Flowers in your hair

      Для Фреда-младшего, действительно умного и не по годам смышленого мальчика, остров Принца Эдуарда был тем местом, где его семья (без вечно позитивной тетушки Энн) медленно погружалась в пучину уныния. Юноша помнил грустные глаза матери, которые неотрывно смотрели на сгоревший дом безбожно пившего мужчины, однажды накричавшего на него из-за разбитой бутылки. Тогда, будучи трехлетним малышом, Фред действительно не понимал, что особенного было в том пьянчуге, что пеплом развеялся глубокой ночью. «Как символично», - тихо шептались позади люди, их лиц не было видно – словно тени, одинаковые и абсолютно безразличные, они обступили дотлевающий дом и склонили головы в поисках чего-то. А Фред постеснялся спросить, что символичного здесь. Вот что? И только сейчас до Фреда, стоявшего на том самом месте, правда уже без матери, чья теплая рука той ночью была единственным безопасным источником тепла, дошло: не этот ли мужчина, Шон, как-то ночью в четверг (первый и единственный в его жизни на острове) громко звал кого-то у них под окнами? Зачем он это делал? Почему бросился с кулаками на Мистера Блайта, пропавшего где-то в лесу утром? И самое главное – почему его мама потом плакала, закрывшись в своей старой детской комнате, прижимая к сердцу ржавую старую заколку? Юноша не знал. Но знали другие. А ни это ли считается привычным делом в обществе: перемолоть парочку костей за чашкой чая?       Привычные лесные тропинки, так облюбованные Энн, вели Фреда прямиком к одной из дочерей Рейчел Линд – Этель*. Ее жизнь была скупа на события, зато нос, который та, подобно своей матери, совала в каждую прощелину любого дома, был настоящим семейным наследием. Может быть, и из-за этого Фред так долго топтался на пороге: особо делится своими мыслями с такими людьми он не любил, а избежать откровений, увы, у него не получится. - Ну-с, сынок, не стой на пороге, - внезапный оклик пронесся дрожью по телу Фреда, и тот нехотя вытащил руки из карманов. Холодная и покрытая инеем ручка двери еле поддалась юношескому напору, словно намекая немедля уходить. - Доброе утро, Миссис Линд, - учтиво поклонился Райт, присаживаясь на стул напротив женщины. Он решил не заходить издалека: - Вы помните Шона – погибшего тринадцать лет назад? - Конечно, помню, - фыркнула та, нервно тряхнув головой. – У него был отвратительный характер. Да и сам он был не лучше. А что? - Из любопытства, - холодно улыбнулся. Пару прядей светло-русых волос упали на лоб – от сильных ветров, пришедших с океана, мало кто вообще здесь спасался. – Он ведь не всегда был таким? - Мать он потерял, Фред, - жалостливо протянула Этель и отвела взгляд в сторону гостиной. Было видно, что женщина боролась между жалостью и чем-то еще (Райт пока не мог понять, что это), ее пальцы крепче обхватили фарфор. – Отец был не самым лучшим человеком. Да и сестра… - Сестра? Удивительно важный факт, подумал Фред и медленно отодвинул чашку (отвратительно сладкого) чая, задумчиво уставившись в окно. Сестра. У этого пьянчуги, оказывается, есть родственники. И им абсолютно наплевать на него. Мило. - И где она? - Если бы мы знали, Фред, то никто в жизни бы и гнилой доски не дал этому полудурку на гроб. А так, видишь, приходится, - презрение в глазах Этель было чем-то необычным для Фреда. Он будто бы видел перед собой маленькую Этти*, а не Миссис Линд, чья боль, спрятанная глубоко внутри разбитого девичьего сердца, сжигала до пепла все бережно хранимое из славных и чарующих детских лет. Фреду хотелось обнять ее. - Но почему? – зачатку мужества хватило лишь стать рядом и успокаивающе сжать руки, покрытые россыпью едва заметных веснушек. – Почему вы так ее (их) ненавидели? - Потому что!.. – воздух так внезапно заполнил легкие, что Этель, согнувшись, стукнула кулаком от злости по столу. Хотелось рассказать все и сразу, но куда уж там. – Потому что их мать – это худшее, что случалось с нашим островом (даже не беря в расчет появление Энн). Наглая, ветреная и абсолютно невоспитанная дура! И дочь ее точно такая же. В комнате не стало тише: шум в ушах отталкивал от себя короткие всхлипы, спасая растерянного Райта от лишних вопросов в голове. Он лишь мог, склонив голову, невесомо касаться сгорбленной спины, позволяя Линд прийти в себя. И хриплый голос, вырвавший Фреда из раздумий, был наполнен катастрофическим отчаянием: - Мы пытались им помочь, Фред. Наши сердца разрывались при виде их побитых детских лиц. Но они были как птицы… Они ненавидели нас.       Холодные весенние дни не приносили никому из жителей острова Принца Эдуарда успокоения. Каждый второй был не в состоянии перешагнуть порог собственного дома из-за устрашающего недомогания и только мог провожать других, спешащих по своим делам, грустным взглядом. «Зима была не столь суровой, как эта дрянь дождливая», - сетовали все вокруг, а небо, словно капризное дитя, омывало все, к чему смогло прикоснуться, вновь и вновь. Оно будто бы грустило вместе с кем-то, кто неспешно шел домой, подставляя уставшие и горящие от слез глаза холодным каплям. - Ты ли это плачешь, мам? Тихий шепот остался никем не замеченным – растворился в воздухе, просто исчез, как нечто лишнее, абсолютно ненужное. Да и кто бы что услышал? Кто ответил бы? Небо ведь не умеет разговаривать. И реветь, давясь сгустком эмоций, в подушку. - Перестань, мам. Все хорошо. А капли все сильнее тянутся к земле, не успевают растворяться и смешиваются с другими. Пеленой застилают глаза, не давая разглядеть деревья и дома вокруг – хотят уберечь от этого. - Я правда в порядке. Просто дай мне минуту. И небо, сжалившись, дает.