Зимний рассвет

       Даже для себя Эсме понимала: она ведет себя слишком профессионально с людьми, которых когда-то считала знакомыми, близкими друзьями; слишком официально и отстраненно. Первое время она думала, что ей от этого станет тяжело, придется справляться с болью, которую ей причинила команда, но нет. Это оказалось, как никогда, легко. На Базе не было никого, кто бы являлся ей другом. Отношения с Барнсом, по которым она в последние время равнялась, были в своей манере странными: Эсме только с ним обходилась так, как он этого заслуживал. У них оставались все те же совместные ночи и тренировки, молчание и отсутствие времени на серьёзные разговоры. Стракер чувствовала облегчение от того, что сержант стал константой в ее жизни. Только на него она могла полагаться. Во время тренировок за ними наблюдала Дейзи: подобное продлилось около пяти дней, пока нелюдь не удостоверилась, что оба держались под собственным контролем. Эсме больше не чувствовала себя в своей тарелке, здесь, на Базе, в Щ.И.Т. Никак не удавалось найти свой дом. Это разрушало: не отсутствие дружеского общения, веселых посиделок и рассказов про миссии и проведенные операции, – отсутствие дома и чувства безопасности. Последнее она могла ощутить хотя бы в половине меры в кровати с Барнсом, когда он обвивал ее талию своей металлической рукой, а она укладывала голову на его груди, чтобы слышать ровное биение мощного сердца суперсолдата. В такие моменты Эсме забывала обо всем за день, за неделю. С Джеймсом ей было хорошо, – она молилась всем существующим богам, уверовала во всех сразу, прося их о том, чтобы они не отняли у нее хотя бы его. Женщина четко для себя понимала: она не выдержит, если однажды Барнс ее предаст. Теперь он стал ее маяком, константой. Это все, чего она так сильно хотела. Правая рука полностью зажила через четверо суток, после того, как агент узнала о существовании генератора отрицательных частиц на собственном опыте, еще через пять дней она смогла вернуться в строй. Поэтому уже двое суток находилась на операции против Сторожевых Псов. Ничего нового. Все тоже самое: выследить, обезвредить, арестовать. Выследить, обезвредить, арестовать, допросить. Ни Носителя Чистоты, ни новых терактов. Будто после взрыва больницы весь мир на мгновение остановился: Сторожевые Псы залегли на дно. На протяжении этих дней, летая на квинджете и ловя Псов, мутантка размышляла о квартире. Вряд ли ей удастся спрятаться в похожем месте вроде хижины. Теперь Щ.И.Т. вовсе никуда ее не отпустит и будет держать при себе, – Эсме больше не хотела жить на Базе. Перед тем, как подать официальное прошение на квартиру, ей нужно было поговорить с сержантом. Пока что они тренировались, – он скоро мог официально стать ее напарником. А значит, если переедет она в квартиру, то Барнс автоматически переедет вместе с ней; она не знала, захочется ли ему менять так скоро обстановку. Может, Эсме разорвала со всеми агентами дружеские – близкие – отношения, но она не ослепла, замечая, как сержант Барнс нашел какой-никакой общий язык с Дейзи. И, кажется, с Фитцем и Симмонс. Как в подполье мутантов он сблизился с Джоном, Буревестником. В отличии от нее – Баки нуждался в этом. Она не могла отнять это у него. За час до того, как Эсме узнала о своей новой миссии, она украла из хранилища подавитель сил на расстоянии для Носителя Чистоты; она не хотела тянуть время до последнего момента и не знала, как поступит Даниэль, если она попытается его обмануть. В общем-то, он бы этого заслужил: он ее обманул, еще приковал к стене и поцеловал. С последним Эсме так и не разобралась. Главное, она точно знала, что к Даниэлю у нее никаких чувств нет и не может быть. Кроме отвращения и рвотного рефлекса. Одно Эсме не учла, своровав из хранилища подавитель сил: что директор позволит Барнсу впервые выйти на эту миссию Щ.И.Т., как ее напарник. Это совсем – совсем не входило в ее планы. Она не была настолько жестока, чтобы испортить Джеймсу этот важный день. Уже сидя в квинджете, нелюдь придумывала для себя разные отговорки: что-то, что могло заставить Барнса посидеть в истребителе полчаса, пока она отдает подавитель Носителю Чистоты. Всего полчаса. Да и нельзя было оставлять квинджет один; и не важно, что до этого она постоянно так делала. Теперь этот факт стал самым главным аргументом Эсме. Она надеялась: сержант не будет с ней слишком долго спорить, потому что в последнее время она совсем разучилась ему отказывать. Совсем. Эсме приземлила квинджет там же, где и в прошлый раз, натянув на себя перчатки, и обернулась к Джеймсу, который отстегнул ремни безопасности и встал рядом с ней. У него уже лучше получалось обращаться с высокими технологиями. Это вызывало некую гордость у Стракер, заставляя улыбаться при каждом воспоминании. Она мотнула головой. — Я отлучусь где-то на полчаса, не больше, — заговорила женщина, цепляя оружие на бедра. — Ты последи за квинджетом. — Нет. — она прикрыла свои глаза на таком однозначном ответе сержанта. Черт бы его побрал! — Я иду с тобой. — Это не связано с миссией. — Нет. Эсме сделала вдох. — Мне нужно пойти одной. — Нет. — Я буду в порядке. Там не опасно. — Нет. — Нужно, чтобы кто-то из нас был в квинджете. Бровь Барнса вместо его сурового очередного «нет» поднялась, как бы намекая на все прошлые разы, когда Эсме оставляла квинджет в одиночестве без зазрения совести. Ему понадобился один широкий шаг, чтобы встать вплотную к ней. Стракер запрокинула голову; дыхание сбилось от такой близости Барнса. — Я. Иду. С тобой. — медленно и спокойно проговорил он. Эсме ответила почти сразу: — Хорошо. Левый уголок его губ дернулся в подобии улыбки, которую он практиковал уже несколько дней кряду. Странно, что ее замечала и видела только Эсме: в другое же время на лице Барнса гуляло спокойное или задумчивое выражения. На всякий случай она прикрепила браслет, связанный с квинджетом, поверх локтя, чтобы легче до него достать, если запястья будут скованны (Носитель Чистоты кое-чему новому все же ее научил). Выходя по фюзеляжу, Эсме включила режим «стелс» на истребителем и подождала, пока Барнс встанет за ее спиной, как ее вторая тень: бесшумный, опасный, но ужасно горячий; мужчина прикрывал ее с тыла, в то время, как сама агент шла по улице и размахивала рукой в знак приветствия всем тем людям, что прятались по своим домам в городе Сторожевых Псов. Под командованием Носителя Чистоты. Эсме не сомневалась, что ее здесь помнили. Более того, она надеялась, что разрушение дома Блэйка не удалось восстановить хотя бы на треть за две недели. Как никогда она желала видеть настоящий хаос: боль и страдания всех этих нацистов, прячущихся в своих нацистских домах за шторами дискриминации. Тут, в городе, Эсме испытывала всепоглощающий гнев мутанта-нелюдя. Через два квартала Барнс одернул ее, заставляя замедлить шаг. — Зачем ты им машешь? — тихо спросил он, будто их могли услышать. — Ты же привлекаешь внимание к нам. — В этом весь смысл, напарник, — улыбнулась Эсме и подмигнула. Теперь она не называла Джеймса просто сержантом, заменяя порой это на «напарник»; ей нравилось, как это звучало, поэтому она повторяла это как можно чаще. Возле следующего пустого квартала со всех сторон их окружили вооруженные Сторожевые Псы в уродливых масках животного. Всегда было интересно, почему именно собаки? Псы. Зачем добавлять к этому «сторожевые»? Вроде охранников чистоты? Это даже звучало глупо. Как и Носитель Чистоты. Эсме была уверена, что слышала, как вибраниумная рука Барнса пришла в действие, но она его остановила, обхватив пальцами его металлическое запястье, и сказала тихо, только ему: — Позволь им схватить нас. — Ты с ума сошла? Это же... — Позволь им. Схватить нас. — Эсме крепче сжала пальцы на его руке. — Доверься мне. В последний раз вышел не очень... доверительным. Стракер получила от Джеймса укоризненный взгляд, когда несколько автоматов уперлись им в спину и бока, – он не стал сопротивляться. Доверился словам Эсме. Доверился ей. Теперь им нужно было учиться работать вместе: не только тренироваться, – полностью доверять. А у них обоих были серьезные проблемы с доверием: из-за Гидры, Щ.И.Т. и друзей. На Барнса ополчился весь мир. На Эсме Сторожевые Псы. И нигде не было покоя. Ближе к дому, где проживал Даниэль Блэйк, ажно после того, как большая часть его дома была разрушена, Эсме замечала те руины, оставленные ею из-за обстрела квинджетом внешнюю сторону. Хорошо же истребитель постарался. От этого вида она чувствовала настоящее удовлетворение: внешняя стена двухэтажного дома, свалившаяся на дорогу, и разломанная в несколько крупных частей; асфальт поднялся вверх кусками вокруг всего дома. Сейчас тот уютный семейный очаг выглядел чуть лучше, чем Эсме его оставляла. За две недели удалось восстановить всего пять процентов: половину потолка первого этажа собрали по кускам, пытаясь прикрыть дыры: туда поставили деревянные перегородки, чтобы спрятать внутренности дома от внешнего внимания. Повезло, что дом был достаточно объемным для разделения его на две большие части. Лицо Барнса скрывала его шевелюра, не связанная на затылке, как он часто делал на Базе, а вибраниумная рука скрывалась за перчаткой. Для Сторожевых Псов он не был Зимним солдатом, ажно не выглядел, как он. хотя все равно выглядел не менее угрожающим, будучи сержантом Барнсом. Эсме зашла в уже знакомую переднюю, прошла через зал во внутренний двор, который остался неразрушенным и увидела еще троих Сторожевых Псов, собиравшихся в них стрелять, а потом заметила невысокого мужчину: он стоял к ней спиной. К четверым солдатам подошли еще двое. Всего Сторожевых Псов в доме оказалось около девяти, не включая самого Носителя Чистоты. Мутантка взглянула на сержанта. К нему подошли больше Псов, чем к ней, и оружие они держали не оборонительно, как направляли на нее. Первым заговорил Даниэль, бросив через плечо: — Ты пришла в этот раз с дружком-фриком? Это выглядит довольно забавно. — она слышала улыбку на его узком лице. — Расстреляйте его. — Нет! — воскликнула Стракер, закрывая собой напряженного Барнса, и выставила вперед руки. — Он не одаренный! Он человек! Поднятая вверх рука Даниэля остановила пальцы на курках, – Сторожевые Псы преданно ждали. Блэйк медленно повернулся, пытаясь рассмотреть сержанта за Эсме, потому что она все еще загораживала его своим телом. — И кто же он? Агент сжала кулаки. — Сержант Барнс, — она услышала, как резко выдохнул Джеймс, — Зимний солдат. Ни Эсме, ни сам Барнс никогда бы не подумали, что когда-нибудь слова «Зимний солдат» заставят вооруженных людей опустить свои автоматы и расслабиться. Даниэль удовлетворительно кивнул; он был готов вынести в своем доме серийного убийцу, – как бы грубо это не звучало, – но не одаренного. — Рад снова тебя видеть в своем доме, агент, — Даниэль растянул свой небольшой рот в змеиной улыбке. — Выглядишь... намного лучше. Носитель Чистоты ее целовал. Эсме переступила с ноги на ногу, чтобы избавиться от наплывших, как весенний прилив, воспоминаний, – желудок скрутило от отвращения. Сзади стоящий Барнс мог что-нибудь заподозрить. Если уже не начал. — Пройдем в то, что осталось от моего кабинета? — с тем же весельем в голосе спросил Даниэль, указывая рукой в сторону неразрушенной части дома. — Зимний солдат останется здесь. Эсме притормозила перед тем, как скрыться за Даниелем и посмотрела на своего Джеймса, всем взглядом пытаясь показать ему, как ей жаль за собственные слова о нем. В какой-то степени он был сам виноват: она говорила, что справится одна. И вот они здесь. В доме царил такой же холод, как и на улице. Потеряв поле горячего тепла вокруг Барнса, женщина поежилась, – не только из-за холода, из-за толстых уродливых трещин на стенах и полу, разбитых окнах и испорченной мебели: всего того, что она уничтожила. А ведь этот дом принадлежал Блэйкам. Семейный дом, доставшийся Даниэлю по наследству. На Базе Эсме трижды проверила: старший Блэйк, Феликс, служивший Щ.И.Т. превратил этот небольшой город в последователей Сторожевых Псов; раньше здесь не было так... мрачно и пусто. Люди не прятались по своим домам при внезапных гостях, не сообщали об этом Блэйкам сразу же. Город принадлежал всем, – не нацистам-собачникам. Комната, в которой они остановились, превратилась в напоминание о некогда красивом, старинном кабинете, что принадлежал еще Феликсу Блэйку, – сейчас остался только небольшой участок целого пола, который снизу подпирали металлическими балками. Прежним в кабинете остался только дубовый стол с расцарапанной напрочь поверхностью. Даниэль оперся на него, скрещивая руки на груди. — Знаешь, а ты ведь солгала мне, агент, — клацнув языком, проговорил он с недовольством. — Ты сказала, что не можешь пользоваться своими силами. И все же... ты остановила взрыв. Эсме пожала плечами. — Я тебе не врала. Силы во мне и правда не поддаются моему контролю. — она на самом деле не хотела объяснять, но была рада, что находилась далеко от Барнса и его отличного слуха суперсолдата. — Иногда это происходит на инстинктах. Чтобы предотвратить взрыв, мне пришлось стоять в его эпицентре: моя сила спасла меня, вынужденная спасти других. — Вау, — восторженно прошептал Даниэль. — А ты не такая жалкая и бесполезная, как мне казалось. Снова камень в ее огород, скорее даже булыжник. Агент промолчала. В кармане лежал подавитель сил, действующий на расстоянии, – она не была уверена, стоит ли его отдавать Носителю Чистоты. Один раз он ее уже обманул. Что если Даниэль использует подавитель в еще более ужасных целях? Эсме узнает это, когда снова ему доверится. Достав из кармана четыре небольших шарика, умещающихся в одной ее ладони, Эсме протянула их Даниэлю, стараясь не соприкасаться с ним, но пальцы скользнули по его запястью. Быстро. Эсме убрала руку в карман. — Создай квадрат, они автоматически включатся. — она пожала плечами и поджала губы в недовольстве на себя. — Больше между нами нет долгов. Даниэль издал странный звук, похожий на мурчание. — Ты не хочешь продолжить сотрудничество? — Ты меня обманул. — Не совсем. — У меня нет на это времени, Даниэль, — Эсме развела руками в карманах в разные стороны. — Мы в расчете. Вы меня и сержанта не трогаете – мы уходим. Нехотя, но Носитель Чистоты согласился. Может, в нем все-таки осталось немного капля чести. Эсме старалась не бежать, вдыхая морозный воздух: внутри бушевал адреналин с такой силой, что распирал легкие до неприятной боли, очередной шаг отзывался в ушах. На лице Эсме оставалась маска полного спокойствия, потому что так надо было. Вдох – все было и будет хорошо, выдох – скоро рядом появится Барнс. Оставалось зайти за доски из фанеры, связанные воедино, создающие стену, которую легко мог сдуть обычный порыв ветра. Всего несколько шагов. Сила внутри груди молчала. Адреналин и предвкушение драки ее не возбудили. Оказавшись в зале со Сторожевыми Псами и Барнсом, агент остановилась посреди грязного ковра: в ворсинках застряли щепки, бетонная пыль и черно-серый пепел. Ковер, вероятно, пытались чистить. Эсме с неким садистским удовольствием наступила на него своими уличными ботинками, слегка потерев об него подошвы, и взглянула прямо в голубые глаза своего напарника, легко ему подмигнула. Не нужно было больше смотреть, она знала – Барнс догадается. На это ему было отведено не больше трех секунд. Эсме выхватила из кобуры оба пистолета и направила их на Псов, не теряя ни секунды дорогого времени. Выстрел за выстрелом. Сердце размеренно билось в такт в ее движениям. Проскальзывая на коленях к порванному местами дивану, она увидела спокойного на первый взгляд Барнса, обезвредившего сразу двоих Сторожевых Псов: на это хватило точных ударов разведенными в сторону руками. Боже, как же Джеймс был сексуален в этот момент. С трудом она не позволила себе в нем совсем потонуть. Не прошло и минуты, как мертвые Сторожевые Псы, у которых отняла жизнь именно Эсме, развалились в уродливых позах по всему залу. Некоторые из них обмочились. Она не знала: до или после смерти. В живых остался только Носитель Чистоты; агент одновременно с ним поменяла оружие на айсер – незаметно для него, – ткнув дуло ему прямо в подбородок. Позади Эсме возвысился сержант Барнс. На ее лице появилась холодная улыбка: ту, которую она подавляла в себе, не позволяла выходить наружу. Но сейчас... Ох, женщина не собиралась лишать себя этого, – пусть Даниэль видит, пусть он запомнит, пусть знает: Эсме не стоит обманывать. Никогда и никому. — Знаешь, я хочу, чтобы ты запомнил, Даниэль, кое-что обо мне прямо сейчас. — обманчиво мягким голосом повествовала Стракер. — Я убила твоих собак, как агент Щ.И.Т. восьмого уровня, а не как мутант или нелюдь. Я убила твоих людей, потому что ты обманул меня. — указательный палец задержался на курке. — Я убила твоих людей не из-за вашей ненависти к таким, как я, а потому, что вы убиваете таких, как я. Вы начали первые. И ты не принял мое выгодное предложение. Так знай, что потерял. Палец дернулся. Резко запрокинув голову назад, Даниэль бессознательным грузом упал на пол, – карие глаза закатились, а веки быстро сомкнулись. Под узким подбородком исчезала синяя паутина от нейротоксина. Эсме проследила за ней до тех пор, пока она полностью не впиталась в кровь мужчины; теперь он точно будет спать часов семь или одиннадцать. Эсме не была уверена, что запомнила цифры, которые назвали ей Фитц-Симмонс: главное, чтобы Носитель Чистоты долго проспал среди мертвых тел своих собратьев-нацистов. Эта мысль не могла не греть сердце. Развернувшись, чтобы осмотреть комнату с мертвыми телами, Эсме натолкнулась на странный взгляд Барнса: то ли он так сильно злился, что готов был добавить к телам нацистов и её, то ли удивлялся сказанному, то ли просто был ошарашен. На всем пути к квинджету сержант молчал. Не только потому, чтобы не привлекать внимание… хотя Эсме не знала второй причины, – эта тишина немного ее напрягала. То есть, сама атмосфера между ними была вполне нормальной, но она накручивала себя, занимаясь рефлексией. Барнс шел чуть позади. Постоянно шел позади нее. Женщина старалась утихомирить свои гормоны, которые напоминали о «Y» носителе и том, что он ее защищал: прикрывал тыл, без ее напоминания или просьбы. Всю дорогу Стракер представляла, как вернется на Базу, доложит все Мэй, искупается и найдет выпивку в комнате отдыха, а затем уйдет к себе в комнату и напьется до потери памяти. В ее теле – мутация, она ничего не меняла. Сегодня Эсме убила семерых людей. Да, Сторожевых Псов, и да, они заслуживали смерти, да, они сами были убийцами, – Эсме отняла у них то, кем они были и кем могли стать; она лишила их прошлого, настоящего и будущего. Все они оставались живыми существами, имеющими права. Все это не становилось существенно важным. Главное, что она предотвратила потенциальные убийства от рук тех семерых Псов. Это главное. И только это. В истребителе Эсме не добралась до кресла пилота и не успела отреагировать, как оказалась прижата спиной к перегородке кабины и грузового отсека. Рука из вибраниума плотно обхватила ее горло в цепком захвате. Колено сержанта уперлось в перегородку между ног Эсме, прикасаясь к ее бедрам. Горячее дыхание обдало ее лицо. Эсме не могла пошевелиться. Дело было не в страхе. Она просто... не знала, чего именно ожидать: у Джеймса появилась тенденция хватать ее за горло и прижимать к чему-нибудь твердому позади нее. — Кажется... я говорил уже тебе, чтобы ты подобного больше не вытворяла без моего ведома, — гортанно прошептал Баки Стракер на ухо, упираясь носом в ее висок; он ощутил судорожный кивок, женские ладони несильно обхватили вибраниум. — Когда у нас будет хотя бы целый час свободного времени, я возьму тебя на первой попавшейся поверхности, пока ты не запомнишь только мое имя и то потому, что будешь стонать его подо мной... Эсме. Боже... То, как солдат произнес ее имя... бедра мгновенно свело предвкушающей судорогой, а в ушах зашумело. Агент перестала держаться за предплечье Барнса и схватилась за спинку кресла, ноги отказались её ровно держать: настолько сильное поднялось возбуждение. В этот раз Джеймс не оттолкнул ее, не отпрянул сам, нет. Эсме ощутила давление на своих бедрах от его колена: этот чертов старый извращенец играл с ней; ему явно льстило то, как она реагировала на него, как ее тело было готово отдаться, ажно когда сама Эсме не до конца это осознавала. И все же Барнс отошел от нее: они все еще находились на миссии. Обоим предстояло важное дело, которые нельзя было провалить, из-за чего Баки и отпустил горло Эсме, с удовлетворением отмечая, что на мягкой коже не осталось следов от его пальцев, но он не спешил совсем отходить, иначе она могла упасть на пол, не имея поддержки. Обостренным обонянием он ощутил смену запаха девушки. Это было трудно... почуять. Баки мог различать некоторые повседневные запахи, иначе воспринимал всякие специи или саму еду. Эти две недели... они превратились в нечто непостижимое. Барнс не находился рядом с агентом, когда ее друзья рассказывали о созданным оружие против нее же. Так что не знал всего; он не знал, как мог помочь женщине, за которую беспокоился больше, чем за себя. Для того, чтобы учуять весь спектр запахов и их изменений, необходимо было стоять в непосредственной близости с этим человеком: как сейчас Барнс стоял вплотную к Эсме. На своей коже прочувствовал смену температуры, сердцебиения и того самого запаха. И это сводило с ума так настойчиво, что Баки еле сдержал себя на поводке, чтобы не заняться сексом с Эсме прямо сейчас, наплевав на Щ.И.Т. и все его миссии. Мутантка сильнее оперлась на кресло, наблюдая за тяжело дышащим сержантом; тот не смотрел на нее в ответ, садясь в кресло второго пилота, держа себя в ежовых рукавицах. Боже... Что сейчас это такое было? У Эсме горел низ живота, а в висках стучали молот и наковальня. Она еле села в кресло, не упав из-за трясущихся коленей.

***

Щ.И.Т. приказал забрать ученого под прикрытием. Всех деталей не знали ни Барнс, ни сама Эсме. Ей хватало информации. Этот ученый был важен и нужен Щ.И.Т., и он работал на благо своей страны, людей в ней, – Стракер собиралась выполнить миссию идеально, насколько это вообще позволяли обстоятельства. Это становилось легче сделать, сидя в квинджете с напарником, который к тому же и сержант Барнс. Пока что единственный, кто не предавал и не обманывал Эсме, чего ей тоже было достаточно. В последнее время ее ожидания стали очень заниженными, чтобы потом не впадать в депрессию, столкнувшись с реалиями этой жизни. Так поступать... Это делало работу, жизнь, отношения – намного проще. То, в чем как раз и нуждалась нелюдь. Место работы ученого находилось на окраине Нью-Йорка, достаточно близко к центру города. Что-то пошло не так, или собрали всю нужную информацию, но ученого забирали в тишине, максимально скрываясь, – значит, никто его так не раскрыл. По крайней мере Эсме полагала, что это так, иначе зачем было устраивать такой беспорядок? В общем, она не задавала вопросов. Найдя подходящее здание, выдерживающее вес квинджета на своей крыше, агент аккуратно приземлила истребитель и проверила все системы, включила радио. На горизонте было кристально чисто. Немного скучно. Эсме начала бы подозревать неладное, но и ее инстинкты молчали. Все шло хорошо. От Щ.И.Т. она знала, что должна получить сигнал того самого ученого Окварда, после чего немедленно его забрать. Здание, где он работал под прикрытием, находилось слева от них, через два таких же десятиэтажных здания. Разминая плечи и колени, Эсме повторяла план действий: вслух произносила, где находились входы и выходы в здании, где были слепые зоны у камер. Барнс в кресле второго пилота тихо ее слушал. Такая информация ему не повредит, хоть Эсме повторяла ее уже в четвертый раз; и он точно знал: она уже все запомнила. Так, видимо, ей становилось спокойнее. Лучше бы занялись самой Гидрой или Псами, думала Эсме вместо воспоминаний, как раз, о убийствах последних. Почему-то сегодня все случилось по-другому, почему-то совесть мучила Эсме. Сегодня Сторожевые Псы не нападали и не убивали никого, – они защищали дом своего предводителя, ведь туда пришла одаренная вместе с Зимним солдатом. Конечно, они бы защищались. Неправильно было убивать их вот так. Никаких подозрений. Эсме сделала это быстро. В отличии от Барнса, который лишь обезвредил двоих Псов. Он смог сдержать в себе свой гнев. Может, потому что тот не был направлен на Сторожевых Псов. Они становились огромной проблемой для неё, не для Джеймса: проблемой всех одаренных, – не его. Так или иначе, женщину не волновали причины сержанта. Волновали ее собственные причины убийства семерых людей. Семерых. У них могла быть семья. У всех них была семья. Эсме Стракер это отняла. Уничтожила. Дернув на себя пистолет из набедренной кобуры, Эсме дернула затвор. Это не заставило Барнса испугаться или вздрогнуть, – он быстро наклонился между креслами, смотря на нее с нахмуренными бровями. В руках она разбирала пистолет. Не то чтобы ее это успокаивало – вовсе нет, – она просто хотела занять себя чем-то. Потому что, да, она была ужасно нетерпеливой. И еще это происходило потому, что она двумя часами ранее убила семерых людей. Проблема еще заключалась в том, что Эсме не чувствовала раскаяния и сожаления, хотя бы вины, – ничего. Мучил сам факт случившегося. Мутантка пыталась вспоминать причины, по которым она не имела права убивать Сторожевых Псов. Это тоже не помогало. Так прошли следующие четыре часа: пилот, разбивающая оружие и проверяющая все работающие системы в квинджете; и напарник, спокойно наблюдавший за подвижной женщиной. Где-то последние пять дней ему не давало покоя её поведение. То есть, Стракер вела себя, как и раньше. Только вот изменилось... мировоззрение и моральные принципы: она стала холоднее к коллегам, перестала участвовать в общих миссиях, если имела возможность отказаться, не проводила время с командой в комнате отдыха. Ночью Эсме возвращалась к нему в кровать, – Барнс совершенно не противился этому. Более того, поймал себя на том, что сильнее всего ждал вечера и ночи. Но агент... команда ее предала, создав мощное оружие против нее, способное разрушить все ее тело изнутри. Он знал это. Он был там. Прекрасно видел, как Эсме, крича от ужасной боли, упала на колени и не смогла долго продержаться даже на них; кровь потекла не только из носа, но и из ушей, – ее глаза... капилляры полопались в белом глазном яблоке, точно бы ее мозг взрывался. Сержант не знал, как не убил Дейзи на месте за то, что она заставила испытать подобное свою подругу, и как не убил команду Коулсона, как не убил всех причастных к этому. Потом он, конечно, не пожалел бы об убийстве. Но сама Стракер причинила им достаточно боли: Баки видел выражение лиц агентов, когда она официально разговаривала с ними, в чем-то игнорировала, а где-то вовсе не слушала. Они, определённо, этого заслужили. Только вот Барнс понимал одно: Эсме предали. Она снова это почувствовала. Все эти недели ей было плохо, и он не мог помочь. Встав с кресла, Джеймс направился к женщине, в третий раз проверяющей системы охлаждения в грузовом отсеке. Или в пятый. Он сбился уже после третьей проверки. Сержант подошел ближе. Пальцы Эсме быстро и умело перебирали провода; она буквально все знала о квинджете. Неудивительно, что она была настолько потрясающим пилотом: таким можно стать, лишь зная каждую деталь и умея ее чинить. Баки чуть наклонился к мутантке, сидящей на коленях, и коснулся металлической ладонью ее плеча. По квинджету раздался знакомый звук. Вздрогнув всем телом, Эсме почти ударилась лицом о металл Барнса, но тот вовремя отвел руку и помог ей подняться на ноги. — Джонсон прислала нам новое сообщение, — задумчиво пояснила она и нахмурилась, — ученого надо будет забрать при темноте, чтобы никто не узнал. Будто его похитили, и он не ушел добровольно. Барнс приблизился к ней сзади. — Мне это не нравится. — Мне тоже. — Эсме повернулась к солдату. — Но это твоя первая миссия. Выполняй. Больше почувствовав тяжелый вздох Барнса, чем увидев глазами, Эсме ощутила его вздымающуюся грудь позади. Расстояние между ними было таким... коротким. Стоило поднять руку, согнутую в локте, и пальцы коснуться живота Джеймса – накаченного и рельефного живота, который сведет ее с ума от одного прикосновения. Нелюдь это прекрасно знала: она спала с ним и ночами намеренно обнимала его поперек талии. Зря Стракер мельком взглянула в бездонную синеву его глаз, потому что это было подавляющим, – в голове загремели сексуально-угрожающие слова Барнса о том, как он трахнет ее на первой попавшейся поверхности, когда настанет свободное для этого время. И раз ему для подобного не хватит хотя бы двадцати минут... Эсме боялась представить, что ее ожидает, и сколько ей понадобится льда и заживляющей мази. Взяв себя в руки, агент отвернулась. Во рту скопилось так много слюны, что легче было бы ее выплюнуть. Барнс как назло даже не отошел от нее, продолжая медленно дышать ей под носом, раздражая нежную кожу за ухом. Оставалось ровно полтора часа до того, как нужно было забрать ученого. Эсме держалась на расстоянии от Барнса, в узде сохраняя свои грязные мысли и фантазии: от мужчины буквально исходили сексуальные импульсы, из-за которых она не могла ажно смотреть на него без пошлого подтекста. Все-таки между напарниками должны оставаться деловые отношения. — Нам пора, — сообщил вскоре сержант, садясь в кресло. Эсме, оторвавшись от конденсатора, посмотрела на Джеймса и усмехнулась. — И зачем ты садишься? На лице Барнса нахмурились брови; он посмотрел на ремни безопасности, которые пристегивал. Остановился на мгновение. — Мы разве не полетим за ученым Оквардом? — Нет, — сообщила Эсме и вдобавок качнула головой, — мы идем пешком, напарник. Иначе квинджет заметят. С недовольным вздохом Баки расстегнул лямки. Тем временем Эсме уже уверенно стояла, готовая к любой битве, в полном обмундирование Щ.И.Т., с винтовкой в руке и раскрытым фюзеляжем, – впереди их ждал небольшой поселок для научной деятельности: город, который понятия не имел, что у них под носом таится Гидра, экспериментируя на местных жителях. Вот тебе и окраина Нью-Йорка. Оказавшись на твердом бетоне здания, Эсме заблокировала грузовой отсек и полностью скрыла квинджет. Им с сержантом предстояло пройти три километра по лесной чаще, идущей параллельно городу, чтобы никто не заметил двух вооруженных людей и не забил тревогу раньше времени. Перед выходом Стракер проверила данные, на всякий случай. Ученого Окварда должны были оповестить. Через сорок семь минут им предстояло встретиться и разыграть настоящее похищение, – агент надеялась на божью помощь, чтобы Оквард ничего им вскоре не испортил. Невзирая на их острый ум, именно ученые всегда портили операции: слишком боялись, слишком паниковали, не слушали агентов. Эсме дважды была на подобном задании, которые в итоге проваливалось, но хотя бы без жертв. В лесной чаще города преобладали лиственные деревья, на которых сидели дятлы и долбили кору ствола, – стук был таким ярким, четким и ритмичным, что походил на человеческий сердечный темп. Стракер, через несколько десятков своих шагов, заметила стабильность между собственными ногами и этим стуком. Над головой летали птицы, они пели красивые серенады и щебетали друг с другом. Эта часть окраины завораживала. Здесь было легче: подальше от зданий и людей, мутантка не чувствовала перенасыщение вибрацией. Все неодушевленные предметы колебались тихо, неярко и почти незаметно: поэтому она выбрала хижину. Подальше от людей, вранья и предательств. В таких местах можно было по-настоящему расслабиться, вдохнуть всей грудной клеткой и позволить природному течению увести себя в забвенный мир спокойствия. С каждым километром к цели чаща темнела. Время уже перевалило за шесть. Эсме старалась не спешить, игнорируя желание выйти в город к более светлым участкам. Как бы не была прекрасна лесная окраина, она таила в себе нечто помимо животных и деревьев. Например, Гидру, следящую за городом. Те, как настоящие тараканы, выбирались лишь в темноте, когда свет потухал настолько, чтобы их не было видно. Уже приближаясь к той части города, где находился доктор Оквард, агент остановилась и присела, пока позади нее, все это время бесшумный, как сама тень, присел на корточки Барнс, не мешая ей даже своим умеренным дыханием. Приложив к плечу винтовку, Эсме всматривалась в прицел. Через него она видела трехэтажное здание Гидры, похожее на завод по металлургии. Только для обычного завода его окружало слишком много вооруженных людей в темной экипировке. Солдаты Гидры. Их нужно было обойти так, чтобы отвлечь, не привлекая к себе внимания. Раньше бы Эсме использовала свою силу. Сейчас она... не могла и придумать, что сделать, чтобы не подставить себя и Джеймса под удар; она хотела спросить самого сержанта, только существовало одно большое «но», которому не было места между напарниками. А вот между полу-любовниками... Эсме убрала приклад с плеча, резко щелкая предохранителями, и перезарядила винтовку. Баки позади весь подобрался. — Ты помнишь, что ты еще неполноценный агент? — как бы невзначай спросила Эсме, перепроверяя свое оружие. — Да, — бесстрастно отозвался мужчина. — И, что ты должен слушаться офицера старшего по званию? Джеймсу не нравилось, куда она клонила, но выдавил из себя твердо: — Да. — Отлично, — Стракер улыбнулась ему, стукнув внутренней стороной ладони магазин. — Иди за Оквардом. Встретимся в квинджете. — Эсме... — Это приказ, напарник. — резко выразилась мутантка-нелюдь. Желваки сержанта заиграли. — Я понял. Я хотел сказать, чтобы ты была осторожна. Пыл агента сразу поумерился: она уж подумала, что Баки будет с ней спорить до потери пульса и самоконтроля, но... нет. Глубоко вздохнув и кивнув самой себе, Эсме улыбнулась Джеймс напоследок и бросилась вперед, пробегая сквозь деревья. Чем дальше она бежала, тем меньше скрывала свое местоположение. Для сержанта, чтобы тот ринулся к ученому, который (она правда молилась богам) ждал уже на фиксированном месте. Стракер не знала, как далеко находился её напарник, когда она открыла огонь по раскрытой площадке перед зданием. И пары секунд не прошло, как со всех сторон побежали солдаты, направляясь прямо к ней. Началась игра.

***

Как только Барнс увидел брешь в линии охраны, бежавшей на выстрелы, он рванулся к западному крылу. Забросив оружие на спину, он внутренне коснулся сознания Зимнего солдата, что практиковал последние месяц: без полного освобождения серийного маньяка на свободу. Сейчас Баки обращался к нему, чтобы найти безопасный выход ему и ученому из этого переполоха. Обратился к Зимнему, чтобы все прошло более менее гладко, как бы это смешно на деле не звучало. Прижавшись спиной к металлической ограде, сержант прикрыл глаза и прислушивался к шепоту в своей голове. Этот шепот был быстр и неразборчив, тороплив: Зимний солдат хотел освободиться. Джеймс Барнс держал его в узде и лишь слушал, но не выполнял его ужасные желания, которые зацикливались на одной смерти. В Щ.И.Т. его заставляли всегда одно помнить: обезвреживать, – не убивать. Ни одного убийства, если это не зависело от собственной жизни. Что так же не было оправданием для лишения жизни чужого человека. Барнс повторял это себе. На каждом шагу. Солдаты Гидры новой волной побежали к лесной чаще. Слушая выстрелы, Джеймс начинал переживать, что у Эсме скоро закончатся патроны. Она, конечно, не промах, найдет себе еще оружие. Но он переживал за нее. Хотя несколько недель назад укорял за это ее же брата, говоря ему, что это показывало его недоверие. Взяв себя в руки, Барнс кинулся к деревянной бочке, не желая знать, что внутри нее так ужасно пахло, чем-то похуже протухших яиц в огромном количестве. Он, изменив траекторию своих движений, направился к черному входу в здание, где его уже должен был ждать доктор Оквард. За это время Барнс еще ни разу не наткнулся на солдата. Это одновременно радовало Джеймса и злило Зимнего. Поэтому сержант остался в нейтралитете, приближаясь к огромным металлическим дверям, и не видел поблизости никаких сумасшедших ученых. Ни Джеймс, ни Зимний солдат не любили ученых или докторов – не важно. Никого, кто приближен к естественным наукам. Они были ужасны, все до единого. Барнс до сих пор не доверял Фитцу-инженеру и Симмонс-биологу. Со временем наука и желание все знать их погубит. К тому моменту Баки не горел сильным желанием находиться рядом, да и сейчас этого совершенно не хотел. Приходилось (добровольно) подчиняться ради собственной жизни и Эсме. Конечно же, и Эсме. Одна из массивный дверей медленно отворилась. Сжав вибраниумный Кулак для атаки, Джеймс приготовился обезвредить десяток солдат. Не одной же Стракер достанется все веселье, ажно если сержант и близко не считал это весельем. Из дверцы выглянул сначала кудрявая голова, за ней показалось низкое и толстое туловище. На мужчине висел серый халат. Джеймс на мгновение зажмурился, стараясь не вспоминать ученых Гидры, чтобы не выпустить Зимнего солдата. Это было сложно. Барнс настроился на испуганном докторе, скорее всего Окварде, вышедшим из здания; тот торопливыми шагами направился к ограждению, – сержант, поднявшись на ноги, последовал за ним, молчаливо прикрывая его тыл. Однако спустя несколько минут, ученый, каким-то невероятным образом, догадался о слежке, не зная, что она спасала ему жизнь. Доктор Оквард обернулся и от испуга закричал. В три мощным шага Джеймс приблизился к нему и насильно сжал тому губы живой рукой. На это ученый стал брыкаться. — Я здесь для твоей помощи! Не стоило рычать в его лицо: у ученого побледнела кожа, он не оставлял попыток спасти себя, не понимая, что спасаться не нужно было. Барнс понял, что зря не дал волю Зимнему, когда не успел сдержать ученого, потому что тот ударил его ботинком под коленную чашечку, вызывая страшный гнев, граничащий с убийством этого толстяка. От внезапной боли Баки расцепил руки и отпустил доктора, – Оквард вырвался вперед, обратно к дверям, на ходу крича, что он верен Гидре. Этот идиот-ученый посчитал, что Гидра узнала о предательстве и послала Зимнего? Сержант и не знал, как на это реагировать. От злости ему хватило секунды оказаться позади доктора и ударить его по затылку. Тучное тело грузно упало на землю. В тот же миг вокруг стало тихо. Схватив вибраниумной рукой ученого за шкирку, Барнс стал тащить того в лесную чащу, подальше от внимания, в квинджет Щ.И.Т.

***

В какой-то момент, остановившись между двумя крупными липами, Эсме задумалась: тогда с Псами... она ведь убила их. И что? Они этого вполне заслуживали. Солдаты Гидры тоже. Ведь так? Если она их убьет, она не сделает хуже. Это будет правильно. Иначе они затрубят тревогу, если еще этого не сделали, и тогда их будут преследовать. Убийство сейчас было единственным вариантом, разве нет? Кто бы поступил иначе? Оставалось всего четыре патрона в магазине. Прижав приклад к плечу, Эсме уперлась коленом в мягкую траву возле коры дерева, где та уходила под землю, и прицелилась. Около десятка агентов рассредоточились по неровному кругу. Большинство она смогла обезвредить, – теперь они очнулись, они вместе с другими солдатами окружали ее – Стракер чувствовала увеличение вибраций. Еще пару минут и она совсем не сможет отсюда выбраться, включая в свое спасение убийства. Нужно было решать. Срочно. Прямо сейчас, не тянуть время. Поймав голову одного из солдат на прицел, Эсме прижала палец к курку и сделала долгий выдох, она заставила свое сердце замедлиться, принять один ритм. Выбор. Мутантка сделала этот выбор в тот момент, когда браслет на ее руке замигал кобальтом. Сержант Барнс доставил Окварда на квинджет. Резко разжав пальцы, Эсме уронила винтовку на землю, отходя от нее на несколько длинных шагов; дыхание моментально сбилось, а внутри клокотал ветер. Женщина собиралась убить людей, собиралась отнять жизнь. Без сожаления, без совести, без серьезных причин. Лишь ненависть и месть. Не лучше Гидры. Не лучше Сторожевых Псов. Опустив взгляд вниз, агент посмотрела на свои дрожащие руки в чёрных перчатках. Дрожь пробиралась из самого ее нутра, достигая кожи, покрытой густыми мурашками. Она уже не понимала, что с ней происходило: все это... разум туманило нечто извне уже долгое время. С тех самых пор, как ее упрятала Служба Стражей, и маленькие фон Стракеры объединились. После того, как Эсме все чаще и чаще обращалась к телепатии, безопасно касаясь разума сержанта и почти не напрягая силы. Что именно уничтожало контроль – она не знала. Из раза в раз все становилось гораздо сложнее. Силы не подчинялись в достаточной мере, но достаточно ее изводили. Чтобы окончательно не потерять себя в самокопании, Эсме быстро подняла винтовку, прижала ее к себе и направилась в глубь лесной чащи. В паре метров пробегали солдаты. С ними она могла справиться, просто обезвредив. Никаких убийств. В Щ.И.Т. учили этому: добру и миролюбию. Какие бы у Эсме не были отношения с агентами, она была обязана держаться этой позиции: если она не станет, то каждый примет такое решение. Требовалось подавать пример, а не становиться исключением. Когда Стракер оставалось до квинджета всего сотню метров, она заметила, как все больше темнело. Ей легче было передвигаться в полной темноте, полагаясь на слух и инстинкты, чем на собственное зрение: она уже и не знала, чему можно было доверять. Запутав свои следы, мутантка отбилась от солдат и смогла дойти до места встречи с напарником в относительной безопасности. В отдалении она чувствовала, как собираются чужие силы, как скопление людей становится все больше. Отсюда срочно требовалось улетать. Не на Базу, чтобы ненароком не выдать ее местоположения, – отправится на место сбора и передачи; поменять расположение ученого, так сказать. Для перестраховки. Всю дорогу Эсме старалась не думать о случившемся в чаще: в какой-то степени это сильно ее напугало. То, что ей не было стыдно, и она совсем об этом не жалела. Это неправильно. Все нормальные люди испытывали сожаление, они не чувствовали жажды крови и мести, и не следовали темному зову безграничной ненависти. Это не только было неправильно – так не должно было быть. Эсме не такая. Поднимаясь по холодной лестнице с глухим эхом, она дошла до самого последнего этажа. Дверь с легкостью поддалась. Стракер вышла на открытое пространство крыши. Пройдя всего несколько метров, она остановилась и согнула руку, пальцы застучали по браслету. С квинджета наполовину упала маскировка, показывая женщине грузовой отсек, в котором стоял недовольный Барнс, сжимающий свом виски, и связанный ученый с кляпом во рту. Оквард брыкался и мычал. У Эсме сошлись брови на переносице. И какого черта тут происходило? Оставила ненадолго мужчину одного... Вот так всегда. Ничего самостоятельно не могут сделать. — Господи, почему он связан? Она сняла тугой ремень с плеча и отложила опустевшую винтовку в сторону. Звук металла заставил ученого повернуться. Тот, увидев женщину, заметался на сиденье и громко замычал. — Он... — проговорил Барнс, ненадолго повернувшись к доктору, — он думает, что я из Гидры. — Оу, — сдавленно прошептала Эсме. Подойдя к ученому, она закрыла фюзеляж, чтобы не было слышно криков, и сняла повязку с лица Окварда, – он, как она и предполагала, начал громко звать на помощь. Сзади послышались настороженные вздохи Барнса. Мутантка позволила доктору кричать до тех пор, пока его голос не стих, а в конце вообще осел. Тучный мужчина закашлялся. Подняв голову, он измученными глазами посмотрел на Эсме. — Вы закончили? — мирно спросила агент. С неким разочарованием доктор кивнул. — Отлично. Меня зовут Эсме, я из Щ.И.Т. — Это вы... — просипел тихо Оквард, — вы должны... меня... — Да, — перебила она его, — мы оба из Щ.И.Т. В глазах ученого было столько недоверия и отвращения, что у нелюдя свело живот и сбилось дыхание. Сжав крепко кулаки, она на секунду зажмурилась, а потом посмотрела на сержанта и поняла, что злится сейчас на Окварда больше, чем сам мужчина, потому что он стоял со спокойным лицом и скрещенными руками на своей груди. Его не волновали чувства ученого. Стракер постаралась взять себя в руки. Наклонившись к доктору, она развязала его и отошла, дав ему простор. Баки совсем не подавал признаков жизни, колоссом опираясь о решетку грузового отсека. Если поведение ученого особо его не волновало, то и она не должна беситься из-за этого, хотя бы внешне. Может, Барнс сам стойко сдерживался в этом. В общем-то, что и всегда делал. — У нас координаты, так что полетим по ним, — твердо сказала Эсме, кивая Джеймсу на пассажирское сидение. — Вам, доктор, лучше пристегнуться. Трясущимися руками Оквард пристегнул себя, все время посматривая в сторону сержанта Барнса. Нелюдь щелкнула двумя переключателями, включив радар, и крепко схватилась за штурвал. Потянув его на себя, она, включая остальных пассажиров внутри, вжалась в свое сиденье. Квинджет быстро набрал высоту. Краем глаза Эсме видела, как её напарник сжал свой металлический кулак: он так и не привык к высотам. Эсме понимала его страх.