Зимний рассвет

      — И это, по-твоему, самое худшее, Джонсон? — Барнс чуть не пришел в бешенство.       Дейзи решила промолчать: так будет лучше: сейчас не то время, чтобы донимать сержанта Барнса, который находился на грани бешенства. Буквально на грани животного бешенства. Рука из вибраниума судорожно сжималась и разжималась: Джеймс делал так каждый раз, когда самоконтроль его подводил. Это Дейзи успела узнать. Произошедшее не укладывалось в голове. Спустя пару часов после звонка Эсме и приказе об эвакуации, команда узнала о взрыве в больнице. Подобное нельзя даже было обозвать взрывом... Дейзи не верила в увиденное на месте. По приказу Мэй, она вместе со всей командой отправилась для помощи в эвакуации. Только эвакуировать было нечего, некого спасать. Больница... Ее больше не существовало, – все люди находились на улице перед ней: шокированные, живые. Все до единого человека и животного; никто поблизости не пострадал. Люди даже не знали, что с ними произошло: вот они стояли внутри здания, ждали своей очереди, слушали детский плач, а в следующую секунду некая сила выбросила их из больницы, – не навредив! – а все перед ними обрушилось. Будто в здании появилась червоточина. Больница просто схлопнулась. Вокруг остались редкие обломки, горячий пар и трещины в земле. Однако, как показывали счётчики радиации Фитц-Симмонс, бомба в больнице должна была разнести еще три квартала вокруг. На месте здания стояла такая радиация, что двое агентов приказали другим оградить местность и не подпускать сюда людей, – самих напичкали таблетками. Никто не видел Эсме. Не среди выживших точно. Квинджет, которым она пользовалась, стоял в пятистах метрах от этого места, но и там ее не было – Дейзи пришлось взломать браслет подруги и... он показывал ее геолокацию, но не то, что она осталась в живых. Тогда, не осознавая этого, Дейзи закричала: кому конкретно она кричала, она не имела понятия. Крик был как проявление эмоций, – каких она, опять же, не знала. Дейзи просто рванула к обломкам, наплевав на свою безопасность и на чертову радиацию, она побежала к своей подруге. Потому что сердце той не билось. Эсме фон Стракер больше не дышала. Дейзи отказалась это принимать. Найдя свою подругу под промятой стенкой котла, под одной из самых тонких, она позвала Симмонс. Кричала на помощь, пока вокруг не собралась уже вся команда. Симмонс ни разу не остановилась, – зато Фитц позади нее встал в ступор. Дейзи пыталась не запоминать облегчение на его лице, когда тот понял, что женщина, однажды разрушившая его разум, сейчас лежала мертвая. За облегчением его лицо исказилось в гримасе вины. Мак в тот момент стоял позади него, он не мог говорить и двигаться. Только взглянув на Хантера и Бобби, Дейзи поняла, что плакала на всем протяжении, как узнала о браслете. Слезы показались и у остальных, когда Джемма возобновила работу сердца Эсме; та почти потеряла надежду. По пути на Базу Фитц коротко объяснил, что Эсме могла поглотить энергию и радиацию взрыва: поэтому взорвалась только больница, – оставалось неизвестным то, как выжили люди, как сила Эсме поглотила взрыв и спасла их. Вернувшись, никто не решился сообщить о случившемся сержанту Барнсу. Никто. Дейзи пробыла с Эсме всю дорогу, а потом не отходила, когда ее уложили на койку под капельницы и провода от аппаратуры. Она только знала, что Мелинда это сделает. Агент Мэй расскажет Барнсу о случившемся. И Баки был в бешенстве. Одна секунда, он спокойно стоит напротив заместителя директора Мэй с сопровождающим его агентом. Вторая секунда, он разламывает кулаком деревянную дверь пополам с левой стороны от себя. Третья секунда, сопровождающий агент вылетает в коридор при попытке успокоить... уже не Джеймса Барнса. Нет. Зимнего солдата. В четвёртую секунду Солдат взял контроль, потому что Барнс ему позволил; он не смог вынести подобного нападения чувств и эмоций на свои разум, тело: слишком много, слишком ужасно. Солдат занял его место, чтобы облегчить эту ношу. Но... Солдат навредил троим агентам, которые сглупили, пытаясь его успокоить: им не стоило его успокаивать, им стоило привести Эсме в чувства. Она должна быть жива. Рядом с ним. Кто он без нее? Джеймс или Солдат? Не было разницы. Между ними стиралась граница. Ни Джеймса, ни Солдата. Нечто новое, еще более опасное – с редкими проблесками воспоминаний и способностью все чувствовать, испытывать; настолько опасное оружие, что даже Гидра откажется принять его к себе обратно. Промежуток его сознания превратился в вихрь ненависти, ярости и неконтролируемой жажды навредить. Кому-то или себе. Не важно. Нужно было отвлечься от того, что застыло в душе. В его голове. После приступа гнева, Барнс нашел себя к тренировочном зале, к которому шел до новостей об Эсме. В дверях стояла Мелинда Мэй. Или в том, что осталось от дверей. На ее лице не было ничего, кроме сожаления: не о нем – об Эсме. Барнс это прекрасно понимал, он был солидарен в этом с Мэй. Каким-то образом во время приступа он добрался до зала и разгромил все. Это было лучше, чем убийства. По крайней мере настоящей крови не было на его руках: всего пару покраснений на правой руке, щеке. Барнс поднялся с колена, на котором стоял, отряхнулся. Агент Мэй напряглась, подняла руки в оборонительном жесте, но не спешила нападать. Она ждала его нападений. Ничего не было внутри, кроме тоски, боли и сожаления, печали. Боже, Барнс сожалел. В нужный момент не поддержал Эсме, не был рядом с ней. Он уже дважды ее оттолкнул: у хижины и в баре. Получился замкнутый круг. Оттолкнул, сожалел, пообещал себе не делать этого – оттолкнул, сожалел и снова пообещал себе не делать подобного. Лицемер. Лжец. Барнс хотел ударить себя левой рукой в грудь, чтобы она прошла насквозь и избавила его от тупости и страданий. Но он не мог оставить Эсме, уж точно не сейчас. Поэтому Баки пошел впереди Мэй, которая до сих пор оставалась напряжена, пока они не достигли медицинского блока, где он уже находился из-за разных тестов. С двумя учеными, которые не были похожи на профессора Золу и Нокса, на других ученых Гидры. Эти тоже имели каплю сумасшествия, – проявлялась она в заботе и гиперопеке своей команды, агентов Щ.И.Т. Леопольд Фитц и Джемма Симмонс делали все для людей. Никогда против. Только из-за этого (и потому, что Эсме им доверяла) Барнс им доверился на протяжении всех этих дней. Эсме лежала с таким безмятежным лицом: сердце Барнса болезненно сжалось в груди, он перестал нормально дышать. Боже, какая же она была красивая. Растрепанные из косы светлые волосы завивались на лбу и ресницы трепыхались над впалыми щеками. Барнс не смог подойти ближе. Невзирая на то, что его рука мелко дрожала от желания коснуться Эсме, Баки не осмелился. Нет, нельзя. Она находилась сейчас в относительном порядке. Мониторы показывали сердечный ритм и давление. Джемма Симмонс сказала, что той возобновили работу сердца, – организм потребует сон: может, больше двух дней, может, хватит пары часов. Женщина наложила гипс на правую кисть и предплечье Эсме, вправив плечо на место. Агент Стракер была в порядке. Барнс повторял это, пока стоял за стеклянными ограждением. В порядке. В порядке. В порядке. Дейзи встала от него с правой стороны, подальше от металлической руки. Никаких разговоров на протяжении десяти минут. Только потом Барнс обратил внимание на плечи Эсме: на отсутствие черных паутин, лишь пальцы слабо чернели. Что бы не произошло в больнице, это отчасти спасло ей жизнь, потому что никто из ученых не знал, что произойдет, когда черная паутина захватит сердце и разум. Неизведанная ранее территория. Эсме могла бы умереть или вовсе исчезнуть, поддавшись силе. Миссия ее убила и спасла.

***

Грудные, двуглавые, прямые и икроножные – каждая мышца в теле напряглась до предела, грозясь от натуги прорваться. Эсме пришла в сознание, но открывать глаза совсем не хотела: вибрация прошибала тело током. Где бы она не была, кто-то находился рядом с ней. Колебания этого человека... Барнс. Что ж, это ее успокоило. Хотя бы не в какой-то больнице. Вероятно даже в Щ.И.Т., на Базе. Эсме не помнила, что с ней случилось в больнице. Котел, писк бомбы, ее крик. Писк прекратился, и котельная осветилась таким ярким светом, что Эсме не помогло закрыть глаза, иссушающий жар обдал все тело, давление сил пропало из костей и... все вокруг смешалось. Это было похоже на терригенезис. Когда со всех сторон подступила темнота и сковала любые её движения. Нечто огненное и разлагающееся ударилось в ее тело. Эсме не помнила. Просто в какой-то момент разум оказался где-то далеко. Не исключено, что она переместилась в чей-то разум из семьи Рида, включая его самого, или Джеймса. Помимо острых тянущихся ощущений в теле она чувствовала спокойствие, некую безопасность. Такое происходило только с сержантом и братом. Эсме открыла глаза. Был уже вечер. В биопалате, как она вскоре догадалась, не горел свет, – освещения из коридора и лаборатории хватало. Трижды моргнув, Эсме оглядела над собой пространство: изолированная комната в медицинском блоке Фитц-Симмонс; она терпеть не могла эту комнатку. По какой-то причине ее снова упрятали в безопасное для других людей место. Эсме уже устала приходить в себя в этой пластиковой коробке, после каждого наступления... тьмы, которая засасывала ее к себе. Серьезное ранение в грудь, терригенезис и вот сейчас. Повернувшись в сторону, где вибрировал сержант, Эсме увидела его, запрокинувшего голову: Джеймс рассматривал потолок с таким любопытством, что она не решилась его прервать. В потолке виднелось отверстие вентиляции. Она сомневалась, что при побеге сержант со своими идеальными широкими плечами сможет пролезть в том узком пространстве. Эсме попробовала пошевелить пальцами правой руки, и вышло скверно: три кости отозвались диким болезненным скрежетом внутри. Писк, напоминающий бомбу, раздался из-за ее движений рукой, ведь её сердце от боли забилось быстрее. На узком стуле встрепенулся Барнс, поворачиваясь к ней всем корпусом. Эсме протянула ему левую руку и сразу натолкнулась на плен металлических пальцев, когда его живая рука легла на ее лоб. Такая горячая. Сдержав в себе радостное восклицание, Эсме прикрыла глаза в наслаждение. Жар Барнса ее окутал с головы до самых бедер. Сержант наклонился к ней ближе и поцеловал в лоб. Чертов монитор еще яростнее запищал. Эсме выдохнула, облизнувшись от пересушенной кожи: губы Барнса были слегка шероховатые, горячие; и она хотела ощутить их совсем не на лбу. — Я позову Симмонс и Фитца, — тихо, но твердо проговорил сержант. Не успел он отстраниться, Эсме крепче сжала его металлические пальцы в своих, насколько она могла. Джеймс остановился. — Побудь со мной немного, — попросила она, не зная, как ужасно прозвучал ее голос. В городе Сторожевых Псов и больнице Эсме кричала громко, долго: сейчас голос хрипел и больно царапал горло; она сглотнула вязкие слюни, чтобы как-то смягчить полость рта. Хотелось пить. Эсме отложила это на потом, когда сюда придут Фитц-Симмонс, когда друзья задушат ее своей опекой и заботой, что захочется потерять сознание или быть запертой в подавляющей комнате. Всяко лучше, чем позволять Джемме и Фитцу тыкать себя иголками, всякими электродами. Иногда казалось, что агенты тащились от вида чужой крови. Барнс послушно уселся на край кровати, не выпуская ее ладонь из своей руки, вторая рука поглаживала Эсме по волосам, пока она не уснула.

***

Джемма заставила Эсме выпивать таблетки для быстрого заживления костей, почти привязав ее к стулу и начав насильно засовывать их ей в раскрытый рот. Как бы Эсме не хотелось постепенно восстанавливаться – у Симмонс были свои планы, как и у Мелинды: та посадила ее на место Дейзи на целых две недели. Эсме координировала команды, следила за агентами и вызывала подмогу, стала почти головой всех команд. Хоть какая-то польза месячного больничного, который устроил ей Коулсон, приехавший неделю назад, как только смог, узнав о случившемся с Эсме в больнице. Кто же знал, что все в команде начнут так за нее переживать. Подумаешь – сердце остановилось. С кем не бывает. Уже двенадцать дней, шесть часов и тридцать четыре минуты, как Эсме не виделась с сержантом. Первые дни ей казалось, что он ее избегает по какой-то причине, но через неделю нагрузок от Мэй для Барнса, Эсме поняла: дело не в ней, не в нем. Привязанность к Щ.И.Т. имела свою ответственность. У нее и у Барнса просто не хватало времени друг на друга. Только если Эсме не пробиралась ночью к нему в комнату и не ложилась спать в его кровать, вместе с ним. Все равно ранним утром Барнс уходил на тренировки. Ночь стала единственным временем, когда они виделись. Ну или находились в обществе друг друга. Эсме не жаловалось, точно не вслух и не Мелинде. Она не могла объяснить женщине, что имела сексуальное и романтическое влечение к сержанту Барнсу, и поэтому хотела больше с ним свободного времени. Чего только она с ним не хотела… Эсме пришлось возобновить тренировки: правая рука была в таком ужасном состоянии, что вынудила ее учиться заново держать что-либо или писать, не говоря уже о способности держать и пользоваться оружием. Таким образом: никакого Барнса, только тренировки и полная отдача своей работе. Эсме не думала, что сможет влиться в Щ.И.Т. и команду путем поглощения бомбы: после этого люди перестали открыто выражать свое недовольство и неприязнь, хотя и она никуда не делась. Временами Эсме еще чувствовала неконтролируемые эмоции, направленные в ее сторону, но стало легче. Вместо гипса на руке вскоре держался жесткий фиксатор, облегчающий боль при резких движениях. Эсме научилась пользоваться левой стороной своего тела не хуже правой. Писать все еще не получилось красиво и четко, но вообще получалось вырисовывать буквы: кривые, уродливые и неровные. Лучше выходило держать метательный нож; хуже – бросать. Предплечье постоянно болело, словно метательные нож попадал в него, а не в круглую мишень напротив. Эсме не опускала руки и не переставала тренироваться: чем раньше она придет в форму, тем быстрее сможет вернуться к оперативной работе. Сейчас она стояла напротив Хантера, единственного кого не взяли с командой на миссию. У Эсме было время на часовую тренировку; она знала, что не очень нравилась Хантеру. Его жена-не-жена Бобби относилась к Эсме более лояльно, а вот мужчина... очевидно недолюбливал ее. Стракер почему-то была уверена, что не из-за своих мутаций. Просто Хантер выглядел немного пассивно-агрессивно, находясь рядом с ней. Эсме не решалась спрашивать об этом напрямую. Фиксатор на руке уже дважды спас от острой и режущей боли в предплечье и кисти: Эсме пропустила удар Хантера по своему корпусу, не успев поставить блок: пришлось бы подставлять правую руку, – ломать всю ее снова так быстро Эсме уж совсем не хотелось. Невзирая на черные пальцы и отсутствие пепельных разводов на всем теле, Эсме так и не вернула себе контроль над способностями, – зато вернула воспоминания. Точнее, она все чаще крутила в голове время терригенезиса. После того, как Дейзи стала нелюдем, она рассказала, что ничего не чувствовала в густом коконе Тумана. Отрицательные и положительные частицы, вибрацию на расстоянии: для Дейзи терригенезис прошел за несколько секунд, максимум минуту, в полном порядке и безопасности, никакой темноты и живой пустоты. На вопрос своей подруги Эсме так и не смогла рассказать о своем терригенезисе, сказав лишь, что у нее длилось все дольше и не приятнее. Ведь она провела там несколько часов в реальном мире. Хантер, резко развернувшись вокруг своей оси, ударил Эсме левым локтем в верх живота, легко прокручиваясь на коленях. Выпрямившись, он раскрытой ладонью хлопнул по фиксатору на предплечье и сделал подножку. В последнем Эсме успела отразить, подпрыгнув, – боль в лучевой кости отразилось на ее лице. Агент болезненно воскликнула, схватившись здоровой рукой за правую кисть. Сбоку остановился Хантер. В грудь ударила сила. — Боже, прости! — воскликнул мужчина, подбежав ближе. — Я случайно! Как-то задумался и не подумал... — Порядок, — прохрипела Эсме. Не порядок. Рука саднила. Стракер в ту же секунду подпрыгнула, поднимая правое колено, но по инерции толкая левое колено выше и ударяя Хантера им прямо по носу. Раздался хруст. Кровь потекла из задранной к потолку головы. Лэнс громко воскликнул и схватился пальцами за кровоточащий нос. — А вот теперь все точно в полном порядке, — отдышавшись, произнесла Эсме с улыбкой. Хантер шипел с поднятой головой, пытаясь остановить кровь. Он не стал ей отвечать на такой выпад, решив, что заслужил. И, в общем-то, заслужил. Эсме отошла к станку, оперевшись поясницей на него, и подняла вверх согнутую в локте правую руку. Мышцы неприятно потянули. Эсме продолжила растягивать связки травмированной руки. Удар Хантера пришелся прямо в точку, близкую к концу предплечья и начала кисти. Эсме сжимала и разжимала пальцы. — Я ведь правда не хотел ударить тебя по руке, — обиженно прохрипел бывший морпех, когда кровь перестала обильно течь из носа. Переносица распухла, а под глазами залегли красные круги, которые к завтрашнему утру посинеют. — Хотел. — запротестовала Эсме, начав растягивать левую руку, чтобы снять в мышцах скопившееся напряжение. — По какой-то причине я тебе не нравлюсь. Сначала я думала, это из-за моих сил. — Я не нелюдефоб, — заявил Хантер. Эсме хохотнула. — Прости, кто? — Тот, кто боится или ненавидит нелюдей: нелюдефоб. — Я лишь наполовину нелюдь, — в который раз напомнила Эсме, она стала растягивать мышцы бедер. — Так или иначе, это не то, почему я тебе не нравлюсь. Что ты, кстати, даже не стал отрицать. Для того, чтобы стать идеальным агентом, Эсме пришлось многое сделать. Привести себя в физическую форму агента, научиться пользоваться разным оружием. Растяжка была одной из главных свойств в боевых искусствах. Эсме не умела садиться на шпагат или выгибать спину так, чтобы голова касалась ягодиц, но у нее были хорошо растянутые связки и сухожилия, что позволяло делать некоторые гимнастические упражнения. Подобная растяжка также облегчала мышцам всю работу: снимала напряжение и расслабляла. После тренировок Эсме постоянно растягивалась. Закинув ногу на станок, Эсме тянула икроножную мышцу и ожидала от Хантера ответа. Тот позади пытался стереть кровь со своего лица потным полотенцем. — Ты пришла на Базу и быстро влилась в команду. — спустя минуту сообщил ей Хантер. Эсме сцепила пальцы в замок за спиной. — Ты же в курсе, что я вступила в Щ.И.Т. до создания команды и была в ней с самого начала, верно? — не удержавшись от насмешливого тона, поинтересовалась Эсме. Наклонившись вперед, она стала тянуть мышцы спины и плеч. Она почувствовала силой, как Хантер замер на месте. — Я... я слышал немного другую информацию... — пробормотал он. Эсме не удержалась от короткого смешка; она выпрямилась и закрутила головой. Мышцы легко подчинились ей теперь. — То есть, я тебе не нравилась потому, что тебе сказали ложную информацию обо мне, а ты даже не удосужился меня достаточно узнать? — Когда ты вот так это преподнесла, то стало не так умно, как я думал. — стушевался Хантер. — Иногда я могу вести себя... — Как идиот? — предложила Эсме с улыбкой. Хантер ей кивнул. — И почему «иногда»? От негодования на лице Хантера с распухшим носом Эсме громко засмеялась.

***

Носитель памяти, который дал Даниэль Блэйк, содержал в себе почти всю информацию о Сторожевых Псах: попадалось нечто незначительное, вроде имен и старых адресов, или же попадались преступные действия Псов против одаренных. Даниэль просчитался, пытаясь обмануть Эсме. Данные, что были теперь у нее в руках, могли предугадать дальнейшие действия Сторожевых Псов, благодаря программе Щ.И.Т. Когда Эсме отдавала флешку Дейзи, она не сказала ей правду о том, как ее получила, не позволила подруге вставить носитель информации в компьютер Щ.И.Т.. Учитывая то, как с ней обошелся Даниэль Блэйк, Эсме предполагала, что тот мог намеренно сделать что-то с флешкой: проникнуть в систему Щ.И.Т. или еще что похуже. Эсме даже не была уверена стоит ли доверять все той информации на ней. Однако, проверяя все по сотне раз, Эсме и Дейзи убедились в правдивости данных. Стракер пыталась на протяжении долгого времени забыть о поцелуе с Носителем Чистоты, старалась не забивать голову дурными мыслями: каждый раз прокручивая воспоминания чужих губ на своих... Эсме становилось противно от себя. Почему Даниэль это сделал? Разве он не ненавидит одаренных? Почему она его не оттолкнула? Эсме мучила себя этими вопросами, чувствуя себя настоящей предательницей по отношению к сержанту; она предала Барнса, когда позволила Даниэлю поцеловать себя в его же собственном доме, позволила дотрагиваться до себя. Это было отвратительно. Неправильно. Семнадцать дней. Эсме не могла даже немного поговорить с Барнсом, о чем-либо. Семнадцать дней только совместного сна. Они не могли поговорить об этом. Хотя, иногда одновременно просыпаясь, Эсме видела на лице мужчины нужду в этом разговоре, об их непонятных отношениях и чувствах друг к другу. Да, Эсме боялась себе признаться. У нее появились чувства к Барнсу, причем уже... давно, когда они еще жили в хижине. То, как сержант ухаживал за Оливером и не пытался сбежать. Эсме поняла, что была рядом с Джеймсом Барнсом; ему удавалось контролировать Зимнего солдата в себе. Иногда она видела, как проходила смена этих двух мужчин в голубых глазах, – это происходило безопасно, быстро и почти незаметно. По словам Мелинды (Эсме избегала Коулсона, как только могла, не простив его еще за ложь об отце) у сержанта все шло хорошо, кроме психологических тестов: в них он либо путался, либо ответы были слишком... насильственные. Некоторые мысли, которые он излагал на бумаге, вообще ему не принадлежали. Как бы то ни было, Гидра навсегда останется с ним: какая-то небольшая частичка внутри него. Эсме могла бы помочь сержанту переносить эти воспоминания, лишить чипа в голове, которые не могли изъять Джемма и Фитц, но... Но. Силы и потеря контроля. Эсме сидела в кресле перед столом в своей комнате. Она полулежала, уперев стопы в крышку стола, и положила руки себе на живот. Голова гудела после пяти часов координирования. Под конец от усталости она чуть не завела команду не в ту сторону; пришлось срочно меняться с агентом Гибсоном, иначе бы все закончилось плохо. И сейчас Эсме бы не расслаблялась в кресле. Перед ней на столе стояла горячая кружка мятного чая и таблетки. Джемма не успокаивалась; они с Фитцем пихали в нее столько таблеток, что Эсме казалось, она состоит из них на 60%, а остальные 40% – вода. Эсме не заметила, как задремала в кресле. Плечи так болели, а спина колола при каждом быстром движении... спокойная обстановка вокруг накрыла ее веки. Она не пыталась сдержать себя, чтобы не дремать. День был слишком тяжелым, чтобы издеваться над своим организмом. Среди приятной тишины и сладкой дремы Эсме почувствовала толчок: не похожий на толчок силы в ее грудь. Этот толчок был в плечо или локоть, невесомый, но этого было достаточно, чтобы разум Эсме сгенерировал нападение на тело и пробудил мутантку в грубом ударе, из-за чего она попыталась дать отпор... чему-то, что разум посчитал внешней угрозой. Забыв о травме, она ударила сначала правой рукой, куда-то локтем; и боль отрезвила Эсме, полностью изгнав остатки сна. Она взвыла. Невозможно было привыкнуть к ещё не полностью несросшимися костями. — Осторожнее! Обхватив рукой правое запястье, Эсме посмотрела на размытого Барнса перед собой. В уголках её глаз скопились слезы. Сержант протянул к ней обе ладони и нежно взял ее травмированную руку, поглаживая пальцами. — Я не хотел тебя так неожиданно разбудить, — извиняющимся тоном сказал он. Эсме кивнула. — Все нормально, — сообщила ему она и постаралась улыбнуться. — Я забываю, что не стоит пользоваться правой рукой. На удивление обоих Барнс умело двигал пальцами, делая расслабляющий мышцы массаж. Эсме сидела на полу, когда он сам уперся одним коленом в пол. Стоял перед ней на колене, потому что она это заслуживала, готов был встать на второе, если она попросит. — Ты... — неуверенно промямлила Эсме, наблюдая за его ласковыми движениями на своем предплечье. — У тебя... хорошо получается. Джеймс застенчиво кивнул. Она могла поклясться, что заметила румянец под его щетиной. — Думаю, это навык, приобретённый во время войны, прошлой войны, — он нахмурил брови. — Возможно. После нескольких мягких движений Баки отпустил руку Эсме; она почувствовала расслабление в мышце, предплечья больше не болело. Сержант поднял Эсме с пола, задержавшись взглядом на ее лице. Она запрокинула голову. С одной стороны разница в росте была очень романтичной, – с другой стороны затекала шея. И все же Эсме не переставала держать зрительный контакт. Живая рука Джеймса легла ей на щеку, поглаживая большим пальцем чуть покрасневшую кожу, – от подобной нежности и близости, Эсме приоткрыла рот. Боже, она это видела: в мятно-голубых глазах Барнса не менее сильное влечение, как и у нее самой. Только когда Джеймс стал приближаться к ней, Эсме не смогла промолчать, не смогла не испортить этот невероятный момент, который ждала больше нескольких недель. Нос сержанта коснулся ее носа. — Я соврала. — словно вырвать чеку из гранаты; Эсме боялась пошевелиться –Барнс резко окаменел. Она понимала, как это прозвучало, и быстро заговорила снова: — В отчете. Я солгала Щ.И.Т.. Я сама сломала себе руку. Самое ужасное, что она испытала в этот момент – ладонь Барнса, соскользнувшая с ее щеки. Стало холодно. Буквально по всему телу пробежали мерзкие мурашки, Эсме судорожно выдохнула. В глазах сержанта она не видела осуждения или разочарование, – только непонимание, возможно совсем чуть-чуть разочарования. Немного разочарования никому не навредит. Наверное. Эсме прикусил нижнюю губу, чтобы не расплакаться от ожидания. Барнс продолжал угрюмо молчать. — Я пыталась обхитрить Сторожевых Псов. Но в итоге, я все равно просчиталась. — заговорила Эсме, не выдержав больше. — Меня приковали к стене. В отчете я написала, что это они сделали со мной. Так они смогли вывести меня из строя... Я просто... Барнс перебил ее грубо: — Зачем ты мне это говоришь? Губы, скрытые щетиной поджались, – брови хмуро съехались на переносице. Эсме подавилась его словами. Что ж, она не знала. Видимо, просто хотела испортить интимный момент, как и сделала. Эсме сама себя не понимала. — Ты... разве ты бы... не хотел... — Я постоянно прохожу всякие тесты, так ещё и на полиграфе, — во второй раз перебил ее Джеймс и отошел на шаг. — Если меня спросят о чем-то... приблизительно схожим с тем, что ты мне сейчас рассказала – это погубит нас обоих. — Я... Правда была в том, что она не знала ответа. И рассказав это Барнсу – он оказался прав, она подставила их обоих под удар, в который уже раз. Снова и снова. Почему она подводит всех так часто? И так много? Эсме не имела понятия, что в ее жизни с ней такое произошло: все попытки сделать нечто лучше – она с оглушительным крахом все проваливала. Это началось после терригенезиса, что бы не попадало в ее руки – все портилось. Сердце закачало кровь с упорством, от которого у Эсме сбилось ровное дыхание. Гул зазвучал в ее голове. От напряжения в теле зашевелились на пальцах пепельные разводы: над головой замигали лампы. Эсме увидела, как Барнс посмотрел на них и, что-то решив для себя, взглянул на нее, подошел ближе и обхватил пальцами плечи. — Эсме, я не хотел тебя задеть, — быстро заговорил он, поглаживая ладонями всю длину плеч. — Я просто хотел сказать, что это опасно: говорить такое. Горло Эсме болезненно сжалось, во рту пересохло, на его слова ответила сила, толкнув ее в трепещущую грудь. Лампы над головой треснул и взорвались, – осколки разбросало по всей комнате, заставляя сержанта обхватить Эсме руками и закрыть своим телом. Только тогда Эсме почувствовала, как внутри успокоилась сила, и её сердце, Эсме стало легче; она позволила Барнсу прижимать себя к нему еще пару мгновений. — Я не хотела, — тихо сказала она, — всего. — Я знаю, — мягко проговорил Джеймс, отстранившись, — я тоже не хотел. Лоб Эсме получал от Бранса поцелуев больше, чем другие места. Даже больше, чем щеки. Вот и сейчас сухие губы Джеймса прижались к ее лбу в мягкой поцелуе. Эсме обняла его за талию, не желая отстраняться совсем. На полу валялись осколки. В их отражениях Эсме видела себя и обнимающего ее плечи сержанта Барнса. Так приятно. И одновременно... странно. Сразу захотелось спать: горячая атмосфера вокруг Барнса, его руки вокруг Эсме – она чувствовала себя в безопасности рядом с этим мужчиной. Кем бы он ни был, кем бы он не являлся, кем бы он не стал. Сержант Барнс стал ее маяком во тьме, всегда возвращающим домой. К нему. — Надо убраться, — Эсме пробормотала ему в накаченную грудь. — Подождешь меня? — Нет. — сказал Барнс, заставляя этим Эсме запрокинуть голову и приподнять брови. — Я помогу убраться. Ты о чем подумала? Эсме нравилось то, как иногда говорил сержант: как он пытался шутить, хоть это и превращалось в нечто нелепое и глупое (она все равно звонко смеялась); как он познавал великое творение языка «сарказм», что тоже выходило крайне скверно – он почти его не понимал. Рядом с людьми, нормальными людьми, которые не желали от него сил и повиновения – Барнс менялся. Хотел меняться в лучшую сторону, или вроде как дотянуться до середины, для начала. Но главное: Джеймс пытался. Он не опускал руки.

***

— Так, ладно, у меня есть два вопроса. Дейзи пожала плечами, не расцепляя рук перед собой. — Задавай. — Во-первых, какого черта Джаред зашел в комнату сержанта, уверенный в том, что найдет нас обоих, — заговорила Эсме, приподнял палец вверх. — Во-вторых, какого черта мы оба здесь делаем? Сбоку сержант кашлянул в кулак, скрывая смешок. — Первый ответ: все знают, что вы вместе спите. — Дейзи постаралась никак не реагировать на одновременно возмущенное, смущенное и потрясенное лицо Эсме. — Второй: Мэй и Коулсон удовлетворили твое прошение – теперь Барнс будет тренироваться с тобой, чтобы он смог стать твоим напарником. Мысли о всезнании агентов про ее личную жизнь перекрыла вселенская радость. Эсме улыбнулась, хлопнув ладонями перед собой и не почувствовав от этого боли в костях правой руки, повернулась к Барнсу и лучезарно ему улыбнулась. Прошение одобрили. Два самых высокопоставленных агента. Эсме быстро пришла в себя и повернулась к подруге. — Подожди, зачем нам тренироваться вместе? — да, она игнорировала тот факт, что многие знали о ее неделовых отношениях с Барнсом. — Вам с Маком это не понадобилось. — Мак уже был агентом, — заявила снисходительно Дейзи. — Барнс же на твоей совести. У Эсме в голове было слишком много мыслей, поэтому когда Дейзи начала ими командовать, она не очень-то сопротивлялась. Пока нелюдь поставила ее и сержанта друг напротив друга, Эсме думала о спокойной реакции мужчины на слова подруги. То есть, получается, он был не против. Ну, самих непонятных отношений. Того, что об этом знает кто-то еще. И раз все знают, то почему Фил и Мелинда согласились на это? В Щ.И.Т. вроде не приветствовали неофициальные отношения агентов. Бобби и Хантер не в счет: они вообще были исключением во многом. И все же Эсме немного переживала: как это отразится на их партнерстве и работе, на отношениях вне работы. Последнее интересовало больше всего: они буквально жили на Базе, где разделение становилось практически невозможным, – еще они спали в одной постели. Эсме очнулась от навязчивых мыслей, стоило Дейзи сказать, чтобы они начали драться друг с другом. Под «тренироваться вместе» она представляла совсем другое. Как, видимо, сам Барнс, ведь стоял он с неуверенностью на лице и смотрел исподлобья на Дейзи. — Я не буду сражаться против Эсме, — он сразу же ей сообщил. — Вы должны знать слабые стороны друг друга, чтобы прикрывать во время миссий, — объяснила Дейзи, недовольно вздохнув. — Мы с Маком тоже стали тренироваться после партнерства. Барнс отрицательно покачал головой. — Нет. — Я здесь на случай, если что-то пойдет не так. — Я сказал: нет. — Джеймс, — осторожно позвала его Эсме, — я буду в порядке. Мы же не будем драться в полную силу. Как бы то ни было, – идея тренировки вместе это хорошее начало. Эсме не стала отказываться от нее так быстро. В общем-то, ей хватило времени (минуты) подумать о плюсах и минусах таких тренировок. Плюсы перевешивали. Точнее один плюс: они будут проводить время вместе, и это будет чаще, чем сон в одной постели. Эсме напала первая: она знала, как именно действует Барнс в некоторых ситуациях. Как и сейчас, например. Лицо его резко стало спокойным, глаза изменились: Джеймс Барнс отключился. Кулак Эсме прошел мимо челюсти, потому что мужчина увел его в сторону и держал за тонкое запястье, за ее больное запястье, что еще восстанавливалось. Сержант об этом знал. Возможно это позволило ему не полностью отдать контроль Солдату внутри, потому что в следующую секунду голубые глаза укоризненно посмотрели на Эсме. — Не надо, — попросил он. Эсме сделала новый выпад, уже левой рукой. Ничего нового или сверхъестественного. Она ничуть не удивилась, когда Барнс перехватил ее вторую руку. Таким образом, Эсме вплотную стояла спиной к груди сержанта со скрещенными перед собой руками, которые он держал: не сильно, но и не слабо. Ровное дыхание Барнса колыхало ее выбившиеся короткие пряди за ухом. Нос коснулся виска. — Ты играешь с огнем, — томно и одновременно твердо прошептал Джеймс. — Ты, наверное, хотел сказать с «холодом», — слегка расслабленной улыбкой одарила его Эсме. Смешок Дейзи у лавочек привел их в чувства. Барнс отпустил Эсме и отступил, а она смахнула с себя игривое настроение. Каким-то образом он ее чувствовал. Она это поняла. Для этого понадобилось больше времени, но она все же поняла; не сомневаясь, что здесь замешана сыворотка, делая его во всех смыслах очень горячим. В планах Эсме появилось намерение разозлить сержанта настолько, чтобы тот почти вышел из-под самоконтроля, ведь поэтому они и были здесь. Поэтому Дейзи стояла в тренировочном зале. Так они могли узнать предел Джеймса; Эсме надеялась, что это поможет ему. Или нет. Она понимала, что играла в очень ужасную и грязную игру. И все-таки играла. Эсме знала тактику сержанта Барнса и Зимнего солдата. Оба они не до конца оценивали ее, как настоящего противника, и не только из-за неспособности использовать свои силы, а потому, что она была женщиной без сыворотки суперсолдата в теле. Так Эсме имела пару представлений, как довести Джеймса до точки кипения, но не до невозврата: все нападения были слабыми, для нужности неумелыми и даже несколько неуверенными. Эсме и сама прощупывала почву, – как мужчина реагирует на атаки и как уклоняется, как использует свою вибраниумную руку. Все это стоило того: Эсме хотела запечатлеть удивленное лицо Барнса на всех фотографиях мира, когда она увернулась от его средней контратаки и ударила прямо по носу. Слабо, без крови, попала прямо в цель. Этот широко раскрытый рот, поднятые брови, шокированные глаза. Благодаря хвостику на его затылке, Эсме смогла увидеть весь спектр эмоций Барнса. Она почувствовала воодушевление. Азарт. Между ними завязалась настоящая драка: Барнс перестал считать Эсме слабым звеном, – мутант-нелюдь прекратила претворяться, достаточно узнав боевые навыки Солдата. Тот всегда делал короткий шаг вперед, ближе к ней, перед тем, как использовать бионическую руку, для более узконаправленного удара по жертве. Левая его сторона работала также хорошо, как и правая. Если же Солдат не собирался атаковать вибраниумной рукой, то прижимал к боку: защищал свои сердце и селезенку. Перед обманным маневром он коротко выдыхал, оставляя немного воздуха в легких, чтобы после настоящего удара снова выдохнуть и не истощать свои мышцы необходимым количеством кислорода. Идеальные боевые навыки. Эсме не позволяла сержанту проанализировать себя. Фьюри учил непредсказуемости, заставляя изучать все виды боевых искусств; и хоть она не смогла выучить все маневры, она старалась выучить самые редко используемые приемы, чтобы не стать легкой мишенью. Вроде прыжка на спину и переворота назад. Эсме забралась на широкие плечи Барнса, изогнулась в собственной спине, как учила на протяжении нескольких лет, и бросила мужчину к стене, оказавшись на руках. Послышался металлический скрежет. Обернувшись, все еще на четвереньках, Эсме увидела холодный взгляд аквамариновых глаз. Ладно, возможно этого не стоило делать. Между сиденьем на его плечах и броском в стену была та самая точка, которую Эсме случайно пересекла. В два быстрых шага Солдат оказался возле нее, нависая грузным телом. Эсме вовремя успела обхватить его голени своими ногами, сбивая с вертикального положения, но Барнс не оказался на спине, извернувшись в падении, – он приземлился, будто собрался отжаться пару раз. А потом свернуть шею Эсме. Всего-то. Скорость драки увеличивалась, и у Эсме не было времени узнать, почему Дейзи ничего не пыталась сделать. Да, Эсме была виновата в этом. Но все-таки! Она сомневалась в способности разбудить Барнса, если тот в каком-то странном смысле спал в голове Солдата. Эсме еле успевала отбиваться от мощных ударов сержанта: правая рука пульсировала с новым маневром все сильнее, хватало времени лишь отражать атаки, – не наступать. Как оказалось, Барнс еще хорошо контролировал себя, когда дрался с ней пару минут назад. Потому что сейчас Солдат в нем дрался в полную силу, а его скорость и маневренность увеличились в несколько раз. Эсме же оставалась всего лишь мутантом-нелюдем без выносливости, скорости и силы и чертовой вибраниумной руки, способной вспороть ее брюхо не хуже осторожно ножа. А может, еще и лучше него. Металлическая рука приземлилась на грудь Эсме с такой силой, что ее отбросило назад, прямо к стене. И если бы не сила внутри, которая в ответ взбесилась в ней, то Эсме бы просто расшиблась о стену насмерть с дырой в груди. Вот она летела спиной в свободном падении. Вот она уже стояла на ногах, пяткой упираясь в стену, а вокруг нее парила черная пыльца с серой дымкой. Это отличалось от прошлого раза у хижины. Во-первых, Эсме не отдавала контроль, во-вторых, она не отключилась. Кости наполнились знакомым древним давлением, мышцы напряглись. Собрав силу в своих руках мощным извивающимся шаром, Эсме направила руки в сторону своего противника. Не до конца осознавая, кто именно был на самом деле противником. Пыльца не успела сорваться с ее пальцев. Дымка замерла вокруг тела. Вибрация на расстоянии километра полностью изменилась, наполнившись неправильными, отрицательными частицами. Пространство… все пространство заколебалось в другом, отрицательном направлении. Эсме упала на колени, схватившись руками за свою голову, и закричала от ужасной боли. Везде. Новые ощущения времени и пространства вокруг буквально разрывали ее тело изнутри. Она чувствовала, как кости разрушаются от искусственно измененных колебаний, а мышцы атрофируются под новым напором вибрации частиц в воздухе. Только нечто спасло Эсме от непоправимых последствий. Когда все прекратилось; когда она пришла, – она посмотрела вверх, игнорируя кровь, текущую из ушей и носа, на взбудораженную Дейзи. Позади нее стоял сержант, также пришедший в себя. Это она видела по его ясным глазам. Только вот в ее голове была каша; она позволила себе упасть на твёрдые маты и прижаться щекой, чтобы утихомирить головокружение.

***

Не веря в произошедшее, Эсме стояла в медицинском блоке, в защитном жесте скрестив руки перед собой, и смотрела на своих друзей... Нет, не друзей. На свою команду. Перед ней стояли Фитц-Симмонс, Мелинда и Дейзи. Все остальные решили ретироваться подальше, не зная, что может снова случиться, – Эсме даже не хотела этого знать. Просто было интересно. Почему создали оружие, способное вывести ее из строя? Не просто вывести, а буквально убить: Эсме чувствовала это в тренировочном зале. То, как ее кости и мышцы деформировались... Не нужно было вспоминать. Ощущения до сих пор остались в ее теле. — Почему? — только и смогла спросить Эсме. Мелинда на себя взяла ответственность, одна не боясь гнева Эсме. — Симмонс и Фитц разрабатывали... — Почему? — Потому что сегодня ты стала опасной для окружающих. — Мэй била прямо по сердцу. — Не задавай вопросы, на которые знаешь ответы. Остались бы внутри Эсме силы, она бы рассмеялась: в душе царила только боль и знакомая пустота. — Как давно? — спросила Эсме, а когда молчание затянулось, она повторила громче. — Как давно это оружие было у вас? — Это не оружие, — Мелинда встала ближе. — Это генератор отрицательных частиц. «Генератор» – довольно громкое слово для технологии, что уместилась в гаджете похожим на обычный смартфон. — Я истекала кровью от этого генератора отрицательных частиц, агент Мэй! — закричала Эсме ей прямо в лицо, заставив Фитца вздрогнуть. — Мои внутренности чуть не превратились в кашу. Я теряла ощущение реальности. Один шаг. Эсме хватило сделать один шаг к Мелинде, чтобы увидеть: Дейзи, поднимающую руки для защиты, Фитца, дрогнувшего во второй раз и Симмонс, готовую использовать на ней генератор снова. Они все ее боялись. Люди, ради которых Эсме пожертвовала и продолжала жертвовать собой из раза в раз; друзей, из-за которых Эсме стала наполовину нелюдем – теперь ее боялись. Фьюри тоже отшатнулся от нее, когда она подняла руку, чтобы тот умолк. Каждый ее покидал. У Эсме не было ни желания злиться, ни обиды. Ничего не осталось. — Эсме... — Как давно? — равнодушно повторила она свой вопрос. На этот раз ответила не Мелинда. — После того… того, что ты сделала со мной, — Фитц заламывал пальцы, виновато поглядывая на девушку. — И Коулсоном. Два с половиной года назад. Генератор отрицательных частиц создавали больше двух лет. Эсме нечего было говорить этим людям; хватило мужественности только кивнуть и молча уйти из медицинского блока. Никто её не окликнул, никто не пытался остановить, никто не желал видеть ее в Щ.И.Т. по-настоящему: все они были лицемерами. Эсме столько раз слышала, как Дейзи и Джемма звали ее обратно к ним в команду, как Мак и Бобби радовались визитам Эсме на Базу. Каждое их действие, каждое слово – теперь для Эсме не существовало. Все это было ложью. Эсме зашла в свою комнату, залезая в свою кровать; она накрылась одеялом, стараясь ни о чем не думать. Она заперлась изнутри, но уже не своей комнаты.