Зимний рассвет

      Эсме провела двое суток в кровати, чувствуя себя так, будто на нее наехал трактор и то, что от нее осталось бросили в мясорубку. Она не могла положиться на свои способности: их не было. Металлические наручники над ее локтями были постоянно холодными, словно в напоминание ей для чего их создали. Потеряв любое проявление своей одаренности, Эсме понимала, как себя ощущали мутанты и нелюди; она теперь знала, что никогда в жизни не позволит никому отнять у себя силы, даже себе: та пустота, до того, как она попала под Туман Терригена, и близко не стояла с той, что сейчас ощущала из-за подавителей. Как никогда раньше агент благодарила Фитца и Симмонс за их сострадание и понимание: они создали подавители в виде комнат, разных устройств, которые оставляли в одаренном его силы, но не давали навредить другим. То, что подавители на ее руках делали с ней... преступление против ее личности. Как бы сильно Эсме не хотела сбежать из особняка фон Стракеров и найти своих друзей, на которых охотилась Гидра; она не могла даже попытаться. Тот электрический разряд выбил из нее все новые попытки, но не мысли. Лёжа, обессиленной во всех смыслах, в кровати, нелюдь каждый час думала над тем, как сбежать и не убиться на протяжении этих попыток. Не удавалось думать только об этом, пытаясь взять себя в руки; она думала о команде: возможно всех убили или часть, или никого – она не знала и это сводило ее с ума, как и неведение о судьбе сержанта. К Эсме постоянно приходили близнецы, чьи визиты с трудом ей запоминались: чаще всего они приносили еду и о чем-то говорили, но это не помогало ей лучше себя чувствовать. Одна вещь бы заставила. Снятие с рук подавителей. Мутантка пыталась заговорить с фон Стракерами об этом, но понимала: они бы сделали это не будь у них на противоположное причин. Вряд ли если женщина спросит, то они сразу же снимут их с нее. Она вообще не могла понять, почему находилась в особняке. Да, они родственники; да, сильные мутанты. И что? Эсме не видела никакой связи. На третий день, набравшись достаточно физических сил, Стракер поднялась с кровати. Прежде чем спуститься вниз к тете и дяде, она приняла теплую ванну, чтобы придти немного в себя, – горячая вода только сильнее ее разморила. Эсме все равно спустилась вниз. Казалось, для этого пришлось приложить адамантиевые усилия: спуститься по лестнице и дойти до кухни через столовую. Нелюдю повезло: близнецы сидели в столовой, они завтракали свежими булочками с чесноком, наполнившими своим запахом весь дом, и жаренными яйцами с беконом. Слишком британский завтрак. — Милая! — воскликнул Андреас, заметив ее в дверях. — Ты встала, наконец-то! Как ты себя чувствуешь? Отвратительно, ужасно, несносно – Эсме бы могла ответить множеством синонимов, предпочтя сказать совершенно другое: — Подавители убивают меня изнутри, — она заметила побледневшее лицо мужчины и мгновенно замершую на своем месте Андреа. Стракер никогда не подумала бы, что скажет подобное, но: — Я ничто без своих сил. Мне нужны мои силы, чтобы выжить. Ни Андреа, ни Андреас на это ничего не сказали. Эсме призналась в том, чем не признавалась в себе долгое время, и ее родственники промолчали. Она понимала: они не догадывались о ее терзаниях и сомнениях, растянувшихся на несколько лет. Но это было важным для нее. И никого, кто об этом знал, не было рядом, чтобы гордиться тем путем, что она смогла пройти, вырасти и принять себя. От этого становилось невероятно больно. Агент оперлась рукой о спинку дорогого стула, смотря по очереди в одинаково ореховые глаза близнецов. — Послушай, — начала Андреа, уложив столовые приборы рядом с тарелкой; она вытерла салфеткой рот, — еще не время... Никогда не будет времени. — Верните мои силы! — закричала Эсме и ударила ладонями о стол. Она почувствовала болезненное сжатие металла над своими локтями: силы пытались выбраться наружу. — Милая, пожалуйста, — Андреас встал из-за стола, поправив на себе серый жилет, — не выходи из себя, нервы вредят твоему организму. Эсме почти прорычала: — Вы вредите моему организму. Если бы только была малейшая связь с силами... она могла бы поговорить с ними, с Пустотой Терригена; она могла бы договориться и, возможно, сломать подавители. Но Эсме совершенно не слышала даже тишину, оставляемую за собой Пустотой. Ничего. Тогда фон Стракер приняла единственное решение, которое, как ей казалось на тот момент, было самым подходящим. Когда способности открывались ей с новой и неизведанной до этого стороны? Правильно, на пороге смерти. — Вы снимите эти подавители с меня, — четко произнесла Эсме каждое слово, — прямо сейчас. Андреас подошел достаточно близко, мягко продолжая одну и ту же шарманку: — Мы не можем сейчас... Не став слушать и так предсказуемые слова своего родственника, мутантка встала в устойчивую позицию и сжала пальцы в кулаки. Она воззвала к своей силе, прекрасно зная: та ей не ответит, – наручники, да. Как только женщина попыталась установить связь со своими мутациями, металл на ее плечах стал сжиматься. От режущей боли она застонала, злобно скалясь, но стойко продолжала. — Эсме, остановись. — Андреа поднялась со стула и почти бегом направилась к девушке. — Ты слышишь? Это может убить тебя! Кровь из носа заполняла рот их родственницы, когда она улыбнулась, ее зубы окрасились в светло-красный цвет. — Я... знаю, — еле выговорила она. Крик вырвался из её груди, нелюдь потянулась к тонкой ниточке, ведущей к ее силе, и почувствовала препятствие. Локтевые суставы хрустели от сужающего все сильнее металла. Эсме видела испуганные лица близнецов; они переглядывались друг с другом, словно не зная, что делать: выход был только один. — Хватит, Эсме! — закричал Андреас, протягивая вперед руки, но не решаясь прикоснуться к ней. — Хватит! Пожалуйста, остановись! Это и близко не то, чего она добивалась. — Мы снимем эти дурацкие подавители! — не выдержав пытки, завопила Андреа, чем ее удивила. Женщина-близнец с самого начала казалась более уравновешенной, чем-то похожей на Мэй. Андреа разговаривала с Эсме, как и Андреас, но меньше и более... официально. Ей явно не удавалось отвлеченно говорить на все темы подряд, что вполне вытворял мужчина-близнец, чувствуя себя при этом просто прекрасно: ему нравилось болтать и плескать эмоциями, как и вызывать их у других. Поэтому Эсме была вполне довольна, что остановиться попросила именно Андреа. Стракер резко оборвала все попытки дотянуться до силы: металл над локтями пару секунд стискивал ее кожу до мозолей, а затем также внезапно отпустил. Ощутив невероятное облегчение, агент поняла: в кое-чем она просчиталась. Ореховые глаза девушки закатились; с кровью на губах она упала в объятия Андреаса.

***

— Почему я все еще в наручниках? — спросила младшая Стракер, как только очнулась. В уже привычной комнате она лежала на кровати, пока в ногах по обе стороны сидели близнецы в ожидании. Андреа снова приняла молчание, и Андреас начал говорить за них обоих: — Ждали, когда ты очнешься, Эсме, — ласково проговорил мужчина, осторожно коснувшись пальцами ее стопы, — эти наручники лучше снимать в сознании. Эсме удобнее уселась на кровати и протянула вперед свои руки, готовая распрощаться с этими карманными убийцами. Никто из близнецов не торопился их снять с нее. Тогда она, усмехнувшись от предсказуемости, поняла, что есть небольшое и противное «но»; она опустила руки на свои колени. — Мы хотим с тобой поговорить до этого, — Андреас наклонил голову к плечу и рассматривал девушку перед собой, его лицо излучало спокойствие и немного сожаления, — просто поговорить, рассказать правду. Эсме нахмурила брови, поджав свои губы. — Какую правду? — О тебе, милая, — как само собой разумеющееся ответил Андреас. Если это касается ее совместимости гена Икс и Терригена, то она готова просидеть в наручниках еще двадцать часов, пока все двадцать часов они будут рассказывать об этом. Эсме давно хотела знать: ни Симмонс, ни другим ученым Щ.И.Т. (и вне его) не удалось раскрыть секрет ее ДНК, перенявший уже с мутацией инопланетяную кровь. Усевшись удобнее в кровати, чтобы ничего ей не мешало слушать, агент уставилась на близнецов в ожидании захватывающего рассказа. — Только, пожалуйста, — с мольбой попросил Андреас, — не перебивай меня, ладно? Просьба показалась вполне логично, но немного странной, – она молча кивнула, чем вызвала радостную улыбку мужчины. Иногда Эсме не понимала реакцию близнецов: на разговоры, манеру речи – они все это время странно на нее реагировали. Мутантка надеялась, что сейчас узнает ответы. — Когда ты родилась: такой маленькой, улыбчивой и красивой, с твоим здоровьем было что-то не так, — начал Андреас, рядом с ним Андреа взяла его за руку, — твоя мутация не проявилась, что было вполне нормально для новорожденного, но твое тело... оно словно... ты будто чернела. Кожа приобретала пепельно-угольный цвет, это так сильно всех напугало. Эсме нахмурилась на этих «всех», желая знать, был ли в том числе Отто. Но она пообещала не перебивать, потому тихо слушала и наблюдала за близнецами. — Не было и предположений, что делать. Нечто подобное всегда происходило с детьми двух мутантов, но не в таком, как у тебя случае. Эсме прикусила нижнюю губу, напоминая себе не перебивать, хотя очень хотелось, ведь тот факт, что она произошла от «двух мутантов» – напрягал. Вольфганг никогда не проявлял способностей, да и в Щ.И.Т. об этом бы знали. Порой нелюдь догадывалась, что ее мать была мутанткой, но никто из родственников, с которыми у нее была давняя связь, не подтвердил этого. — Тогда Вольфи... Вольфганг предложил некие технологии... на тот момент это было единственным вариантом, так что никто не стал спорить, тебя отдали Вольфгангу. У Эсме забилось сердце от догадки, а дыхание сбилось, заставляя все видеть в четких и ярких цветах. Подбор слов Андреаса наталкивал ее на одну мысль: Вольфганг никогда не был ее отцом. Вот, почему она не понимала, где его мутация, раз у нее она была. Близнецы только что сказали, что она произошла от двух мутантов, что ее отдали Вольфгангу. Зачем отдавать своего же ребенка себе? — До тех пор, пока ты пару лет назад не прошла Терригенезис, никто, кто остался после того дня в живых, так и не узнал, что же Вольфганг с тобой сделал, — у Андреаса дрогнул голос, он сильнее сжал худенькую руку своей сестры, — были догадки, но все они... В общем, это не так важно. Важно то, что Вольфганг над новорожденной тобой ставил эксперименты. Цена за спасение твоей жизни. Желудок совершил тройной кульбит, и Эсме ощутила позывы к рвоте. Рот наполнился слюнями, заставляя ее нервно сглатывать, чтобы ее не стошнило. Она сжала крепко кулаки, пытаясь смириться с той мыслью, что Вольфганг (даже не ее отец) ставил над ней маленькой эксперименты, а родители, – кем бы они ни были, – позволили это ему. — Как я сказал: его манипуляции стали известны лишь пару лет назад. Вольфганг ввел тебе смесь препаратов и инопланетной крови – это тебя спасло. Более того, это никак не повлияло на твою врожденную мутацию, хотя внесло некоторые коррективы. Когда Эсме желала узнать правду, он предполагала худшее о себе, но это... это настолько омерзительно и низко, что она мечтала найти своего отца Вольфганга и убить его с помощью тех сил, что он в ней испортил. — Если бы мы только знали, что для твоего выздоровления достаточно было объединить наши силы... — с невероятной печалью в голосе проговорил Андреас. — Мы бы сделали это сразу же. Агент подняла глаза на близнецов, с замиранием дыхания смотрящих на нее, и не могла поверить услышанному. — Мы бы никогда не отдали тебя Вольфгангу, Эсме, — Андреас протянул ей свободную руку, в надежде коснуться, но она отодвинулась с широко распахнутыми глазами, — ты наша дочь, милая, мы не должны были так с тобой поступать. Пытаясь забыть последние слова Андреаса, мутантка закачала головой и попыталась сползти с кровати; из-за недостатка сил она стукнулась коленями о пол. Сбоку присела на корточки Андреа с целью помочь, – она выставила руку, потому что не желала, чтобы эта женщина прикасалась к ней. Все это ложь. Они соврали ей, это невозможно, нет. Эсме покачала головой своим мыслям, сдерживая рвотные позывы и слезы, норовящие соскользнуть с ее ресниц. Над локтями сжимались подавители: сила пыталась защитить ее, или же она пыталась доказать, что близнецы говорили правду. Стракер добралась до ванной комнаты, когда ее вырвало в первый раз. Живот скрутило невидимыми тисками. Ее тошнило на протяжении десяти минут, пока вся еда не оказалась в унитазе, а желудок не опустел настолько, что она выплевывала уже только зеленого цвета желчь поджелудочной железы. У нее болел от рвоты нос, руки тряслись, и она не могла перестать тихо плакать. За дверью говорили близнецы: то с ней, то между собой. Это было невозможно. Дети смешанных кровей рождались... грубо говоря, отсталыми, с огромными недостатками, как во внешности, так и в общем развитии. Андреа и Андреас были не просто родственниками, они были родными братом и сестрой, близнецами. Эсме не должна была родиться нормальной... Они ведь сказали, что с ней было что-то не так: кожа при рождении словно отмирала. Их кровосмешение вылилось в недостаток в ней – в ее силах, генах: вот почему Вольфгангу вообще удалось внедрить в нее инопланетную кровь, вот почему она прошла Терригенезис и не умерла, как должен был любой другой мутант. Только мутантка-нелюдь приняла себя и свои силы, как ей сообщили, что она ребенок двух близнецов. Она никогда не была ненавистницей, всегда поддерживала других в любых начинаниях, не имела ничего против людей нетрадиционной ориентации, как и большой разницы возраста (взять хотя бы ее и Барнса, к которому у нее были сильные чувства), возможно, она бы даже смирилась со связью между очень дальними родственниками, но это... Это оказалось выше ее моральных, эмоциональных и физических сил. Все, что ей приходило в голову, так это то, что она: мерзость, фрик, уродка и то, что не должно было никогда поддаться – ошибка. Ошибка самой природы. До этого дня Эсме не понимала, что не так с ее силами стало после Тумана Терригена, ведь она всю свою жизнь провела с телекинезом, которым умела управлять; не понимала, почему не смогла вернуть контроль над собой. Теперь она знала: она была ошибкой природы, и неудивительно, что с ней всегда было что-то не так. С мутацией, с кровью. А ведь ее происхождение от двух близнецов должны были видеть Симмонс и Фитц, тыкающие ее постоянно иголками и проверяющие на все, что только можно: они не могли такое просто пропустить. Знали ли они? Кто еще знал? Поэтому агенты так невзлюбили ее, вовсе не из-за двух несовместимых проявлений сил? Эсме приняла силы, признала свою любовь к Барнсу, – теперь все это стало бессмысленным и неважным: она родилась от двух родных фон Стракеров. От террористов, от Фенрира. Она была большим фон Стракером, чем они сами.

***

В гостином зале пахло мятным чаем и фиалками, под монотонные голоса из телевизора теплый воздух клонил в сон. Спустившись по широкой лестнице вниз, Эсме остановилась перед округленной наверху аркой, всего на несколько секунд, прислушалась к голосам... близнецов. Ее родственников. Эсме не стала вслушиваться в их разговор, просто войдя внутрь, и прошла к бежевому дивану, на котором сидели оба фон Стракера. Она видела, как Андреа улыбнулась ей, Андреас открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эсме перебила его: — Вы обещали снять с меня подавители. Уже несколько суток мутантка жила с мыслью, что она порождение инцеста. Больше недели она провела в особняке. Пять из этих дней с ненавистью к себе и осознанием всей лжи, которой ее долгое время преследовала. Мутантка устала от этого. Близнецы, кем бы они ей ни были, не сдержали свое обещание после их разговора; они оставили подавители на ней, ничем адекватным не аргументировали это. Она просто хотела снять их с себя, помочь своим друзьям, кто выжил при захвате Гидрой Базы. Желала найти сержанта и сказать то, что к нему чувствует. Она точно знала: он жив. Барнс не мог вот так просто погибнуть. — Эсме... — начал Андреас, поставив чашку с чаем на стеклянный столик рядом с диваном, — ты сейчас нестабильна. Эсме не понимала, что именно это значит. Нестабильна? Пять дней назад она узнала, что родилась от двух близнецов, а ее псевдоотец ставил над ней эксперименты еще в младенчестве, чего так называемые «родители» не попытались остановить. Даже не подумали после вернуть ее к себе, чтобы Вольфганг не отказался от нее через пару лет после рождения. — Не сомневайтесь в моем желании вернуть силы, которые должны быть во мне, — сказала твердо Эсме и сжала кулаки, приготовившись вытворить тот же трюк, что и в прошлый. Андреас увидел этот порыв в своей дочери, так похожей на них двоих, быстро поднявшись на ноги, и скрестил ладони перед собой. — Твои способности, как и у многих мутантов, зависят от твоих эмоций. — попытался объяснить мужчина так, чтобы не разозлить женщину сильнее. — В данный момент ты на взводе. Если мы снимем подавители, твоя сила может тебя... переполнить. — А еще, вероятнее всего, ты сразу же предпримешь попытку убить нас и сбежать к своим друзьям, — подала голос Андреа, закинув ногу на ногу. Невзирая на опасения Андреаса по поводу ее здоровья, права была именно Андреа. Эсме собиралась направить всю нестабильную силу прямо на них, как только наручники спадут с ее плеч. В ту же самую секунду. — Вы обещали снять их, когда я вас выслушаю. Я выслушала вас, прошло уже пять дней. — агент вновь почувствовала, как тошнота поднималась по пищеводу. — Я хочу мои силы обратно. — Эсме... — проговорил Андреас и чуть склонил голову. Светлый локон упал на лоб, и он убрал его двумя пальцами. Стракер отвернулась от своего биологического отца, вспоминая то же движение у Энди, ее племянника. Или, точнее внучатого племянника... что звучало еще бредовее. После того, как Эсме узнала о своих биологических родителях, она совсем запуталась в привычных родственных связях. Слова Вольфганга «скорее, брат» обрели смысл. — Я сделала это, — перебила мужчину Эсме, — и уж простите, что я не могу... что я... Я ко многому толерантна, я бы признала вашу... — ей тяжело было назвать это своими словами, чуть не вырвав при этом, — вашу любовь и все... остальное, но себя... Я... Нелюдь хотела игнорировать ту боль и отчаяние в глазах близнецов, говоря им, что она не может принять их, как своих родителей: она могла сделать это чисто биологически. Вольфганг притворялся ее отцом. Настоящим отцом Эсме, который прошел с ней сквозь мутацию, боль и лед, всегда был Ник. Да, иногда ей хотелось убить Фьюри за его холодность и отстраненность, а еще и за то, как он бросил ее после Тумана... Но Ник заботился о ней с тех дней, как взял на себя официальную опеку – более того, он научил ее заботиться о себе, постоять за себя. Ник ее отец, – не Андреас фон Стракер. — Вы сказали правду мне о моем происхождении... — сдержанно продолжила Эсме, — но из-за этого вся моя жизнь стала сплошной ложью. Одной беспросветной ложью. Как бы больно она своими словами не делала Андреасу и Андреа – больнее было ей, зная теперь правду. Лучше бы она так и осталась в неведении, мечтая когда-нибудь получить ответы на свои вопросы: ей не понравилось то, что она выяснила, в конце концов. — Я просто хочу свою жизнь обратно, — уже не скрывая слез, проговорила Эсме, нервно жестикулируя, — я хочу обратно свои силы. — Эсме, — в который раз назвали ее имя, в этот раз Андреа, — мне жаль, но... Металл над локтями девушки треснул и разошелся по кусочкам, собираясь в небольшую пластинку. Стракер, ощутив на своей коже прохладу и свободу, раскрыла рот в диком крике от вернувшихся к ней сил, которые сопровождала адская боль по всему телу. Так неожиданно и внезапно. — Андреас! — закричала ее биологическая мать. — Что ты натворил? — То, что должен. Черные полосы разошлись от босых стоп мутантки по белому мрамору особняка, переползая через весь гостевой зал к стенам с фресками. Тихий голос Пустоты зашелестел позади, она коснулась ее мочки уха своим сухим и ледяным языком в привычном для них обеих жесте. Эсме почувствовала, как веки на ее лице трескаются, а сила буквально выходит из ее окрепшего тела: это было просто великолепно. То, что она при этом чувствовала. Снова вибрации, колебания. Особняк вокруг давил на ее кости своими размерами вместе с сумасшедшей вибрацией ее биологических родителей. Посмотрев на Андреаса с благодарностью, Эсме заметила подбежавшую к нему Андреа. Та схватила его за руку, переплетая с ним пальцы, и заставила своего мужа использовать самую опасную силу среди ныне живущих мутантов. Агент увидела свечение из скрещенных вместе ладоней. Две вибрации их тел слилось в одну: странную, древнюю, манящую. Родители выставили вперед свободные руки, и тогда Эсме ощутила невидимый никому удар.

***

— Ты доволен? — раздраженно спросила Андреа. — Да, вполне, дорогая, — с улыбкой Андреас передал ей вазочку со сладостями, — я доволен тем, что освободил нашу дочь, как и обещал ей. Фон Стракер подождал, пока его жена возьмет печенье, и протянул его в другую сторону, к сидящей за столом Эсме. Та качнула головой в отказе. — Я здесь, если что, — напомнила мутантка, — и, спасибо, что использовали на мне свою смертельную силу разрушения. Андреа фыркнула. — Это тебе не навредило. — Верно, — Эсме посмотрела на свои чистые от черноты руки, но грязные от шрамов. — Не навредило. Думаю, это из-за того, что моя сила может потягаться с вашей общей. Биологическая мать снова фыркнула и вдобавок закатила глаза. — Я рад, что мы заговорили о наших силах, — обратил Андреас на себя внимание, отпив из кружки уже остывший чай. Нелюдь очнулась на одном из кресел, но вдруг решила не убивать фон Стракеров. Этот странный позыв она даже не могла объяснить. Открыв глаза в том же зале, женщина почувствовала уже со своей силой – все на месте: она, родители, способности. Как бы сильно ее не переполняло отвращение к себе из-за инцеста, она могла принять нетрадиционную любовь близнецов. Потому Стракер осталась, чтобы узнать больше: о ней, о силах; она была уверена, что ее биологические мать и отец знали гораздо больше многих, с кем она когда-либо знакомилась. Им уже давно перевалило за сотню лет. — У тебя всегда были проблемы с силами? — заинтересовано спросил Андреас. — Или только после Тумана начались? Нахмурив свои брови, она задумалась. Отчасти, мутация никогда не доставляла проблем лично ей: ребятам в школе, соседям – может быть, но не ей самой. — Телекинезом я управляла безупречно, пришлось пару лет после его проявления научиться контролировать, — мутантка коснулась чистыми (что было непривычно) пальцами ободка кружки. — В Тумане... я провела там несколько часов. Так сказали мне в Щ.И.Т. Эсме увидела зеркальную хмурость на лице своего биологического отца. — Но для тебя время там растянулось гораздо дольше? Сглотнув вязкую слюну, она перевела взгляд на Андреа. Еще никому она об этом не рассказывала. — Годы. Я провела в коконе годы, мучимая Туманом. — Эсме провела пальцами по шрамам на правом предплечье. — Из-за этого я забыла, какого это иметь контроль. Что-либо. — Мне так жаль, — искренне проговорил отец, чуть вытянув руку в надежде коснуться пальцами ладони дочери. Та бесстрастным взглядом обвела этот жест и посмотрела на Андреа. — Хоть и отчасти, но вы в этом виноваты, — спокойно заявила она, откинувшись на высокую спинку стула. — Ни один мутант не выживал при Тумане. — Мне жаль, — снова повторил Андреас, — но ты должна знать: твои способности еще не раз эволюционируют. Одаренная провела по левому предплечью пальцами. — Я догадалась, что, возможно, мои силы сделают меня бессмертной. — Только после слияния, — с усмешкой заявила Андреа. — Какого еще слияния? Андреас встал из-за стола, подняв в руках кружку и блюдце. — Раз ты при силах, и ты решила остаться, — заговорил он, сменив тему, — то думаю, это тот самый момент, когда мы все вместе отправимся на прогулку. Не дав мутантке и шанса открыть рот, Андреас ушел на кухню, а за ним поторопилась Андреа со своей кружкой, оставив свою дочь одну в столовой комнате. Агент с наслаждением позволяла себе проникаться вибрациями в особняка. Благодаря им она узнала, что помимо родителей здесь жили еще, как минимум, пятеро мутантов. Ни одного человека. Все одаренные: повара, служанки, садовники. У Эсме зародилось чувство, что близнецы были... расистами, которым не нравились люди. Их окружали только одаренные. Хотя пока что она не встретила ни одного нелюдя. Из кухни вернулся Андреас и попросил агента надеть удобную одежду для их общей прогулки. Эсме не знала, что входит под «удобное» для такого старика, как он, – она выбрала ту одежду, которую бы использовала для тренировок на Базе. Вдруг ей понадобится с кем-то драться, или же она все решит сбежать от близнецов. Когда мутантка спустилась в леггинсах и спортивном лифчике под растянутым свитером мелкой вязки, Андреа и Андреас уже стояли в черных одинаковых костюмах. Похожие использовали в Щ.И.Т. Фитц-Симмонс для нелюдей после их трансформации. Значит, Эсме не зря выбрала одного с ними типа одежду. У агента фон Стракера не было с собой телефона, ни ключей, ни чего-либо еще, что вполне пригодилось бы. Эсме осталось только в одной одежде и с силами выйти из дома за своими родителями, которые не сказали ей куда они идут. Стоило им троим выйти на улицу, Эсме стала рассматривать пейзаж вокруг: никаких соседей в радиусе километра; одна живность, деревья и проявляющиеся среди всего этого горы. Чистый воздух наполнял легкие. Эсме одновременно удивилась и не удивилась, когда они направились вверх по склону к горам. Непринужденный разговор между близнецами начался почти сразу же, Андреас не раз попытался втянуть в него и Эсме, но та сдержанно отвечала или вовсе молча кивала. Посматривая за спину, она замечала, как их двухэтажный особняк удалялся, превращался в отголоски колебаний. Разговор родителей ни о чем совсем ее не интересовал. Чем выше они поднимались, тем больше женщина уходила в себя: она все возвращалась мыслями к одним и тем же людям. Связаться с Щ.И.Т. близнецы не позволят; ей нужно будет придумать, как найти телефон или другие способы связи, чтобы узнать, кто же, черт возьми, выжил после нападения Гидры. Трое поднялись достаточно высоко, чтобы увидеть еще одну гору, возвышающуюся над той, где они находились. Без постоянных тренировок мутантка к тому моменту уже дышала так, словно курила на протяжении всей жизни и никогда не занималась спортом. С ее лба стекал пот усталости, он пачкал корни волос; подмышки и грудь вспотели не меньше, – благодаря темным цветам одежды, это сильно не выделялось. Андреа и Андреас выглядели слишком бодрыми. Казалось, что они подделывали это уже не в первый раз, и точно не останавливались на этом этапе. — Ты в порядке? — не скрывая веселья, спросила Андреа. — Я? — с отдышкой еле выговорила Эсме, указывая пальцем на себя. — В... полном! Не только легкие, но и мышцы в бедрах горели, как в самый жаркий день Лос-Анджелеса. — Хорошо, — заговорил Андреас и указал на вторую гору, — тогда разрушь ее. Эсме выпрямилась с хрустом в позвоночнике, посмотрев поморщенным лицом на возвышающуюся каменную глыбу, и перевела удивленный взгляд на близнецов. Во-первых, она никогда не использовала силы в таком масштабе. Взрыв в больнице не считался – тогда способности защищали себя. Во-вторых, Эсме не могла сосредоточиться от усталости из-за лазаний по скалам. — Ты шутишь, да? — Нет, ни в коем случае, — отец качнул головой, — ты должна уметь пользоваться своими силами, когда устала. Дочь подняла брови от возмущения и опустила их. — Я не могу контролировать свои силы, я говорила. — После того, как я снял подавители, ты с полной уверенностью собиралась разнести наш дом. — Это другое, — Эсме покачала головой и посмотрела на гору перед собой, — в тот момент я смогла прочитать ваши поверхностные мысли. Сейчас я уже не могу этого сделать. Отчасти она врала. Стракер чувствовала в себе некие изменения: взять хотя бы отсутствие черных сетей на своей коже. Силы внутри нее уже не так противились. Вероятно, из-за того факта, что, лишившись способностей, она, наконец, приняла всю себя. Невзирая на отвращение из-за способа появления на свет. — Мы с твоей мамой обратились к Вольфгангу пару месяцев назад, когда почувствовали тебя и твою силу, — решил рассказать Андреас, — ты проникла в наши головы, стала показывать картинки. На тот момент мы не понимали, что происходит. Восстановив дыхание, Эсме взглянула на родителей. Она вспомнила дни в заключении Службы Стражей, смерть Мечтательницы-Сони; когда Энди и Лорен объединили свои силы Фенрира. В тот день разум мутантки впервые попал в сознание сержанта, она помнила и другие сознания... родителей. Так вот чьи двоякие разумы она тогда ощутила, спутав по началу с детьми Рида. Она резко выдохнула, поняв, что к чему. — Мы знаем, что в тот день наши родственники объединились, как можем мы с Андреа, — фон Стракер продолжил, — твои силы нашли с этим связь. Обернувшись к своей молчаливой жене, Андреас протянул ей раскрытую ладонь. Она вложила в него свою в ту же секунду. — Не надо, — попросила Эсме, еще не до конца отошедшая от поднятия на небольшую горную поляну, окруженную красивыми цветами и деревьями. — Не объединяйтесь, это повлия... Золотистое свечение пошло от скрещенных ладоней вверх к локтям близнецов. Воздух вокруг раскалился, стал более положительно заряженным. Ветер поднялся, колыхал светлые волосы Андреа и Андреаса; их ореховые глаза засветились янтарем. Только вот Эсме не чувствовала того же, что и раньше, при объединении способностей Лорен и Энди. Сейчас она ощущала изменение вибрации, колебаний; она почувствовала, как все вокруг меняется, – ее родители становятся одним целым. С ней самой ничего иного не происходило. Не веря своим глазам, Стракер посмотрела на руки и коснулась своих волос. Все по-прежнему. Она осталась собой. — Ничего не происходит, — вслух проговорила Эсме. Снова взглянув на своих родителей, агент резко выставила вперед предплечья в блоке: близнецы подняли на нее свои горящие руки и ударили. От ее предплечий разошлась черная пыльца, своеобразным щитом закрывая от слабой атаки Фенрира. Опустив руки, Эсме возмущенно посмотрела на близнецов. — Да что вы... Новый удар, заставивший ее сделать шаг назад для устойчивой позиции и выпрямить руку с раскрытой ладонью, чтобы отразить нападение. Да, она определенно вернула себе некую часть контроля над способностями. Это не давало повода близнецам нападать таким опасным способом. Чтобы не дать родителям напасть в третий раз, Эсме сразу после отражения атаки напала на них, используя телекинез. Она хлопнула ладоши, заставляя черную пыльцу волной пройти сквозь Андреа и Андреаса в надежде расцепить их руки. Они были к этому готовы. Тогда Эсме решила сделать то, чего они хотели от нее с самого начала прихода сюда. Развернувшись к старой горе, заросшей деревьями и цветами за многие годы, агент направила всю силу, что была в ней, на снежную верхушку среди облаков. Эсме ощутила каждую трещину на веках, заполняющуюся чернотой, и паутинку в радужках глаз. Вся ее сила уходила вверх, к самому кончику могущественной горы, которая вибрировала на особом уровне. Птицы, находящиеся поблизости от горы, стали разлетаться в разные стороны. Издали послышался глухой треск камня и шелест ломающихся деревьев; снег покатился комьями вниз, создавая морену. Верхняя часть горы содрогнулась. Лишь верхняя часть: силы внезапно покинули Эсме, изменившуюся из-за проявившихся такой силы способностей. Оглушительная тишина вызвала в ушах неприятный звон. Она упала на колени, хрустнув коленными чашечками, и уперлась ладонями в камни под собой. — Что... что со мной? — спросила мутантка, когда ладони родителей оказались у нее на спине и плечах. — Об этом нам и нужно поговорить. Андреас достал из кармана своего тренировочного костюма платок и передал его Эсме, у которой полилась из носа кровь. Такое после использования ее сил случалось крайне редко, когда нелюдь сбрасывала весь запас своих сил, что выходило за всю жизнь раза четыре. Тряска гор и близко не стояла к ее привычному запасу, что всерьез обеспокоило агента. — Поэтому тебе нужно слияние, Эсме, — тихо заговорила с ней Андреа, — иначе ты умрешь.