Зимний рассвет

      — Эсме. Никакого ответа. — Эсме. Барнс подошел ближе к кровати женщины, лежащей к нему спиной. — Эсме. — снова позвал он ее, зная, что она не спит. — Мы можем поговорить? — Нет. Все, что она ему сказала за несколько часов. Барнс присел на край кровати и попытался дотронуться до оголенного плеча. Эсме, почувствовав это заранее, накрылась от него одеялом. — В чем дело? — устало спросил Барнс. В том, что Эсме протрезвела. В том, что она вспомнила, как повела себя до этого, во время и после. А еще в том, как Барнс отшатнулся от нее. Эсме вспоминала этот секундный момент снова и снова, мучая себя им и не останавливаясь. Вчера вечером они оказались на Базе. Коулсона не было здесь на тот момент. И Эсме радовалась этому: последняя встреча закончилась не очень хорошо, а в этот раз она была еще и пьяна... Не лучший вариант. Вместо директора Дейзи выделила им две стоящих рядом комнаты. Несколько старых вещей уже лежали в комнате, принадлежавшей Эсме, ожидая ее возвращения. Это было похоже на Джемму. Вероятно перед отлетом Дейзи оповестила команду, что Эсме возвращается, и те приготовили все. Только за Эсме и Барнсом полетела Дейзи с десятью агентами Щ.И.Т. Да и в солдатах она не нуждалась. В комнату Эсме привели Дейзи и Барнс. Уже в квинджете она совсем отдалась действию алкоголя. К счастью для самой Эсме и других, она слишком любила контроль. Поэтому не делала каких-то постыдных вещей. Кроме того, что без умолку говорила какой-то бред. Для других это был бред. Но Эсме рассказывала... Она рассказывала тот момент, когда Энди и Лорен впервые полностью объединили свои силы в Фенрира, когда стали одним целым, а Эсме потеряла свое физическое тело в той лаборатории. Слова потоком лились из нее. И самой Эсме не хотелось замолкать. Какая разница? Все считали ее слова бредом. От этого еще легче. Но, проснувшись утром в новой постели (в совершенном одиночестве и холоде), голова Эсме назло отдавалась давлению и ультразвуковому звону. Во рту было сухо. К сожалению для Эсме, контроль позволил ей помнить все, что было. Тем более то, как Барнс отреагировал на ее выходку в баре. Боже, она ведь так возбудилась из-за жесткой руки на своей шее и плотно прижатому телу Барнса к своему... Эсме знала: он все понял. Может быть, поэтому и отшатнулся. Никто бы не захотел сближаться в таком плане с мутантом-нелюдем. Эсме отпустила эту ситуацию. Либо так думала. Потому что прошло всего двадцать минут, как в комнате появился виновник рефлексии Эсме. Хотела бы она притвориться спящей. Да вот понимала, что он слышал ее дыхание и то, что она давно проснулась. Когда Эсме сержанту не ответила, он снова позвал ее. Она промолчала. Кровать качнулась, потеряв вес Барнса, и Эсме прикрыла глаза в надежде, что мужчина покинет ее комнату. На часах было полвосьмого утра. Сбор агентов начинался в девять. У нее было полно времени. Однако, сержант не ушел. Обойдя кровать, он встал напротив Эсме и присел на корточки, чтобы заглянуть в лицо женщины. Отвернуться она уже не могла. Но могла закрыть глаза и продолжать игнорировать сержанта. Эсме не знала до какого момента. И знала, что вела себя глупо и по-детски. — Если это из-за вчерашнего... — начал Барнс. И Эсме не нашла ничего лучше, как подорваться с постели, перебив его: — Пора собираться. На сборы у Эсме уходило где-то семь минут. А тут ей нужно было занять себя на полтора часа, чтобы Барнс не пытался поговорить с ней о вчерашнем дне. Особенно о нем. — Еще есть время... Да, Эсме предположила, что сержант не отступит. Поэтому не нашла ничего лучше, чем раздеваться прямо перед ним. Она сорвала с себя майку с широким горлом и осталась в одном бюстгальтере. Получив ожидаемую реакцию от Барнса, Эсме не почувствовала удовлетворения. Сержант, густо покраснев, отвернулся и, бормоча что-то под нос, быстро ушел из комнаты. Размышляя над этим момент в течении нескольких минут, Эсме все же разобрала его слова при бормотании. Он говорил, что зайдет позже. Что ж, Эсме выжала из себя все, чтобы занять себя на полтора часа. Первые сорок минут она провела в душе, смывая с себя остатки прошедших недель. Кожа покраснела от жестокого трения мочалкой; руки получили особую агрессию, будто Эсме пыталась стереть с себя пепельные разводы. Раненый локоть заныл от резких движений. На теле Эсме еще оставались редкие синяки и кровоподтеки. Рана на плече давно зажила, оставляя после себя темно-розовый отпечаток шрама. Таких на Эсме было еще много. Только светлее. Еще двадцать минут ушло на сбор информации. Эсме нашла в столе планшет, бережно оставленный Дейзи, и воспользовалась доступом Щ.И.Т. Все о Носители Чистоты, Сторожевых Псах и Гидре. Теперь Эсме выяснила, почему фамилия Носителя Чистоты показалась ей очень знакомой. Даниэль Блэйк был сыном Феликса Блэйка, бывшего агента Щ.И.Т., основателя Сторожевых Псов. Это многое объясняло. Ненависть младшего Блэйка к нелюдям, неприязнь и знание о Щ.И.Т. Все объяснялось лишь родством. Эсме отложила планшет от себя подальше. А ведь ее отец глава Гидры. Щ.И.Т. был уверен: этой организации больше нет. Остались лишь необъединенные куски. Эсме теперь сомневалась. Раз отец... Эсме помнила его плохо, больше зная его по рассказам Отто. Вольфганг был слишком упрямым. Гидра не умерла полностью. Отруби голову – прорастут две. Потерев лицо руками, Эсме надеялась, что в ее случае пословица «яблоня от яблони...» не работала. Невзирая на конфликты с Фьюри, Эсме любила Щ.И.Т. Из-за своей наивности он пал. Но в основном – Щ.И.Т. держался на светлой стороне. Спустя столько бед, он все еще держался. Эсме боялась того случая, когда могла бы перейти на сторону отца. Нет, Эсме никогда этого не сделает. Не добровольно. Оставшиеся полчаса Эсме потратила на сборку оружия, формы и себя самой. Она дважды проверила, чтобы в кобуре лежали айсеры и короткие метательные ножи. Никакого смертельного оружия на Базе. Эсме помнила правила. Но не знала, считалось ли то, что она сама и есть оружие? По крайней мере ее не заставляли надевать подавители сил. Хоть это подавило бы двадцать процентов ее сил, она бы все еще могла легко разрушить здание и навредить людям. Эсме отмахнулась от этих ужасных мыслей. Через пару минут придется столкнуться с сержантом Барнсом. А ей удалось удержаться от мыслей о нем на целых полчаса. В коридоре уже стоял Баки возле двери своей комнаты. Некоторые проходящие агенты косо смотрели на него. Как и на вышедшую Эсме. Да, все еще помнили разгром амбара, что она устроила, когда узнала правду об отце. Не то чтобы до этого от нее были здесь в восторге. Поэтому она намеренно надела перчатки при них, чтобы агенты увидели черные разводы и её пальцы. Меньше будут пялиться на неё, как на какое-то чудовище. Агенты ускорили темп. Послышалось хмыканье Барнса. Эсме подняла одну бровь, посмотрев на мужчину. — Ты бываешь убедительной и без слов, — объяснил он. И они почти разговаривали. Эсме отвела взгляд и молчаливым кивком указала сержанту следовать за ней. Особенная вибрация сопровождала ее позади до самого зала для собраний. Эсме было легче чувствовать ее, чем прожигающий лопатки взгляд голубых глаз Барнса. Дыхание то и дело сбивалось. На подходе к залу Эсме уже чувствовала знакомые колебания агентов. Фитц-Симмонс, Мэй, Джонсон, МакКензи. Эсме не чувствовала агентов Хантера и Бобби. Это радовало. Хантер порядком раздражал. Да и точно был бы не в восторге ещё и от Зимнего солдата. Тут мало кто видел различие между ним и сержантом Барнсом. Кроме Эсме и Дейзи. Многие одаренные могли его понять. Это «до» и «после» – невозможность выбора. Наверное поэтому Эсме так лояльно относилась к сержанту все это время. Она по-настоящему его понимала. Зайдя внутрь зала, Барнс предусмотрительно отошел к углу от дверей, пока агенты обнимали Эсме и радовались ее возвращению. А он-то видел, как от этого сжалась напряженная Эсме. Очевидно, долгие прикосновения к ее телу не нравились женщине. Баки прекрасно понимал. И ждал, когда гневное внимание падет на его персону. Он уже заметил двух агентов, которым точно не нравился. Здоровому темнокожему агенту и низкой китаянке. Последняя совсем не сводила с него взгляда, даже не улыбнувшись ни разу Эсме, только кивнув ей в знак приветствия. Эсме была вполне довольна этим. А потом из Дейзи и Фитц-Симмонс потек фонтан предложений. Эсме не успевала даже запоминать. Не разбирала их слов. Они наперебой говорили, говорили и говорили. Эсме удалось разобрать то, что Хантер и Бобби снова вместе и сейчас находились на миссии, вернутся только через два дня. Коулсон на неопределенный срок исчез по всяким директорским делам. Трем агентам было интереснее рассказывать Эсме о всяких глупостях. Краем глаза она заметила Мэй. Та почти не смотрела на нее. Мак постоянно мотал головой, но когда Эсме смотрела на него, то он радостно улыбался, хлопая ее по здоровому плечу. Им всем стоило сейчас поговорить о сержанте Барнсе, напряженно стоящему позади, чтобы снять эту тяжелую атмосферу, которая с огромным давлением напирала на Эсме. Она чувствовала больше, чем все здесь. Включая Дейзи. — Пока Коулсона здесь нет, ты за главную, Мэй, — заговорила Эсме, когда Фитц-Симмонс и Дейзи успокоились. Агент коротко кивнула. — Тогда мы можем поговорить наедине? Еще один короткий кивок. Перед уходом Эсме улыбнулась Маку и сказала троим болтунам, что еще поговорит с ними. За Мэй она пошла не одна, кивнув Барнсу следовать за ней. Снова. И снова он молча пошел. Вся дорога прошла в диком напряжении. Эсме пару раз передергивала плечами, чтобы снять неприятную глыбу, дробящую ключицы. От Мэй исходила злость и непонимание, настолько сильная и явная, что Эсме не понадобились силы это ощутить на себе. Она не сомневалась: Барнс чувствовал настрой заместителя директора. Мэй, хоть и ходила с каменным лицом безразличия – ее можно было прочитать. Причем довольно легко. Она становилась еще равнодушнее, когда ей что-то не нравилось. Как сейчас. Когда они заходили в кабинет. На пороге Эсме затормозила, повернувшись к Барнсу. — Ты бы не мог... — она облизнула пересохшие губы, посмотрев ему в глаза, — пока посидеть здесь? В комнате ожидания. Потому что разговор с Мэй наедине будет очень тяжелым. Эсме требовалось время, чтобы подготовить женщину перед работой с сержантом Барнсом, который, все также молча, сел на диван. Оба кулака были плотно сжаты. — Ты в порядке? — взволнованно спросила Эсме. Никаких слов. Один глубокий кивок. Эсме, вздохнув, закрыла за собой дверь в кабинет директора Коулсона. Не было сомнений: Барнс услышит весь их разговор на таком коротком расстоянии. Эсме не переживала. Точно не по этому поводу. Повернувшись к агенту Мэй, Эсме заметила скрещенные руки на ее маленькой груди. Женщина отставила в сторону ногу и следила за ней. По крайней мере Эсме знала, как настроена Мелинда к этому разговору. К этому тяжелому разговору. Пока они шли от зала до кабинета, Эсме в голове составляла длинный монолог с размером в целый дом. Убедительный монолог, убедительный даже для Мэй. Только агент все разрушила, когда сказала: — Я не согласна с мнением Коулсона. — Мелинда смотрела прямо в глаза Эсме. — Пока я на Базе главная: Зимний солдат останется под охраной. Эсме вздохнула, снимая с себя тугие перчатки. Пальцы ощутили свободу и приятный воздух прохлады в кабинете. — Можешь оставлять Зимнего солдата хоть в тисках, — заговорила Эсме, удивив этим Мелинду, — но сержанта Барнса я бы хотела видеть свободно передвигающимся по Базе. — Нет. — Джеймс контролирует себя, разве он не доказал это сейчас, когда спокойно стоял в зале? — Ответ тот же. Снятие перчаток не было маневром запугивания. Хотя бы потому, что Мелинду этим не напугаешь. Команда Коулсона уже видела такую Эсме. Она сняла перчатки, потому что доверяла свое уродство этой невысокой, но опасной женщине. Мэй даже не заострила внимание на ее черных пальцах. — Просто выслушай, — попросила Эсме. Мэй прошагала в сторону окна и качнула головой. — Зимний солдат чрезвычайно опасен. Им все еще может управлять Гидра. — она ни разу не дрогнула мускулами на лице. — Я не хочу подвергать людей на Базе опасности только из-за твоего доверия. — За дверью сидит не Зимний солдат, а сержант Барнс! — громко заявила Эсме, вдобавок указав рукой на дверь. — Это два разных человека. И ты это понимаешь. Эсме попыталась дать телепатии выход, небольшой, чтобы понять ход мыслей Мэй – силы внутри молчали. Обстановка не подвергала ее и ее близких опасности. Силы бездействовали. Слова мутантки не убедили Мэй. Тогда Эсме пошла по грязному пути, которому научил ее Фьюри. — Я убивала людей своей силой, не контролируя себя. — Это другое, — спокойно отозвалась Мэй и пожала плечами. Но Эсме знала правду. Она видела осуждение в глазах Мелинды после многих случаев использования своей силы. На Дейзи она так не смотрела. Никто не смотрел на Дейзи с открытой ненавистью и злостью. После Посмертия она быстро взяла контроль над своими способностями. А Эсме мучилась сама. Потому что она не была нелюдем полностью, чтобы получить помощь от Посмертия. И мать Эсме не была ее главой. — Это, черт возьми, одно и то же, Мелинда! — вскричала Эсме, не в силах спокойно вести этот ужасный разговор. — У Барнса никогда не было выбора. У Дейзи и у меня тоже, когда мы попали под Туман. Мэй качнула головой. И тогда Эсме сказала: — Если ты хочешь посадить его под стражу, то тогда сделай это и со мной. — Это другое. — сквозь зубы прошипела Мэй. — Ты агент Щ.И.Т. Фырканье вырвалось из Эсме, она скрестила руки на груди. — Да ни черта. В первую неделю после Тумана я чуть не убила Фитца, повредив его мозг, а потом почти убила Коулсона. — Ты не владела собой. Эсме горько рассмеялась, тронув этим лед в душе Мелинды. Агент не знала и половины. Не знала правды, которую Эсме скрывала и держала в себе, постоянно мучаясь от нее. Мучаясь в этом одной. — Как раз наоборот, Мелинда. Я владела собой. Это отличает меня от Барнса. — Эсме открыла эту часть себя. — Я хотела сделать это с Фитцем и Коулсоном. — Это... Эсме перебила ее, не останавливаясь, чтобы не передумать: — Я хотела сломить их волю. Я хотела узнать, какого это убить лишь потому, что я могу. Я хотела узнать, какого это отнять невинную жизнь. За свои десять лет жизни в Щ.И.Т. Эсме редко видела эмоциональную Мэй. Поэтому постаралась не удивляться от растерянного и ошарашенного вида Мелинды. Пусть знает. — Когда я услышала сбивчивые мысли поврежденного мозга Фитца, я осознала всю свою вину, и только тогда прекратила. — Туман сделал... — Меня монстром. Да, я была лишена выбора. — снова перебила Эсме Мэй. И тогда она сказала худшее, что нашла в своем разуме: — Сержант Барнс виноват в смертях жертв Зимнего солдата столько же, сколько и Дейзи виновата в смерти Трипа. Да, она знала, что ударила исподтишка. Неправильно. За это она должна была получить не только пощёчину, но и полноценный удар кулака. Сначала от Мэй, а потом и от Дейзи. Но иначе Эсме не могла заставить Мелинду по-настоящему услышать. Не могла выбить из нее реакцию. А сейчас Мэй смотрела на нее с полным разочарованием в картах глазах: Эсме не имела права использовать это против нее. Эсме поступила плохо. И все это ради какого-то убийцы. Ради него она сейчас опустилась так низко, что ей самой стало противно. Эсме не винила Мэй за то, что она сейчас к ней чувствовала. — Сержант избегал больше двух лет Щ.И.Т. из-за Гидры, из-за собственного недоверия, — чуть спокойнее заговорила Эсме, не услышав ничего от Мэй. — А сейчас он здесь. Хотя понимает, что его могут затолкнуть так глубоко в подземную тюрьму, что он там загнется. — Эсме потерла пальцами лоб. — Я не должна была говорить о... о Трипе... я просто... Мэй, наши предубеждения не должны ломать человеку жизнь. Потому что за дверью сидел живой человек, который вырвал собственную жизнь ценой своего разума, он не заслуживал такого отношения к себе, ни от кого. Эсме не понимала, почему люди так ненавидели его. Зимнего солдата в Барнсе заставили убивать людей; для этого Гидре пришлось стереть все его воспоминания, раз за разом, потому что человек внутри него, Джеймс, – был слишком силен. На нем ставили эксперименты. Все, что он делал – сам сержант Барнс этого явно не желал. Никто бы такого не пожелал добровольно. С полной памятью и здравым рассудком. А Гидра отняла это у мужчины. — Просто поговори с ним. — с просьбой в голосе озвучила Эсме, не скрывая свой беспомощный тон. — Мэй, пожалуйста. Если я и правда дорога тебе... — Не смей использовать мои чувства к тебе, — резко оборвала Мелинда. — Ты сама знаешь, что дорога мне. Ты и Коулсон были со мной после Багдада. Так что не смей это использовать против меня. Эсме сглотнула. Во рту было ужасно сухо. Сегодня она слишком много раз перешла моральную черту. Трижды за полчаса беседы. Непозволительно много. — Пожалуйста, — в последний раз прошептала Эсме. — Я прошу тебя лишь о разговоре. Мэй опустила руки вдоль туловища, обойдя стол директора, она достала из ящика пистолет. И Эсме не знала, огнестрельный или айсер. Мелинда сказала: — Только он и я. Пять минут.

***

      Те пять минут растянулись на целых два часа и неполных семнадцать минут. Эсме знала все до самой последней секунды, потому что считала. Ходила кругами в комнате ожидания, заламывая пальцы; сидела на диване и постукивала пяткой пол, и с трепетом в сердце ждала, когда Барнс выйдет из кабинета директора с Мэй. Не было слышно ни криков, ни звуков драки, ни выстрелов. В кабинете стояла полная тишина. По крайней мере Эсме ничего не слышала. Но по вибрациям чувствовала их движения. Мэй и Барнс разговаривали. Все еще не убили друг друга. А ведь прошло уже два часа и целых двадцать три минуты. Эсме искусала ногти на черных пальцах вместе с кожей. Нервозность сносила ей крышу. Она даже не могла нормально подумать о предстоящих миссиях против Сторожевых Псов. Не могла пойти и найти Дейзи, чтобы обговорить совместные задания с ней, потому что Барнс все еще был в кабинете с Мелиндой. Над головой Эсме замигали лампочки, мебель заскрипела. Силам не нравилось, что их носитель на протяжении двух с половиной часов находился в напряженном состоянии и постоянном волнении. Не найдя ничего лучше, Эсме стала считать трещины в полу под ногами: от самой двери кабинета директора до второй двери в коридор. Медленно и каждый раз пересчитывая. Эсме сжимала и разжимала кулаки в попытке снять с себя давящее на кости напряжение. Еще немного и она продырявит в ладони по четыре дырки. Прошло три часа и минута. Тогда из кабинета директора, к великому облегчению Эсме, вышел молчаливый Барнс с бесстрастным лицом и сдержанными движениями, как и Мэй позади него. Ну что за люди? Нашлась, черт возьми, парочка. Совсем решили довести Эсме до сердечного или телекинетического приступа, который убьет её или кого другого. Тут и без этого у нее сдавали нервы, так еще невозможно было прочитать ничего по их высеченным из камня лицам. И ведь Эсме не могла воспользоваться своими силами. Она взяла себя в руки и выпрямилась перед Мелиндой. — Мистер Барнс пройдет несколько тестов. Не только письменных и психологических, но и многих других. — ровным тоном сказала Мэй. — Так как это не обычный прием агента... все будет проходить гораздо скрупулезнее и жестче. Эсме посмотрела на Барнса, все еще невыражающего эмоции, а потом на Мелинду. Она... Мелинда согласилась. У Эсме зашлось сердце, а потом еще раз и еще раз. Она постаралась вернуть дыханию равномерность. Но дурацкие лампочки над головой снова замигали. — Эй, держи себя в руках, — Мэй сказала это в мягкой, немного шутливой, форме. — Сам Барнс тебе все расскажет. Мэй обошла их, оставляя в комнате ожидания, и исчезла в коридоре. А Эсме, не дожидаясь от Барнса и слова, накинулась на него. Встала на носочки и крепко обняла его за шею, заставляя его немного нагнуться из-за их разницы в росте. Мужские руки отстранено сжали ей талию. Она улыбнулась. Боже, Мелинда дала добро! От этой мысли Эсме сильнее прижалась к сержанту, слегка хихикая от радости ему на ухо. Мелинда согласилась! Как бы Эсме не хотелось продлить этот чудесный момент прижатых тел, наполненный счастьем – Барнс отодвинул ее от себя. Эсме постаралась не реагировать на это слишком бурно, все ещё улыбаясь. Руки сержанта оказались в его волосах. Он откинул их назад. — Агент Мэй будет следить за моим передвижением по Базе в течении трех недель. — заговорил он. И Эсме не понравился его отстраненный тон. — Первую неделю я проведу, проходя ваши тесты. И буду тренироваться с некоторыми агентами под наблюдением охраны. Это было лучше, чем первоначальный план Мэй закрыть Барнса насовсем в какой-нибудь злачной камере. — К концу месяца меня могут допустить к команде, занимающейся Гидрой. — Это же хорошо. — улыбка Эсме померкла. — Да? Барнс молчал. У Эсме сжались пальцы. Почему сержант так странно реагирует? Все новости просто прекрасные. Лучшего Эсме не удалось бы выпросить у Мелинды и Коулсона. Их руки тоже были связаны. Да и рассказ Барнса был как-то слишком сжать, учитывая, что он провел с Мелиндой три часа в кабинете. — Ты можешь проводить меня в комнату? — только и спросил Барнс. — Агент Мэй сказала, чтобы я передвигался первые пару дней под наблюдением агента выше шестого уровня. У Эсме был восьмой уровень, как и у Мелинды. На эту просьбу ей хватило сил только кивнуть. Холодность Барнса... вводила в полное заблуждение. Чего он ей не договорил? Эсме понимала: от него ответов не дождется. Уж точно не сегодня. Поэтому она повела мужчину в его комнату, хотя прекрасно знала о том, что сержант и так запомнил дорогу от зала до их комнат. Он бы не был собой, если бы не запомнил. Но все же – приказ Мэй. Эсме не пыталась разговорить Барнса, идя вместе с ним по коридору в быстром темпе. Возле комнат Баки, не попрощавшись с Эсме, зашел в свою комнату. Пока Эсме приложилась головой к ближайшей стене и раздосадовано выдохнула. Он прекрасно слышал ее. Даже ее сердцебиение, когда они вышли из кабинета. Женщина радовалась больше него. Баки просто... был шокирован. Так сильно, что не мог адекватно реагировать и воспринимать всю ситуацию. Сидя в комнате ожидания, Баки слышал слова Эсме. И он... сержант не мог поверить, что эта женщина так билась за него. Как за собственную жизнь. И его пугало то, что возможно, даже больше, чем за свою жизнь. Эсме просто продолжала говорить агенту Мэй все то, что та не хотела слышать, пока она не согласилась. Первые минуты в кабинете директора Барнс слушал полное молчание. Просто тишина. Мэй в упор смотрела на него, стоя возле стола. Пистолет на нем он увидел сразу, как зашел внутрь. За дверью Эсме постепенно начинала ходить кругами. А потом агент Мэй заговорила. Четко и по факту. И она не была милой и доброй. Нет. Но она разговаривала с ним, как с подчиненным, предлагая множество условий, на которые он, так или иначе, пойдёт, если захочет остаться здесь под поручение Стракер. Только из-за Эсме. Агент Мэй терпела его присутствие из-за близкой подруги Эсме фон Стракер. Он слышал о Багдаде, хоть и не знал, что именно это значило для них обеих. Так Баки узнал: у Эсме были люди, которые ее любили. Он радовался за нее, как умел. Только все это ввело его в такой ступор и состояние тупого оцепенения, что он не мог рационально мыслить и потом вообще говорить, тем более с Эсме. Просто это для него было странно, что кто-то борется за его жизнь и свободу. И Баки попросил Эсме отвести его в комнату. Нужно было обдумать все. Нет, он определенно останется в Щ.И.Т., пока, пройдет нужные тесты и весь этот бред для агентов. Ему нужно обдумать то, что он постепенно начинал зависеть от Эсме. Причем это не касалось его непонятных к ней чувств. Баки здесь из-за Эсме. Баки жив из-за Эсме. Баки приняли на временную стажировку в Щ.И.Т. из-за Эсме. Баки не посадили в клетку, не убили на месте, не поджарили его мозги. Баки не попал в Гидру из-за Эсме. Во всем он зависел от нее. И это также возлагало на него определенную ответственность. Барнс не хотел ни от кого зависеть. Даже от женщины, к которой испытывал влечение. Это было неправильно. Не только потому, что он был взрослым мужчиной. А потому что последние семьдесят лет он постоянно зависел от Гидры. Кто-то постоянно управлял его жизнью. Баки хотел свободы. Хоть и понимал, что в ближайшем будущем его это не ждало. В какой-то степени сержант не хотел этого будущего. У жертв Зимнего солдата не было будущего. Так почему он имел права иметь свое?