Flowers in your hair

      Иногда Диана Райт (уже давно переставшая звать себя Барри) позволяет себе бродить покинутым привидением по отчиму дому. Ее, бледную и исхудалую, едва ли кто осмеливается трогать, окрикивать или стараться увести из давно облюбованных пылью комнат. Тонкие, с темными, словно ленты в волосах ее дочери, вены изворотливо пытались выбраться из-под атласной ткани ее блузки, но в очередной раз проигрывали бесконечному числу родинок – созвездий, если быть точнее. А руки, чистые и нетронутые тяжелой (совсем не соответствующей аристократам) работой, с запрещенной к таким вещам и местам нежностью забирали пыль со старых вещей. Кто бы мог подумать, что неугомонная Диана Барри, прячущая в душе жажду к приключениям и желание уподобиться свободной Энн, упорхнуть как можно дальше – к приключениям, любви и тем страстным и пылким взглядам, от которых кожа, словно сахар, расплавится и превратиться к нечто более сладкое, долгое – то, чем можно довольствоваться не один день, ни одну ночь. Но Диана Райт продолжает бродить по старым комнатам, плавно переходящим в коридоры. Ей мерещатся силуэты детей, чей задорный смех так непривычен в этом доме, взрослых, голоса которых наполнены презрением и негодованием (и, конечно же, среди них она различает свою покойную бабушку – Джозефину). И она готова самолично звонить мелочным людям в белых халатах, чтобы те внушали ей ее болезнь – обзывали, клеймили той самой, чья душа была захвачена бесами. Но затем ей чудиться голос той, которую та хотела забыть – выбрасить из головы, как и любые другие лица из прошлого. Возможно ли вырезать из сердца то, что фактически стало им? Райт не ведает ответа, поэтому и прикрывает глаза в надежде успокоиться, но память пренебрежительно бросает ей, словно старую, пропахшую самыми зловонными запахами перчатку, в лицо, надменно отворачиваясь. И Диана вновь видит лицо той, чья улыбка, словно тысячи ядовитых иголок, пронзает грудную клетку – не убивая, а лишь медленно передавая умертвляющий сок в тело. Видит пылающий, озорной взгляд изумрудных очей и снисходительную полуулыбку. Видит кудри, развивающиеся на ветру, и снежинки в них. И то тревожное чувство, охватившее не молодое, но пышущее жаром и надеждой, тело, внезапно оседает огромным валуном на душе, буквально придавливает ее земле, втаптывает – грязь, и не более. - Ты все еще ищешь меня, Ди? Забытый хриплый голос разгоняет кровь внутри, а пристально смотрящие глаза буквально бросают в сладостную дрожь. Она точно сходит с ума – здесь, одна, в собственном доме, наполненном черно-белыми красками (и только лишь ими). Но ей так нужно. Нужно. Видеть эти глаза даже в дымке видений, сквозь слезящиеся глаза. Почему я не могу увидеть тебя женщиной? Прошу, позволь увидеть тебя такой… - И чего же ты плачешь, милая моя Диана? – слова, такие родные, вписанные в саму душу слова трепетно вовлекают женщину в это сумасшествие. Она все еще жива. И мечтает вернуться обратно. И слезы, бесконечный град, сотканный из тоски и боли, побрели неровными дорожками по щекам. Возможно ли так сильно зависеть от кого-то? Зачем так обременять себя? - Прошу, не надо, Ди, - она так мала, так наивна уже по сравнению с самой Дианой, чьи, уже далеко не девичьи, плечи, мелко дрожали. Ее детские руки охватывают теплое запястье, а губы – оставляют мелкие поцелуи. Успокойся, прошу, я все еще могу дотронуться до тебя. - Где ты? Боже, я… Где ты, Джоди? – спешно, срываясь на всхлипы и мольбы о возвращении, шепчет Диана, боясь спугнуть свои призрачные, неправдивые (и несбыточные) желания. Руки, вмиг потяжелевшие руки, ощущают холод других рук – на самом деле, детских ладошек. И это не может успокоить сердце одичалой женщины. – Прошу, приди ко мне… Джоди, я… - Я не могу прийти, Ди, - сердито шепчет в ответ дитя, делая крохотный шаг назад. – Я не могу… - Почему? – сорвавшийся голос не останавливает ее – она бежит. Бежит к исчезающему (уже совсем блеклому) призраку, кричит, машет руками, прогоняя ненужные ей миражи прошлого. Она не хочет видеть их. Она… Падает на колени, сидя в слезах. Взрослое дитя с целой гаммой неприрученных чувств. И почему мир так жесток и несправедлив с ней? И слов больше нет – и мыслей тоже. Опустошенность. И неприязнь к целому миру – огромному и, как бы он этого не скрывал, порочному. Испорченному и продолжающему гнить, как чертов труп выброшенной на произвол судьбы животины. Хотел ли он такой судьбы? Или в этой жизни судьба – предвестник самой жизни? Милейшая Диана не знает. И слышать не хочет больше слов бесследно исчезнувшей Джоди. А правда-то – сам посыл – и был-то в них: в континентах, странах, городах.       Утро. Мрачное. Туманное. Неприятное для Гилберта Блайта, нервно ходившего из стороны в сторону. Ему бы в этом субботнее время наслаждаться чашечкой кофе в кругу семьи (огромной, шумной и до скрежета в зубах необходимой), а не стоять за дверью главного прохиндея больницы. Мистер Рэт играет в доброго дядюшку вот уже больше двадцать лет, а Гилберт, не лишенный чувства справедливости, не побоялся стать с ним на тропу войны. Чертов храбрец, не умеющий зарабатывать на жизнь фальшью и лживыми обещаниями. И вот вопрос: что же привело Блайта сюда? А важны ли они – дела Гилберта Блайта – на самом деле? Возможно.       Если вы спросите, какого черта Фред Райт-младший делает в этом всеми богами, людьми (да даже животными) забытом месте, сам Фред от незнания лишь поведет плечом и отмахнется от вас. Может быть, он и сам не ожидал здесь оказаться? Может быть, и не хотел идти сюда. И он осматривается по сторонам, аккуратно вбирая морозный воздух в легкие. Видит вдалеке старые обломки забора, а еще чуть дальше – кресты, старые, брошенные. Фред с тяжелым вдохом различает среди них гнилые и ржавые, большие и совершенное крохотные, исписанные всеми возможными словами и абсолютно безликие. Упрямо идет и выискивает среди них одну единственную, чье имя клеймом легло на этот остров. И Фреду Райту понадобился лишь миг, чтобы различить среди таких же мертвых и одиноких деревьев силуэт – если, конечно, это не был лишь мираж в его воспаленной проблемами и переживаниями голове. - Кто?.. – и не успела фраза прозвучать, как человек боязливо обернулся и поспешил скрыться. Но не так все просто, как могло бы быть, правда? Фред Райт ведь не просто так пришел сюда. Ответы – вот спусковой крючок его безрассудности. И только лишь поэтому он так несется вперед, в кромешной тьме. Ему нужны ответы. И не более.