитав момент подходящим. — В своей голове – я почувствовал тебя вчера. Вместо ответа и разъяснений Эсме наклонилась вперед, буквально врезаясь своим телом в тело Барнса. Руки упали на его плечи. Эсме уткнулась носом ему в шею, а Баки обнял женщину за талию. Она не плакала. Тихое сопение раздавалось под ухом, становясь злобным. Эсме злилась на себя. И на службу Стражей – он так думал, потому что злился и чувствовал то же самое. Может, не в той мутантской мере... Но они отняли у него Эсме, хоть и на короткое время. Больше Барнс не допустит подобной глупой ошибки: не отпустит Эсме. Не разделится с ней. Либо вместе, либо никак. Они сидели на полу, обнимая друг друга, пока в комнату не ворвался Рид. Вопрос, что он задал, открывая дверь, оборвался. Он увидел ответ на свой незаданный вопрос. Эсме, не скрывая недовольства, оторвалась от Баки. Встав с мужчины, она позволила брату крепко ее обнять. Позади него уже ожидали своей очереди племянники и Кейт. Барнс встал на ноги и отряхнул штаны, усердно делая вид, что их не застали за чем-то интимным. За чем-то личным. И определенно очень приятным. Зимний солдат внутри убеждал Баки, что это ошибочные чувства; что ему не нравится прикосновения тела Эсме. Но Барнс был бы дураком, если бы поверил. Ему ужасно нравилось ощущать тяжесть тела Эсме на своем. Фон Стракеры стали рассказывать, что случилось за временное отсутствие Эсме. Баки коснулся ее локтя, кивая на кровать. Эсме послушно села, слушая своих родственников. Она очень профессионально держала в себе... все. Кивала изредка, а иногда замирала. В какой-то момент Эсме дернула рукой назад. У Баки сбилось дыхание от этого жеста. Потому что он понял его значение. Потому что он стоял позади нее. И Эсме собиралась протянуть к нему руку – неосознанно, – но когда сама это поняла, то вернула ладонь обратно себе на колени. Хотела бы Эсме помнить. То есть, она помнила, как Соню застрелили; как Энди и Лорен взялись за руки... Потом все было обрывочно. По большей части Эсме помнила только свои ощущения. Безграничную власть и несуществующую мощь. Затем странные ощущения знакомой крови... Не в смысле травм или ранений. А родственную кровь, как, например, Эсме нашла Рида, а точнее – его детей. Шла по родственной вибрации. Так и здесь. Воспоминания колебались чем-то близким и родным. Чего Эсме не помнила. Четким было одно воспоминание: разума Барнса. Да, она его помнила. Ту особенную вибрацию, от которой у Эсме сводили мышцы бедер. Ум сержанта Барнса был... Эсме не смогла бы описать это словами. Будто она была внутри фейерверка. Тепло и ярко. Именно в сознании сержанта. Потому что она почувствовала поток Зимнего солдата. Небольшой уголок в голове мужчины, темный и холодный, как зима – там сидел Солдат. Туда его запер сам Джеймс. И все же его мысли были сильными и слышимыми. Эсме не представляла, какие мучения Барнс переносит каждый день, борясь этой тьмой и холодом.

***

Эсме проходила мимо компьютерного островка Сейдж, слушая новостной канал радио. В подполье мутантов они с Барнсом уже десять дней. Включая похищение. Это было шесть дней назад. Почти неделя. Эсме постепенно привыкала к тому, что опасное объединение Лорен и Энди отсрочивало... Эсме не знала. После пробуждения они больше этого не делали. Но Эсме чувствовала себя гораздо легче и свободнее, невзирая на то, что руки все еще покрывались черными полосами. Джон пытался научить Эсме контролировать силу в таком ее виде. Ничего не выходило. Иногда на тренировках присутствовал сержант. Ладно, он присутствовал постоянно. Каждую минуту Эсме чувствовала рядом с собой его особенную вибрацию: Джеймс не позволял ей отходить далеко и находился всегда поблизости. Не то что бы Эсме жаловалась. Потому что проделывала тоже самое. Было непонятно, кто за кем следит. Все смазалось уже на следующий день после пробуждения. Услышав по радио знакомые слова, Эсме остановилась. Нет, ей послышалось. Не могло это быть правдой. Эсме покачала головой сама себе. — Сейдж, — позвала она мутантку, — сделай по-громче, пожалуйста. Девушка со стильной короткой стрижкой нажала на кнопку громкости, увеличив ее в несколько раз. Зычный голос радиоведущего отталкивался от стен. Эсме, слушая слова мужчины, пыталась привести дыхание в порядок. — Сегодня из-под стражи выпускают Даниэля Блэйка, которого власти подозревали в управлении нацистской организации «Сторожевые Псы», считая его неким «Носителем Чистоты». Сам Даниэль Блэйк дал комментарии. Голос диктора сменился другим... знакомым Эсме голосом. Та же интонация и медлительность: — Меня держали в секретной тюрьме. И это были совсем не официальные правоохранительные органы. Я, более того, был окружен теми тварями, называвшимися себя нелюдьми. Видимо, меня хотели сломить. Что ж, я как-никогда твердо уверен в своей позиции. Дальнейшие слова Эсме уже не слышала. Схватившись за металлическую перегородку рядом с островком Сейдж, она глубоко задышала. В груди заревела сила. Кажется, Сейдж что-то у нее спросила. А в голове гудел целый генератор. Боже... боже! Носителя Чистоты выпустили на свободу! И он знает, как выглядела Эсме и... Она виновата в этом. Преждевременно покинув Щ.И.Т., Эсме не смогла быть свидетелем по делу Носителя Чистоты. Да и свидетельствовать было нечему: Эсме так и не увидела его настоящее лицо. Но голос... Она узнала. Его звали Дэниел Блэйк? Эта фамилия казалась Эсме такой знакомой. Телекинетический приступ не позволил Эсме много думать. Металлическое ограждение в руке смялось, как тонкая бумага. Слева громыхнула тяжелая дверь хранилища, весившая больше трех тонн. Эсме лишь подумала о том, чтобы оградиться от этой бури в ее душе. И вот уже все взлетает в воздух. Металл крошится рядом, а двери хлопают. Эсме позволила Носителю Чистоты оказаться на свободе. Скольких одаренных он теперь убьет? Каждая отнятая им жизнь будет на ее совести. Потому что это она его отпустила. Не свидетельствовала против него. Эсме почувствовала тяжесть на своем плече и, схватив резко это что-то пальцами, она отвела в сторону, изворачиваясь под ним. Чужая рука в ее ладони должна была стереться в порошок, но... Эсме не чувствовала в этой руке тепла или крови. Зато слышала тихое рычание. Болезненное рычание. Наконец поняв, что она делает и с кем, Эсме поспешила отпустить руку сержанта Барнса и заставила силы схлопнуться внутри себя одним большим комком. Нельзя делать больно Джеймсу. Приступ прекратился. Рядом пронесся легкий ветерок. Эсме отошла от Барнса, морщившегося из-за боли в вибраниумной руке. Вокруг шептались мутанты. Осмотрев помещения вокруг себя, Эсме увидела, что наделала. Бардак был несущественным. Но он был в банке. Бумаги, стулья или компьютеры... Эсме сместила все со своих мест, напугав и без того беспокойным мутантов. Эсме сделала еще несколько шагов от Барнса, совсем отшатнувшись от него, когда мужчина протянул к ней здоровую руку. Показывал, что он в порядке. Мутантка качнула головой. — Эсме, — позвал Барнс, пытаясь к ней подойти, — я в порядке. Но то, как он держал свое металлическое плечо, говорило об обратном. Со второго этажа прибежали еще мутанты. Вскоре рядом с Эсме и Барнсом показался Джон, догадавшись о виновнике беспорядков в здании банка. Эсме попросила мутанта осмотреть сержанта. И, пока тот выполнял ее просьбу, она тихо сбежала.

***

Гневаясь на Барнса, Эсме со злостью складывала свои вещи в небольшой рюкзак, больше похожий на мешок. Кто просил этого беспросветного идиота подходить к ней во время телекинетического приступа? Так еще и коснулся ее! Сам не думал, что делал, а теперь Эсме из-за этого винила себя и вспоминала, почему так сильно ненавидит свои силы. Надо же было ему снова оказаться рядом! Он, что, следит за ней? Разве это не странно и жутко? Эсме бросила пистолет в мешок с такой силой, что оружие подпрыгнуло на ее вещах и вывалилось из рюкзака. — Куда ты собираешься? Выпрямившись с пистолетом в руках, Эсме посмотрела на Маркуса у дверей. Тот сложил руки на груди. Эсме все еще привыкала к его солнечному свечению кожи. — Появилось много причин, по которым я должна уйти из подполья, — не собираясь врать, сказала Эсме. Она увидела, как Маркус набрал больше воздуха в легкие. И быстро добавила: — Не только из-за приступа. Плечи Маркуса опустились. Он прошел ближе к ней, не расцепляя рук. — Тогда какие еще причины? Эсме посмотрела ему в карие глаза. С чего вдруг он стал так интересоваться ею? Все эти дни он еле выносил ее общества. По неизвестной Эсме причины. Все ненавидели ее, не имея серьезных аргументов. — Почему тебя это интересует? — вопросом ответила Эсме. — Потому что ты – мутант. И одна из нас. — Я не... — Ты мутант. — перебил ее сразу Маркус. Когда Эсме попыталась возразить он снова сказал: — Ты мутант, Эсме. Мутант. И повторял это до тех пор, пока Эсме не перестала пытаться его оспорить. Да, она наполовину мутант. — Перед приступом я узнала о том, что освободили преступника, которого я арестовала пару недель назад. — все же открылась ему Эсме. — Он... он нацист и террорист. Я не могу это так оставить. Маркус кивнул. — Ты же не пропадешь насовсем? — спросил он. И оставить Рида? Да и племянников с Кейтлин. Нет, Эсме этого больше не сделает. Она смогла найти потерянную часть себя в них. В своей семье. — Не надейся, блестяшка, — Эсме усмехнулась, — тебе придется постараться, чтобы избавиться от меня. Маркус вдруг засмеялся. Может, его неприязнь к ней была не совсем настоящей. Расцепив руки, он широко развел их в стороны. А пальцами помахал Эсме. Она подошла к нему ближе, не совсем уверенная в том, что делала, и оказалась в светящихся объятиях Маркуса. Что ж, похоже его неприязнь и правда была наигранной. Эсме обняла мужчину в ответ. За эти десять дней она привыкла к огромному количеству мутантов рядом. Постоянная смена вибраций, новые колебания... Эсме уже знала, что этого будет ей не хватать. Только Маркус убрал свои руки с ее лопаток, Эсме увидела в проеме дверей Барнса. Маркус поспешил оставить их наедине, перед уходом серьезно кивнув сержанту. Эсме продолжила собирать вещи. — Ты в порядке? — спросила она, не отворачиваясь от сумки. — В полном, — быстро отозвался Барнс. Эсме мельком взглянула на его вибраниумную руку. Ничего в ней не указывало на то, что она ее почти раскрошила на мелкие детальки и проводки. Эсме отвернулась. В собственных руках она сворачивала плед, который понадобится в ближайшем времени. Сбоку приблизился Барнс. Четкий мужской запах стали и морозной хвои ударил Эсме в нос. Непроизвольно она задрожала. Сознание чувствовало рядом с собой шикарного носителя «Y» хромосом. Эсме сжала ткань пледа в своих пальцах, чтобы сержант не увидел, как они трясутся. Черные пальцы слились с потертым темным пледом. Эсме резко выдохнула. — Я в полном порядке, фон Стракер, — твердо заявил он, прикасаясь здоровой рукой к тыльной стороне ее напряженной ладони. — Сама убедись. Барнс отнял пальцы Эсме от пледа и уложил ее руку себе на вибраниумной предплечье. Два пальца другой руки схватились за подбородок Эсме. Он поднял ее голову. От пронзительности голубых глаз у Эсме сжались мышцы живота. Прикусив нижнюю губу, она, не отрывая взгляда от сержанта, провела ладонью по мужской руке. Поднялась к его плечу. Черные пальцы натолкнулись на его горячую кожу. Барнс не убирал своих с ее подбородка. Дыхание почти касалось лица Эсме. Она уже чувствовала на себе жар его мускулистого тела. Бедра напряглись. Эсме приоткрыла губы, когда Барнс чуть наклонился вперед. В голове она уже разрисовала себя и сержанта в самых грязных фантазиях. А ведь они спали вместе. Не в том плане, в котором Эсме давно уже хотела. — Это правда? — резко прозвучал рядом голос двоюродного брата. — Ты уходишь? Жар исчез. Как и пальцы Барнса на ее лице. Они оба отошли друг от друга. Эсме несколько раз моргнула, пытаясь взять себя в руки. Рид словно не замечал атмосферы вокруг. Он приблизился к сестре. — Что? — переспросила она, не расслышав его слова. — Маркус сказал нам, что ты уходишь! — Рид прищурился, взглянув сначала на сержанта, а потом на сестру. Эсме невольно покраснела. — Так... это правда? Облизнув губы, которые сейчас явно желали не собственного языка, Эсме коротко кивнула. За Ридом в комнату пришли Кейт и племянники. Эсме полностью подавляла любые желания, связанные с Джеймсом. Включая простого взгляда на него. — Я сказала Маркусу, почему я ухожу, — заговорила Эсме, кашлянув. — И я не ухожу навсегда. И все же Эсме посмотрела на сержанта, когда сказала: — Мы уходим по важному делу Щ.И.Т. — она увидела, как Барнс сдержанно кивнул. Никаких препираний. — Я буду стараться быть все время на связи. И если понадобится моя помощь – я приду. Мы придем. Каким образом, они вдруг стали этим самым «мы» – Эсме не представляла. Но даже в собственных мыслях, употребляла это местоимение, не придавая ему нужного значения. Или не понимала, что придавала. С подпольем Эсме прощалась больше получаса. Рид постоянно вился вокруг, буквально приказывая держаться на связи, не забывать о них. Краем глаза Эсме заметила, как почтительно сержант сжал ладонь Джона и попрощался с ним. Лорен и Энди не знали с какой стороны подойти к своей тете. Эсме тоже не отпускало странное ощущение двоякости. Однако, она крепко обняла своих племянников. И шепнула им просьбу не использовать силу понапрасну, лишь в самые необходимые моменты. От банка Эсме и Барнс направились пешком в город, чтобы не использовать машины подполья. Да и идти было не так уж и далеко. Эсме хотела пройтись в тишине и спокойствии, чтобы все обдумать. В отличии от большинства людей Барнс не нуждался в заполнении молчания бессмысленными разговорами и светской болтовней, и она высоко это ценила. Благодаря этому Эсме спокойно шла вперед, погружаясь в себя. Видимо, сержант уже привык мало спать и много двигаться, потому что сейчас он двигался вперед легкими, полными небрежной уверенности шагами, в которых не было и следа той настороженности, что он демонстрировал раньше. Эсме, чуть приблизившись к нему с правой стороны, обхватила его ладонь черными пальцами. В тот момент Баки дернул головой в ее сторону. Он посмотрел на руку, пока Эсме закусывала нижнюю губу в ожидании, и сжал маленькую ладонь в ответ. Так они молча пошли дальше.

***

Примерно через пару часов хождения Эсме и Барнс оказались недалеко от центра Атланты. До этого Эсме пришлось надеть перчатки на руки, а сержанту укрыться под синей кепкой. Такое себе прикрытие. Но лучше, чем вообще ничего. За время по дороге Эсме решила вернуться в Щ.И.Т.; отпуск, данный Коулсоном был не вечным, поэтому играть с уважением директора Эсме не собиралась. Перед этим она хотела проверить все слухи о Носителе Чистоты, которые нельзя было проверить на Базе Щ.И.Т. В самой Базе Эсме собиралась для начала получить новое место жительства. Учитывая, что свое старое она разрушила... Эсме могла бы остаться на Базе. Или вообще вернуться на Зефир. Но что-то внутри противилось этому, желание быстро пропадало, и Эсме обдумывала другие возможные варианты. Когда они вернутся на Базу, Щ.И.Т. определенно возжелает подмять под себя сержанта. Эсме не знала, согласится ли он на принадлежность к этой организации. Не после Гидры. И того, что она сделала с самим Щ.И.Т. Внутри агентства редко кому можно было доверять. Эсме, однако, надеялась на согласие Барнса. Предоставится возможность попросить Коулсона о напарнике. С длинными волосами, запахом стали и хвои, пронзительными голубыми глазами и вибраниумной левой рукой. Был небольшой шанс того, что Коулсон уступит. И поставит сержанта ей в напарники. Опять же: если Джеймс согласится на работу с Щ.И.Т. Может, им даже удастся помочь ему с чипом в голове. Эсме только сейчас поняла, что сержант пожертвовал поисками своего спасения... ради нее. От этих мыслей сердце болезненно сжалось, а совесть зашипела знакомым голосом в голове. Эсме могла бы помочь ему. В ней находилась телепатия. Обуздай она силы – помогла бы сержанту. Теория, зародившаяся в голове Эсме, проверялась легко. В баре на краю очень преступного района Атланты можно было узнать обо всех грехах. Либо тут ошивались сами преступники, либо их друзья. Сторожевые Псы, служба Стражей, Гидры. Да неизвестно кто и что. Эсме уже давно подозревала о связи между Псами и Гидрой. Теперь она нуждалась в доказательствах: таких, которые могла предоставить Щ.И.Т. Эсме не сомневалась, что Барнс мог знать это место. Его плечи заметно напряглись, когда они вошли внутрь. Их руки разъединились. Эсме почувствовала странный холод в области груди. Отпускать Барнса от себя совсем не хотелось. Но никто не станет говорить с миловидной девушкой, заблудившейся в этом баре, если за ее спиной будет маячить здоровый мужчина с металлической рукой, совсем как у Зимнего солдата. Да еще и убийственный взгляд. Барнсу доставляло физическое удовольствие пугать окружающих одним взглядом. Только с Эсме все происходило наоборот, не как у нормальных людей. От этого взгляда ей становилось не страшно, а жарко. Причем лишь в районе бедер. У входа в бар Эсме остановилась, показывая сержанту самый дальний столик. В углу. В темноте и тишине. Эсме постаралась подавить воспоминания нахождения в голове сержанта Барнса. В подобном углу его разума сидит Зимний солдат. — Мы не должны разделяться, я не оставлю тебя. — сразу же выпалил Джеймс, не сдвигаясь с места. — Это плохая идея. Эсме осмотрела грязный и вонючий бар. Две пьянчуги рядом с барной стойкой, подвыпивший бармен и одна разгульная женщина в очень коротком платье у бильярдного стола. Сейчас не час пик. Место было... безопасным. Ну, в некотором смысле. Эсме надеялась, что Барнс не заметит чистые кроссовки на полуголой женщине у столов. Она указала снова за его спину. — Садись. — повторила она ему, отдав свой рюкзак. — Со мной не станут говорить, если увидят тебя. Барнс продолжал стоять на месте. Тогда Эсме воспользовалась кое-чем другим. Она положила ладонь в перчатке на плечо Барнса, привстав на носочки, и шепнула ему на ухо: — Доверься мне. Холодный нос Барнса касался ее виска. Близость с этим мужчиной грозила сломать Эсме хребет контроля. Она отступила от него, вставая на полную стопу, и ждала ответа. Молчаливо развернувшись к столам в углу, Барнс ушел с двумя рюкзаками. Эсме облегченно выдохнула. Она направилась в противоположную сторону, на ходу расстегивая куртку и несколько пуговиц рубашки, показывая свою небольшую, но налитую грудь, от которой отхлынули пепельные разводы силы. Несколько щипков на затылке – светлые волосы выглядели красиво-небрежно растрепанны. Эсме остановилась возле барной стойки, похабно улыбнувшись. Для начала нужно усыпить бдительность. Эсме ощущала колебания чужого на себе взгляда. И он не принадлежал голубым глазам. Вытащив бумажник, вернувшийся к ней из-за Барнса, Эсме достала оттуда несколько купюр. — Дай-ка мне... что-нибудь выпить. На твое усмотрение, красавчик, — Эсме захлопала ресницами, смотря на слегка хмельного бармена. — Но что-нибудь крепкое. Пожалуй, час времени и разговоров не о чем она смогла выиграть в этой мерзкой лотереи, которую она ненавидела всем черным сердцем. Эсме всегда избегала играть распутную девушку, остро желающую, чтобы ее жестко поимели прямо на поверхности барной стойки за стакан крепкой выпивки и при свидетелях. Потому что Эсме и близко не была такой: она не знала, как правильно изображать такую женщину. Хотя бы потому, что она категорически не хотела, чтобы к ней прикасался этот худощавый бармен с гладким лицом и ломающимся голосом, как в переходном возрасте. Зато она бы отдалась Барнсу прямо в туалете этого ужасного бара. Не то чтобы она об этом много думала... Но, возможно, (и только возможно) в ее бумажнике имелась парочка презервативов. Прошло больше десяти минут. На стойке дважды сменился стакан Эсме. Да, она пила то пойло, что налил ей бармен, но не пьянела, хотя чувствовала в напитке что-то еще помимо алкоголя. Бармен говорил и говорил. Он похоже совсем забыл об еще одном посетители в углу. Да и сержант вел себя тихо. Только стук шариков на бильярдном столе прерывал разговор Эсме и бармена. А точнее монолог последнего. Тот безостановочно говорил. Несмотря на то, что женщина позади Эсме тоже выглядела пьяной, играла сама с собой в бильярд она вполне хорошо. Даже очень. Раз вообще попадала по шарам. Вскоре Эсме услышала то, что хотела. Бармен распинался о Сторожевых Псах. Но скорее не о них самих, а о том, что слышал от других посетителей. Эсме внимательно слушала. Иногда она смеялась или прикрывала лицо руками. Вела себя, как раскрепощенная кокетливая женщина, которая может быть даст бармену в конце полапать свою грудь. Каждый раз, когда бармен – Майк – подавал ей стакан с новой выпивкой, он не стеснялся касаться рук Эсме. Хоть те и были в перчатках. Она сама представляла, что касаются ее не теплые тонкие пальцы, а вибраниумные. Что это Барнсу она улыбается и смеется. Когда в глазах Эсме стало плыть, она достала бумажник, чтобы заплатить за все выпитое. Майк махнул рукой, сказав ей, что выпивка за счет заведения. Да, он определенно хотел с ней переспать. Выпитый алкоголь от этих мерзких мыслей взбунтовался в желудке. Эсме успокоила себя. Нажав на знак Щ.И.Т. в бумажнике, она с пьяной улыбкой убрала его в карман куртки. От этого действия рубашка сильнее натянулась и стиснутые между рук груди оказались в поле зрения наглого бармена. Эсме улыбнулась Майку шире, подмигнув. Рука, заведенная назад из-за бумажника, выпрямилась в сторону женщины у бильярдных столов. Раздался громкий выстрел огнестрельного пистолета. Эсме быстро направила свое оружие на двух якобы спящих пьянчуг и стреляла в их тела, пока не закончилась обойма. Пьянчуги довольно бодро поднялись, пытаясь достать свое оружие, но упали. За спиной бармена, когда Эсме направила на него пустой пистолет, возник Барнс. Металлические пальцы схватили молодого мужчину за хрупкий затылок. Сержант стукнул голову Майка о барную стойку. Бессознательное тело упало ему под ноги. Пьяные глаза Эсме скользнули по Барнсу. Тот еле сдерживал гнев и Зимнего солдата. Его взгляд менялся. Становился более хищным и диким. Барнс обезвредил бармена на инстинктах. Он отключал Джеймса и включал Солдата. На губах Эсме появилась ленивая улыбка. Здоровый локоть проехался по маслянистой стойке, и Эсме подперла кулаком щеку. — Что бы я без тебя делала, сержант? — заплетающимся языком спросила Эсме. Барнс поражался изменениям в женщине. Вот она сидит, еле держится прямо, а в следующее мгновение точно стреляет по живым людям. И обратно впадает в пьяное состояние. — Ты убила их. — сказал Баки вместо того, что собирался. — Ты использовала настоящий пистолет. Набрав больше воздуха в легкие, Эсме долго его выдыхала через нос с выпяченными губами. И как еще Барнс не догадался? А ведь такой умный мужчина. Такой взрослый и статный... Эсме положила голову на руку, касаясь пальцами в перчатках собственного уха. — Ты же видел... — капризно заговорила она, — у женщины был слишком хороший макияж для любительницы бесплатной выпивки и секса. — Эсме провела пальцами другой руки по стойке перед собой. — Те пьянчуги слишком равномерно дышали, делая вид, что спят, ни разу не сбившись. Подняв голову обратно в вертикальное положение, Эсме поморщилась от внезапно головокружения. Она уперлась пятками в нижнюю перегородку на стуле и поднялась на барную стойку. На четвереньках она подползла к Барнсу. Тот все еще зло сверкал глазами и тяжело дышал. Эсме уселась так, чтобы тело сержанта находилось между ее ног. Она положила руки на его плечи. — Ты-ы все ви-идел, — протянула Эсме, покачиваясь из стороны в сторону. — Догадался... Эсме съехала с барной стойки, все еще держась за плечи сержанта. Когда она оказалась на полу, она заметила напряженную металлическую руку, готовую ее поддержать при падении. Однако уже в следующую секунду эта рука оказалась у нее на тонкой шее в довольно агрессивной манере. Тело Барнса прижало ее тело к стойке позади. Он сжал пальцы вокруг ее горла достаточно для того, чтобы пухлые губы Эсме налились кровью. Дыхание агента затруднилось. Барнс наклонился к ее лицу. — Никогда больше так не делай, поняла меня? — угрожающим голосом заговорил он. Взглянув в ореховые глаза, он... не увидел и капли страха. Но ощутил, как температура тела Эсме поднялась на пару градусов и не от алкоголя. По ее реакции Баки четко понял, что она сейчас крайне возбуждена. Никак не напугана. Но она кивнула ему, схватившись за металлическое запястье. Баки не думал, что его так накроет с головой двоякие чувства, когда он ощутит возбуждение Эсме направленное на него. После разморозки в голове не возникало и мысли, что кто-то может его захотеть. А Эсме хотела именно его. Барнс резко отпустил горло агента и отошел назад, увеличивая расстояние. Эсме потерла свою шею пальцами, почему-то ощущая холод, а не тепло. Ведь вибраниумные пыльцы Барнса тоже были холодными. И Эсме старалась не думать о том, как мужчина отшатнулся от нее. Будто ему было неприятно. Она сильнее оперлась спиной о барную стойку. — Кажется, в алкоголе был не только алкоголь, — вялым языком сообщила Эсме. Она отклонилась назад, уложив спину на стойку, и уперлась ногами в шкаф перед собой. — Все такое... такое яркое и... я так хочу большего... Эсме хихикнула. Пыталась скрыть тревогу в груди, вспоминая то, как сержант отшатнулся от нее. — Что делать с ним? — спросил бесстрастно Барнс, зачем-то указав на бармена. Эсме на него не смотрела. — Ты не стала его убивать. Пьяный агент приложила палец к своим выпяченным губам. На ее шее слегка краснел след от его ладони. Барнс сглотнул. — Во-от... — протянула Эсме и указала пальцем в потолок над собой, — сейчас. В ту же секунду по бару прошлась вибрация. Стаканы и бутылки загремели. Несколько деревянных стульев скрипнули. Барнс схватился за стойку. — Зачем ты делаешь это? — не понял он. С губ Эсме снова сорвался смех. — Это не я, сержант, — с весельем ответила она, потирая спину о стойку. — Они. Рука Эсме указала на входную дверь в бар. Барнс несколько секунд пялился на нее, не понимая, о чем говорила Эсме. До того, как в бар не ворвались солдаты и... Дейзи Джонсон. Команда Коулсона конец-то заберет ее домой.