Время начинается в нас

***

      Оставив попытки найти Юнги на берегу, парни направились в лагерь. Сокджин предпочитал сейчас ни о чём не думать, очистить голову от мыслей и запустить механизм заново. Ему надо было придумать, что делать дальше, ведь на выбитого из колеи Хоупа не было никакой надежды. Однако, шестеренки в голове Джина почему-то заглохли, и начинать работу заново отказывались. Он шёл медленно, смотря стеклянными глазами в одну точку.       Тем временем, в душе Хосока теплилась надежда, что, вернувшись, они увидят Мина, сидящего на бревне и хохочущего над их перепуганными кривыми мордами. Хоби расплылся в улыбке. Он представил, как, икая от смеха, Юнги подойдёт, повиснет на их плечах и скажет: «Видели бы вы свои рожи!» Это было бы в его духе. Хос смахнул непрошеную слезинку и, опустив голову, продолжил следовать за Сокджином.       Вскоре парни взобрались на холм и отчего-то замерли на самой вершине. Хосок, не видевший, куда идет, влетел Джину прямо в спину и вздрогнул.       — Ты чего? — парень поднял глаза.       — Не знаю. Я чувствую, что становится холоднее.       — Джин, сейчас самый пик жары. О чём ты?       — Нет, не в этом дело, — задумчиво проговорил Джин, заламывая густые брови. — Я кожей ощущаю, что тепло уходит. Не конкретно сейчас, а в принципе нас ждут холода. Так странно.       Он, не задерживаясь больше ни на секунду, двинулся дальше по склону вниз, а Хоуп чуть задержался наверху. Он стоял и наслаждался тем, как потоки воздуха проходят меж пальцев. Они точно тонкий шелк скользили по рукам. Казалось, можно было их потрогать. Хосок вздохнул и, тихо прошептав «Возвращайся быстрее, Юнги», пошёл следом за другом.       Добравшись, наконец, до лагеря, оба украдкой огляделись, но не было ни следа присутствия Юнги. Хоуп отёр лицо руками и, судорожно передёрнув плечами, направился к своей палатке. Он должен был немного отдохнуть. Смотреть на раскиданные вещи, на растерянного Сокджина, на примятую траву, что полосой тянулась от палатки Юнги, было невыносимо. Стараясь изо всех сил, Хоби гнал от себя мысль, что с Мином действительно случилось что-то ужасное. То, что они не нашли его — ещё не доказательство, что произошло самое страшное. Он просто не мог позволить себе в это поверить, иначе это означало бы, что его воспалённое от переживаний сердце дало слабину, и истерика не заставит себя долго ждать. Меньше всего сейчас он хотел бы накалять ситуацию сильнее своими неудержимыми, как буря, эмоциями.       — Я…       — Иди, — Сокджин тяжело вздохнул и потер переносицу.       Забравшись в палатку, Хоуп рухнул без сил. Сдерживаемые слёзы и попытки быть сильным, вымотали его, глаза болели, клонило в сон. Он успел подумать о том, что следует снять ещё влажную от озерной воды одежду, которая не успела высохнуть от солнца по пути, но было поздно. Голова уже лежала на надувной подушке, а Морфей забирал его в своё царство.       Джин предпочёл забыться в делах. Он всегда так делал. Когда с парнем случались беды, он заваливал себя работой, по большей части бесполезной. Количество работы всегда зависело от масштабов трагедии.       В этот раз было по-другому. Главный жизненный принцип подводил парня: держать голову холодной ему больше не удавалось, и, признаться честно, впредь он больше никогда не сможет сделать этого. Эмоции, такое непривычное для Сокджина явление, переполняли тело парня: и душу, и голову и сердце. В грудной клетке разливалось гадкое вязкое чувство — отчаяние. Оно сковывало мысли, заставляло зубы сжиматься всё сильнее, а ногти впиваться в кожу ладоней. Джин потер солнечное сплетение в надежде избавиться от неприятного ощущения, но чуда не произошло. Ведь чудеса случаются лишь с теми, кто заслужил их. Сокджин к числу этих счастливчиков не относился.       — Я тоже виноват…я тоже, — шепнул в тишине парень.       Он даже не думал. Он просто делал. Выход оставался только один. Да, он сделает то, что не сможет простить сам себе. То, что нарушит обычное течение времени. То, что изменит его жизнь и жизнь всех окружающих. Он понимал, что не сможет больше существовать так, как прежде, и настал момент, когда стоит всё изменить. Он уничтожит ненавистный холод в собственном сердце.       — «Я всё правильно делаю», — крутилось в голове парня. — «Да, определенно. А какой смысл? А нет больше смысла. Вот и всё. Нет Юнги — нет смысла. Но Хоби… — Сокджин продирался вглубь леса сквозь бурные заросли орешника. — Бред какой-то. Что я делаю? А хотя…нет, надо вернуться. Он там один, мало ли что? Нет, он не маленький. Так, это всё отговорки. Соберись Джин. Хватит с тебя этих манер, поклонов и расшаркиваний. Вся моя сущность мне противна до рвоты. Чем сейчас поможет мне жизнь по правилам, по расписанию? Какое правило мне применить, чтобы Юнги вернулся живым? Господи, как мне страшно. Мама сразу заметит, когда я вернусь. Она меня каждый раз видит насквозь. А отец…».       Сокджин на секунду остановился. Мысли об отце почти заставили его передумать. Сжав покрепче рукоятку топора, который лежал у него на плече, Джин помотал головой, сбрасывая наваждение, и уверенно зашагал дальше.       — «Я так больше не могу. Это моё решение. Достаточно. Всю жизнь родители принимали решения за меня. «Сдержанность — твоя сила, Сокджин» Тупая установка. А я, как дурак, всю жизнь… — костяшки пальцев Джина побелели от напряжения. — Мать меня убьёт. Воскресит и снова убьёт… Так, я делаю это не для себя. А для Юнги. Прости меня. Ну вот, это что — слёзы? Шикарно. Просто чудно. Первый шаг сделан. А я уже и забыл как это. Глаза щиплет. Непривычно. Чёрт, ну почему всё не по-людски!».       Лезвие топора сверкнуло на солнце, тут же скрывшемся за налетевшими тучами. Джин явственно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он стоял возле огромной мертвой осины и пристально смотрел на неё. Кора потрескалась и облезла там, где её поели черви. Сухие черные ветки впивались в сизые небеса, будто костлявые руки Смерти хватают за глотку умирающего больного. Парень отбросил со лба налипшие влажные прядки волос и передернул плечами. Под ложечкой засосало, и ему резко захотелось спать. Так всегда бывает, когда пробуешь что-то неизведанное и опасное, а последствия так туманны, что оторопь берет от числа возможных исходов. Сокджин зажмурился и тряхнул головой, чтобы избавиться от дурных картинок, всплывших перед глазами.       — Хватит тянуть, — он вдохнул влажную дымку тумана, и мощный удар обрушился на хилый ствол осины. Руки крепче перехватили алое топорище, и лезвие вновь вошло в иссушенную древесину. Треск валившегося дерева перемежался с хрустом в груди Джина. Задыхаясь и давя жар в груди, парень удар за ударом разрубал омерзительное дерево. Щепки, перемежаясь с живущими в стволе личинками, летели во все стороны. Пунцово-красные щеки Джина полыхали, но его словно током прошибало, когда он вновь и вновь заносил над головой топор. Эмоции, столько лет копившиеся в нём, рвались наружу и вся та сила, которую парень вкладывал в каждый удар, была отражением его стремившихся на волю чувств. Чаша переполнилась, и он хотел осушить её до дна, выплеснув то, с чем не смог совладать. Он явственно ощущал, будто своими действиями посвящает себя в новую жизнь. Он был резок, хаотичен. Не такой как обычно. Просто не такой.       Отбросив топор в сторону, Джин рухнул на траву и привалился спиной к корявому пню. Онемевшие руки тряслись и горели, огромные мозоли на ладонях начали кровоточить. Сокджин давился слезами и ничего не мог с этим поделать. Он чувствовал, как горячие струйки бегут по щекам, и соль их разъедает пересохшие потрескавшиеся губы. Он глотал слезы не в силах остановиться. Он скулил от той невообразимой боли, которая пропитывала его всего без остатка. Он дал трещину в своей первой слезинке на берегу, и сейчас последняя слабость, собравшаяся комком в горле, раздирала всё его существо воплем, полным отчаяния. Он сидел и кричал что было сил, пока изнеможение не взяло верх и не повалило тело на землю.       Сокджин очнулся, когда один из последних солнечных лучей ударил ему в глаза. Солнце клонилось к закату, небо стало чистым и ясным. Парень приподнялся, силясь понять, почему он спит на сырой траве посреди леса. Хватило секунды, за которую воспоминания вновь чередой прокрутились в голове и встали в хронологическом порядке. В груди снова защемило. И всё за один день! Не верится!       Джин постарался встать, но безуспешно. Ноющие конечности не слушались, тело отказывалось повиноваться. Жалобно застонав, Джин снова плюхнулся животом вниз, продолжая лежать, упираясь лбом в землю и вдыхая запах молодой травы. Такого рода моменты всегда кажутся наполненными счастьем. Ты — неотъемлемая часть природы, бессменный элемент, находишься с ней в единении, ощущаешь эту неразрывную связь, которая заряжает тебя силами и дает толчок к новой лучшей жизни, но, к сожалению, душевные раны она не лечит. Лишь дает немного спокойствия и помогает смириться.       Джин резко оттолкнулся от земли и, вскрикнув, встал на ноги. Зрелище было пугающее. Всё вокруг было словно после урагана. Щепки, куски коры, острые сучья, комья земли и травы валялись повсюду. То, что видел Сокджин перед собой, было зеркальным отражением состояния его души, где старое гниющее древо устоев и запретов разворотило потоком эмоций и чувств. Сокджин снял для себя последний запрет и ощутил, как по венам заструилась жизнь. Холодная голубая кровь в мгновение сменилась на горячую алую. Устало вздохнув, Джин хмыкнул и принялся за работу.

***

      Хосока разбудил ужасный треск, будто кто-то ломал над его ухом ветки одну за одной, а иногда и по нескольку штук сразу. Парень протер заспанные глаза, широко зевая. В палатке было темно и душно, как в бане.       — Срочно на воздух! Срочно! — сказал себе под нос Хоби и на четвереньках выполз наружу, в то же мгновение разгадывая источник треска. Костер исполинских размеров с наслаждением хрустел, безжалостно поглощая сухие поленья. На фоне пестрых языков пламени вырисовывался длинный широкий силуэт. Хос зажмурился от яркого света, ударившего в глаза, поднялся во весь рост и, пытаясь отогнать от себя жар, двинулся к костру. Глаза, и без того воспалённые, слезились от едкого дыма, распространявшегося во все стороны. Чем ближе он подходил, тем тяжелее становилось дышать. Гарь заполнила легкие, что вызвала приступ удушливого кашля. Несчастный Хосок заходился в нем снова и снова, пытаясь вздохнуть и урвать момент между приступами.       — Джин! — прокричал парень что было сил.       Пламя дрогнуло, а с ним и Джин, что стоял спиной и наслаждался зрелищем. В один рывок он оказался возле друга, который уже начал приходить в себя. Утерев рукой глаза и смаргивая пелену, Хоуп взглянул на Сокджина.       — Ты рехнулся? Решил здесь всё спалить? — Хос смотрел прямо в глаза. Ему на мгновение показалось, что что-то переменилось во взгляде Сокджина. В нем не было ни намека на скорбь, только отражённое пламя.       — Я притушу, только не ори, — рвано ответил Джин и направился к костру, рядом с которым стояла ровная пирамида дров, какой Хосок прежде не видел.       Молчание, тяжелое как пуховое одеяло лютой зимой, накрыло крошечный лагерь целиком. Сокджин уже час кружил возле огня. Он что-то помешивал в котелке, куда-то ходил, что-то приносил. Не суть важно. Ведь всё это происходило среди звенящей тишины. Хоуп сидел на бревне и немо наблюдал, как яркие искорки поднимались вверх, тотчас гасли и опускались пеплом на землю. Они оживали в пламени костра, зажигались на несколько секунд и сгорали. Стоило задуматься. Ведь вся наша жизнь — это огромный костер, целая вселенная, состоящая из миллиардов искр, дающая каждому из нас возможность так же взлететь, полыхнуть звездочкой и погибнуть, став прахом. Суть в том, как высоко ты поднимешься, как сильно будешь сиять, и как быстро погаснешь. Жизнь быстротечна, но с самого рождения в нас существует тот первозданный огонь, что подарила нам вселенная, а то, как мы выпустим его наружу, зависит только от нас самих. Юнги пылал ослепительней всех, кого Хосок когда-либо знал.       — Ты думал, что мы скажем, когда он вернется? — не отводя взора от костра, спросил Хоби. Потому что Юнги обязан был. Никак иначе.       — Нет, — Сокджин что-то насыпал в котел и уставился на содержимое.       — Джин, я серьезно. Что?       — Я же сказал, что не думал, — огрызнулся парень. — Я ничего не буду говорить.       — То есть ты хочешь спихнуть всё на меня? — взъелся Хоби, удивлённый такой яростной несдержанной реакцией, тем более от Джина. — Мы виноваты перед ним оба. Значит, отвечать будем оба.       — Я не думал, потому что я не знаю, что сказать. Не знаю. Ясно тебе? — парень бросил ложку в котел. — Отвечать, значит, будем вместе? Я всегда поражался тому, как у тебя всё просто. Ты говоришь так, как будто это обычная шалость. Словно мы сломали шкаф или разбили мячом окно. Мы, скорее всего, убили человека. Мы убили лучшего друга. Убили его, ты понимаешь или нет? Прервали человеческую жизнь. То есть автоматически сломали жизнь всем его родным, друзьям, знакомым и одновременно себе вырыли могилы. Ты будешь опять стоять, мямлить что-то, искать слова, чтобы помягче выразить, что ты убийца? Серьёзно? Думаешь, получится? Сомневаюсь! Поэтому я не думал, что мы скажем, когда он вернётся! Я думал, что мы скажем, если он не вернётся! Всё и так очевидно. Уяснил?       — Джин, потуши костер, — всхлипнув, сказал Хосок. Огонь уже охватил весь котелок целиком. Ручка ложки горела. Прутья, на которых всё держалось, накалились докрасна.       — Что?       — Потуши костер, — Хоби запустил руки в волосы и снова отчаянно всхлипнул. Он никогда не видел Сокджина в ярости. Он вообще редко видел в нём сильные эмоции, но этот крик, которым сейчас взорвался Джин, заставил парня сжаться в комок и захотеть исчезнуть на время с лица Земли.       Сокджин взял бутылку с водой и притушил пламя, затем присел на корточки и начал вновь раздувать его, обмахивая попавшейся под руку разделочной доской. Содержимое в котле пригорело, и теперь его приходилось отскребать обугленной ложкой. Джин был опустошен, но в то же время чувствовал внутри легкость и странную, даже больную, свободу. Ему не хотелось ни о чем думать, он мечтал сохранить это чувство в себе навсегда. Справа что-то зашуршало. На фоне кустарника появилась слабоосвещенная фигура. Близоруко щурясь, Джин вгляделся в полутьму, пытаясь понять, кого занесло к ним в такой неудачный момент. Однако, таинственному ночному гостю достаточно было сделать шаг в сторону, и парень уже не хотел узнавать его и верить в то, что видит. Из запутанных грязно-зёлёных волос, слипшихся в сосульки, торчали склизкие водоросли. Еще шаг. Бледная мертвенно-синяя кожа испещрена мелкими кровоточащими порезами. Фигура снова шагнула и подтащила за собой ногу. Вода закапала с грязных, изорванных лохмотьев. Сокджин силился закричать, но не мог. Это сделал Хосок, которого смутила наступившая тишина. Он спрашивал, что происходит, но его не слышали. Стоило парню проследить за взглядом друга, как он поднял визг. За его спиной стоял Юнги.

***

      Солнце клонилось к закату, раздаривая остатки тепла. В бывшие до недавних пор лазурными небеса оно подмешало алую краску, сделав его нежно-розовым с сиреневыми, похожими на сладкую вату, облаками. Озеро, сшитое с небом в единое целое на горизонте, подхватило общее настроение, и его волны заиграли теми же цветами. Лес, который обнимал озеро со всех сторон, в это время забавлялся с ветром. Лапы сосен и елей пытались поймать неуловимый ветер за хвост. В этих неудачных попытках они создавали мелодию леса, своеобразную колыбельную, под которую лес каждый вечер убаюкивал своих обитателей. Дети ветра, маленькие лёгкие дуновения, беспечно играли с ещё влажными волосами парня, лежащего на берегу.       Тело его, облепленное со всех сторон мокрой одеждой, слегка присыпало песком. Он, безвольно раскинув конечности в стороны и запрокинув голову набок, лежал без сознания и, казалось, что просто спал последние пару часов. Вот его пальцы сжались в кулак, тёмные, вспыхнувшие от солнечных лучей, глаза распахнулись.       Последнее, что он помнил — это как вода заливалась в нос, в уши, в рот, лишая возможности дышать. Юнги медленно уходил на дно. Вода забиралась всё дальше и, наконец, ударила по лёгким, вызывая разрывающую на части боль, мощной волной прошедшую по телу. В груди адским пламенем всё горело, перед глазами возникали яркие вспышки, а сознание покрывалось чёрной плёнкой и бесшумно отпускало парня. Дальше не было ничего.       Вода хлынула у Юнги изо рта. Парень, задыхаясь, выплевал ее, стараясь не умереть в приступах кашля. Он приподнялся на локтях и, осмотревшись вокруг, понял, что лежит на песчаном пляже, с которого и влетел в это самое озеро. Опираясь сзади на руки, Шуга в один толчок сел на колени. Грудную клетку ломило, а всё тело было ватным и лишённым каких-либо сил.       — Я, наконец, умер? — хриплым голосом болезненно прошептал парень. Однако никто не отозвался.       Через несколько минут Юнги окончательно пришел в себя. Он собрал последние силы в кулак и поднялся на ноги. Закатное солнце словно мстило за утреннюю выходку. Всё быстрее и быстрее оно приближалось к своему ложу за горизонтом. Вечер, сохранявший остатки дневного тепла, передавал ночи бразды правления. По спине Юнги пробежал холодок. Мокрая одежда неприятно приставала к телу, отчего парень замерзал ещё сильнее.       «Интересно, почему меня никто не искал?» — эта мысль всплыла в голове Юнги совершенно случайно, но спустя секунду он сам осознал, насколько важный вопрос он поставил. Ведь парень пролежал в отключке несколько часов и при том на самом видном месте. Почему же друзья бросили его и даже не попытались помочь? Может, не заметили? А возможно просто не захотели.       С этими мыслями Юнги направился в сторону, где должен был располагаться их маленький лагерь. Ветер пронизывал его насквозь, забираясь под мокрую футболку, толкая своими потоками в спину и гуляя в крашеных мятных волосах. Всё тело Мина покрылось мурашками. Его колотила мелкая дрожь, а стук зубов был наверняка слышен даже на другом конце света. Юнги шёл босиком по мокрой траве, потому что обуви у него не было. Да и как она могла появиться, если парень едва проснувшись, был сброшен в озеро?       «Чёрт! Спальный мешок!» — Юнги только сейчас задумался, что нормально поспать ему больше не придется, ведь всё осталось на дне озера. Хорошо, что самого вытолкнуло на поверхность. К слову, как это произошло, Мин даже и не пытался понять. Достаточно было того, что он всё ещё жив. Эта мысль была не первостепенна.       Юнги остановился на вершине холма, с которого этим утром отправился в незабываемое путешествие на дно кормить местных обитателей. На вершине ветер достиг особой силы, и Шуга явственно почувствовал, что он так и норовит толкнуть его вперёд. Он словно подгонял его, говорил: «Возвращайся быстрее». Юнги даже почудилась, что в свисте ветра он расслышал эти слова. Решив долго не затягивать, Юнги двинулся в путь, потому что трава вокруг начала покрываться хрупким инеем. Юноша потрогал свои волосы. Они тоже покрылись тонкой ломкой корочкой, несмотря на то, что вода с них продолжала капать, как и со всего тела в целом.       Для середины июля ночь была на удивление холодной. Ещё вчера парни задыхались в палатках от духоты и влажности, не зная, как им спастись от этой напасти. Сегодняшняя ночь была странной: холодная, ветреная. Небо бархатное, густое, цвета ограненного синего сапфира, словно натянутое полотно сияло нашитыми на него алмазными плеядами звезд. Полная луна скинула плед из облаков, что прежде бережно укрывал её, и засияла в полную силу. Её серебро струилось с небес на землю и, отражаясь в хрусталиках инея, покрывало всё вокруг тонкими нитями похожими на паутину.       Юнги замер на секунду и прислушался. Где-то вдали раздавались голоса друзей, приглушённые, но узнаваемые. Парень нахмурился и уверенно зашагал в сторону, откуда доносилась речь. Вскоре, меж деревьев заиграло яркое пламя костра, который разбрасывал во все стороны искры и трещал так, что слышно было за километр. Рядом с костром Юнги разглядел две мелькающие тени. Одна из них была чем-то занята, двигалась быстро, постоянно то появляясь, то исчезая. Вторая медленно перетекала с места на место, словно призрак неприкаянной души.       До лагеря Мин мог бы дойти по тропинке, окружным путём, но чтобы выйти на неё, надо было преодолеть ещё довольно большое расстояние, делая крюк вокруг небольшой рощицы. Юноша знатно замёрз, почти околел, поэтому, не сомневаясь ни секунды, решил сократить себе путь и пройти прямо через лес. Тепло костра казалось таким близким, вот-вот почувствуешь его на ладони, стоит лишь протянуть руку. Юнги, ни на мгновение не задумавшись, двинулся в сторону пленительного играющего пламени. Это было опрометчивое решение с его стороны. Поначалу всё было отлично. Шуга, осторожно раздвигая кусты и стараясь смотреть под ноги, пробирался всё ближе и ближе к лагерю, но к сожалению, как бы сильно Юнги порой не напоминал друзьям кота, видеть в темноте он не умел, поэтому случилось то, что случилось.       Юнги зацепился за одну из коряг и с воем полетел на землю, угодив прямо в ягодные кусты. Черника, в которую парень приземлился лицом, была кустиком совсем маленьким, но достаточно колючим для того, чтобы Юнги оцарапал себе все руки, ноги и лицо. Вдобавок ко всему, середина июля — это период, когда ягоды черники поспевают и наполняются сладким соком. Естественно, распластавшись на кустах, Мин придавил, без сомнения, все возможные ягоды, и их содержимое теперь было размазано по всему его телу.       Кряхтя и матерясь, парень встал и сразу же почувствовал, что ногу, которой он зацепился за торчащую корягу, ужасно ломит. Юнги стряхнул с себя часть налипших ягод и грязи и, осторожно ступая, продолжил ковылять. Лодыжка ныла, всё тело щипало от мелких царапин, а липкий черничный сок стягивал кожу, создавая не самое приятное ощущение и кислотой опаляя ранки.       По итогу, он брел так ещё около получаса. Близость костра была обманчива, и сейчас Юнги мысленно убивал себя за глупость и самонадеянность, ведь пойди он в сторону тропы, давно бы уже был на месте. Но нет! Это же Мин Юнги! Он не ищет легких путей. Ему надо, чтобы всё, кажущееся сложным, стало ещё сложнее. Наконец показался последний рубеж — высокие заросли кустарника, окружавшие поляну, давно облюбованную парнями для лагеря. Юнги добрёл до них и осторожно выглянул между ветвями.       Возле костра метался из стороны в сторону Сокджин. Он варил что-то в котелке, который висел на железном пруте, закрепленном в двух таких же, только вбитых в землю. Сейчас он присел на корточки и, размахивая разделочной доской, раздувал огонь. Это, к слову, умел делать только он. Затем Джин встал и начал помешивать содержимое котелка ложкой на длинной ручке. «Им лишь бы пожрать!» — подумал Мин, ехидно скалясь.       Тут он заметил Хосока. Парень сидел рядом с костром на бревне. Он сидел к Мину спиной, поэтому лица его видно не было. Однако поза Хоби была говорящей — он сидел, сгорбившись и уперев локти в колени. Руками Хоуп обхватывал голову и периодически шевелил пальцами в волосах. Юнги редко видел его таким. Обычно Хоби не мог угомонить бушующую в нём энергию, будучи самым живым из этой троицы. Сейчас в нём не было ни капли прежнего задора и радости. Юнги наверняка знал почему.       Поразмыслив ещё пару секунд, парень решил, что стоит наконец-то явить друзьям свой дивный лик. Юнги резко раздвинул кусты, и хромая вышел в свет костра. Джин поднял голову на шум и застыл. Его глаза начали медленно расширяться. Юнги даже заволновался, не выпадут ли они из орбит на землю. Сокджин смотрел на него в упор. Хотел бы он сказать хоть слово, но не выходило. Парень стоял, шевеля губами, как выброшенная на берег рыба.       «Бесценная реакция», — улыбнулся где-то в своих мыслях Мин, но лицо сохранил беспристрастное. Он понял суть игры, и роль, которая принадлежала ему, была парню по вкусу. Он чуть нахмурился и, нарочито долго подтаскивая за собой ногу, шагнул вперед, издавая рычащий звук мертвяка-утопленника. В этот момент Хосок, заметив наступившую тишину, приподнял голову и увидел застывшего на месте Джина, который хлопал губами, но ничего не произносил.       — Ты чего? Сокджин? — взволнованно, но сухо спросил Хоби. Друг молчал, пристально и неотрывно глядя ему за спину.       — Да что там такое? — уже слегка раздраженно произнес Хосок и резко обернулся. В ту ночь лес был разбужен нечеловеческим криком. Птицы, пробудившиеся так внезапно, поднялись над лесом и, шелестя крыльями, взмыли в небесную высь.

***

      Хосок вскочил с места и попятился назад, пока не уткнулся в застывшую статую Сокджина. Они смотрели друг на друга в упор. Пальцы Мина начали с хрустом сжиматься в кулак. Внутри у едва дышащих от страха друзей всё похолодело. Напряжение достигло своего предела. Парни были готовы сорваться с места и бежать без оглядки. Зато Юнги уже еле сдерживался, чтобы просто-напросто не заржать.       — Ну, хватит, — Мин вышел из образа и почесал глаз, — Помогите мне.       Он, кряхтя, перелез через бревно и опустился на него, с облегчением выдохнув. Парни непроизвольно отпрянули назад.       — Ты умер? — прошептал Хоуп.       — Ещё чего, — хмыкнул в ответ Юнги, утирая со лба сиреневый сок ненавистных ягод. — Не дождетесь.       — Ты утонул. Мы искали тебя, — очнулся Сокджин.       — Искали? Шутите? Я открыл глаза, а вокруг ни души. Плохо вы искали, — Юнги осматривал вывернутую лодыжку, изредка свистя от боли сквозь сжатые зубы. — Хотя, возможно, я многого не помню.       — Он живой, Джин, — юноши переглянулись. — Ты живой! Господи, Юнги, я так рад!       — Ага, как же, — вскинул брови Юнги. — А что вы стоите, друзья мои? Я бы на вашем месте уже бежал к канадской границе.       — В смысле?       — Да в прямом. Я зол. Хотя нет, — он наигранно задумчиво склонил голову. — Я в ярости из-за того, что вы со мной сделали.       — Шуга, прости. Мы не хотели. Нам очень жаль, — попытался оправдаться Хоби.       — Жаль? — тот вскочил, но, почувствовав невыносимую боль, сел обратно. — Ты! Из-за тебя все началось! Если бы не твои тупые шуточки, то я возможно не испытал бы этой чудесной возможности сдохнуть на дне озера. Ты вообще хоть когда-нибудь головой думаешь? Или у тебя там совсем пусто?       — Не надо на меня орать! Я не тупой и всё понял. И извинился, между прочим.       — Думаешь, этого достаточно?       — Да и какого черта, Юнги? Ты жив. Мог бы покричать, предупредить нас. Мы бы сразу нашли тебя. А ты напугал нас до чертиков, — Хосок начал повышать голос.       — То есть я еще и виноват? Очаровательно, — Мин взмахнул руками.       Деревья грозно зашумели кронами. Ветер крепчал. За пару минут небо из синего стало медно-бурым, тяжелым от туч. Вдалеке послышался треск, и показалась белая вспышка. В нос ударил приторный запах озона. Земля под ногами затрепетала, и тут же над головами парней пронесся раскат грома. Поднялся вихрь. Он поднимал ввысь мелкие листочки и гнул к земле могучие деревья. Дышать стало тяжело. Пульс учащался, сердце билось в черепной коробке.       — Будет гроза, — сказал Джин.       — Лучше молчите, господин Ким Сокджин, буржуазная красавица, — издевательски вскрикнул Юнги, зная, чем зацепить, — Ты тоже виноват. Меньше нужно свой сарказм демонстрировать. Ты вечно всем недоволен. Живешь на всем готовом и все равно выпендриваешься. Никто не виноват…       Юнги не успел договорить, потому что на нос ему упала огромная капля. Очередной громовой удар встряхнул тучи, и вода уже струями бежала у парня по лицу, смывая землю и сок черники, что грязными потоками лились за шиворот. Ливень был такой силы, что ему хватило секунды, чтобы намочить всех троих с головы до ног. Тем не менее, никто из них с места не сдвинулся. Хосок сжал зубы. Юнги сильнее сдавил пальцы в кулаке. Сокджин помрачнел и сдвинул брови.       — Ну, знаешь ли, Шуга, — Джин сказал это непривычно громко, и в тот же момент, прямо над их головами сверкнула молния, — Кажется, сейчас тебе отлично подходит это прозвище, не считаешь? Снова нападаешь, выгораживая себя, и считаешь, что можно задевать за живое, просто потому что ты неуравновешенный, и тебе всё простится? Ты вправе обижаться на нас, злиться, да вообще прекратить с нами общаться. По всем фронтам ты будешь прав. Но переходить на личности — это низко! Поэтому закрой рот!       Гроза бушевала. Бесконечные разряды молний всполохами загорались в небе. Одна за другой без перерыва они кровожадно резали высь. Непрекращающийся грохот громовых выстрелов лишал слуха и заставлял все нутро содрогаться. Дождь плеткой хлестал по рукам и ногам. Ветер сшибал с ног, рьяно бился среди толстой листвы деревьев. Повсюду стоял треск ломающихся сучьев, он перемежался с их глухими ударами о землю. Хотелось крепко зажать уши и кричать от бессилия перед стихией. Или, наоборот, сорваться и рвануть туда, где она тебя не достанет. Бежать до тех пор, пока силы не кончатся, пока не свалишься полуживым прямо на сырую землю.       Парни стояли, словно вросшие големы. Глаза Сокджина, медово-золостые, горели, казалось, адским пламенем. Грудь его вздымалась всё быстрее и быстрее. Юнги посмотрел на него слегка ошарашенно. От спокойного рассудительного Джина, которого он знал, не осталось и следа. Гневный, напряженный парень испепелял его взглядом. Хоби, прежде смотревший на Юнги, тоже перевел взор на Джина.       — Что с тобой случилось? — почти неслышно пробормотал Мин.       — Ничего!       В воздухе раздался хлопок. Ослепительный сгусток света ударил в глаза. Парней синхронно оторвало от земли и отбросило в сторону. Первым пришёл в себя Хоуп. Ползая на коленях, он вслепую пытался найти друзей. Он наступал на шишки, острые камни врезались в ладони. Дождь ещё не прекратился, и юноша чувствовал его удары по спине. Наконец Хоби нащупал рукой что-то теплое и липкое. Кровь. Хосок в испуге задвигал руками в поисках того, кому кровь принадлежала. Он по-прежнему ничего не видел. Вспышка была такой яркой, что оставила парня совсем без зрения. Кто-то резко схватил Хосока за лодыжку и потянул к себе. Пронзительный вскрик вырвался у него из уст, и хватка на лодыжке сразу же ослабла.       — Это я. Это я! — послышался голос Мина. — Хоби, ты?       — Я, — отдышавшись, ответил Хос. — Ты что-нибудь видишь?       — Нет, вообще ничего, — выдохнул Юнги. — Где Джин?       — Не знаю. Я ж, блять, тоже не вижу ничего! Ты в порядке? Я вляпался в кровь.       — Я, кажется, немножко голову разбил, — парень потрогал свалявшиеся мокрые волосы, а затем поднес пальцы к носу. Пахло железом.       — Звучит оптимистично, — Хоуп вымученно растянул губы в улыбке.       Еще пару минут они сидели на земле, пока белая пелена не начала рассеиваться. Сначала появились тонкие черные полосы, которые медленно переросли в крупные зазоры в молочной завесе. Теперь перед глазами изредка прыгали зайчики, но в целом зрение было восстановлено. Стоило Юнги проморгаться, он начал предпринимать попытки встать на ноги. Бесполезно. Лодыжка распухла и постоянно ныла. Окончательно оклемавшись, Хоуп вскочил с земли, поднял Юнги и, закинув его руку себе на плечо, потащился сквозь кусты, в которых они всё это время сидели.       В следующий момент в глазах парней отразилось алое пламя. Молния ударила совсем рядом с местом, где они стояли, но попала в дерево. Расщепленный надвое дуб полыхал. Рядом с дубом стоял Сокджин, выливая на пожарище все бутылки с водой, которые набралась от дождя. Несмотря на попытки затушить огонь, он вновь занимался с прежней силой. Хоби усадил Мина под навес рядом с костром, который, несмотря на дождь и ветер, на удивление, продолжал гореть.       — Как вы? — прокричал сквозь шум деревьев Джин, когда Хоби оказался рядом.       — Жить будем, — ответил Хос и, вылив ведро воды, вновь поставил его под дождь набираться.       С приходом Хоби ничего не изменилось. Ветер к тому времени разошелся ещё больше, и теперь он раздувал пламя с новой силой. Это злило, но оставить своего дела они не могли. Огонь мог перекинуться дальше и сжечь весь лес, поэтому парни вдвоём отчаянно пытались потушить его. Юнги сидел и молча смотрел на их мучения. Вскоре это стало невыносимо. Парень поднялся и, хромая, поплёлся к ним.       — Я помогу, — Юнги вылил воду. Дождь резко усилился и начал бить парням по плечам и голове.       — У тебя вывихнута лодыжка, если это не перелом, — деловито сказал Сокджин.       — И что теперь? Руки-то у меня не отвалились, — ухмыльнулся Юнги, грозно хватаясь за следующее ведро. — Да потухни же ты!       Клубами повалил черный едкий дым. Обугленный дуб местами тлел, но ливень затушил его окончательно.       — Как ты это сделал? — друзья посмотрели сначала друг на друга, а затем на Шугу.       — Магия, — развел руками тот. — А теперь тащите меня под навес.       Парни помогли ему усесться под тентом, плюхаясь рядом.       — Джин, что с тобой случилось? — исподлобья взглянул на друга Юнги. — Я никогда не видел, чтобы ты был таким…таким эмоциональным.       — Перегорел, — меланхолично ответил Сокджин. — Ты же вроде как умер.       — Хм, есть такое дело, — Юнги рассмеялся. — Может оно и к лучшему. Я имею ввиду это испытание с моей вроде как смертью. Мне кажется, мы все сделали выводы. И всё ведь хорошо закончилось, правда? А Сокджин больше не амеба.       Грязные и ободранные, они сидели и смотрели друг на друга. Вдруг послышалось тихое сдавленное хихиканье. Непонятно, кто это начал, но не прошло и пары секунд, как все трое смеялись, как умалишенные. В бедах они всегда чувствовали себя командой. Обиды проходили, слезы сменялись смехом. Они охраняли друг друга, что бы ни случилось. Каждый твердо верил, что ничто на свете не сможет их разлучить.       Но смерть… Со смертью шутки плохи. Даже если всё обошлось. Она запомнит. И она вернется.