Время начинается в нас

      — Не знаю, что и сказать, — подавленный рассказом Тэхёна Джин первым нарушил всеобщее молчание.       — Ничего не надо говорить, — резко оборвал его Тэ. — Рассказал я это вам лишь для того, чтобы вы поняли: как бы вы ни упирались, я всё равно сделаю из вас тех, кто нужен для общего дела. Поэтому когда в следующий раз соберетесь ныть о том, как я вас замучил тренировками, подумайте об этом. А я не нуждаюсь ни в сочувствии, ни в порицании. Я сам всё о себе знаю. К тому же много лет уже прошло…       — Точно! — Юнги хлопнул себя по лбу, дипломатично переводя тему. — Постоянно забываю, что время тут не движется, и вы не стареете.       — Ну, в отношении меня не совсем верно, — усмехнулся Тэхён. — Я пришел сюда последним и самым молодым, но Мастер использует меня как разведчика, так что, прыгая по порталам в другие миры, я «привёз» себе года три…       — Чего разлеглись? — послышался звонкий голос, и над лежащими на траве парнями нависла грозная тень Флоренс. — Их там на обед ждут, а они тут прохлаждаются. Расписание не для вас?       — Не сердись, малыш, мы уже идём, — Тэхён вальяжно поднялся и протянул руку, прихватывая медный локон.       — Уймись, Тэхён, я тебе не малыш, — Фло оттолкнула его ладонь, и, развернувшись, бодро зашагала к замку, бросив через плечо. — Поторопитесь, а то голодный Чонгук сожрёт нас всех!       — «Рыжеволосая девчонка», — метнув взгляд на Тэ, Хосок нашёл подтверждение своим мыслям и ядовито ухмыльнулся       — О чем ты думаешь? — шепотом спросил Джин у молчащего весь обратный путь Юнги, дёрнув того за рукав.       — Думаю о тех, кто в замке, — так же шепотом ответил Шуга. — Если Тэхён живёт с этим, то что же тогда пришлось пережить тем троим, если Мастер лишил их воспоминаний?

***

      Следующие несколько дней тренировки тела медленно, но верно преобразились в укрепление духа. Погода в Серебряном лесу начала портиться, замок окутывало пеленой тумана, не спадавшего вплоть до середины дня и плотной стеной стоявшего за окнами. Тэхён не переставал угрюмо повторять, что ни к чему хорошему подобные природные явления не приводят, и как бы сильно не хотелось избежать клише, туман — один из самых опасных предвестников беды, таящейся в его мутной белизне.       Занятия внутри замка искрили фантазией наставников: уже которое утро из кабинета Чимина доносился писк и нескончаемое бормотание, с подвальных стрельбищ Чонгука — пронзительные неразборчивые вопли, а из мастерской Намджуна — отборная ругань и угрозы водопадом.       Как только Юнги понял, что нырять больше никуда не нужно, его настрой заметно улучшился. Юноша уже с лёгкостью создавал на ладонях крупные водяные бомбочки, подвешивал их под потолком, гонял прозрачные струйки по воздуху, играл с формой воды, создавая фигурки животных, мебели и некоторых элементов человеческого, а конкретно, мужского, тела, за что тут же получал от Чимина подзатыльник и, теряя контроль, затапливал половину пола лаборатории.       — Разгоняй жидкость, выводи её через железы! — без конца повторял Чимин, нависая над белой коробкой, полной шорохов и шуршания.       — Не получается! Нет! — аморфный Юнги внезапно оживился от нахлынувшей паники и сменил привычный хриплый голос на тихие вскрикивания. — Они умирают, Чимин! Помоги мне!       — Мы практикуемся уже третий день, давай сам, или никогда не научишься, — Чим закатил глаза, складывая руки на груди. — Не такой уж и мощный яд я им дал.       — Ты садист! — Юнги напал на Чимина так резко, что тот дёрнулся и отрицательно замотал головой, плотнее прижимая руки к телу. — Мышеньки, не умирайте, пожалуйста! — Мин гладил пальцами часто вздымающиеся мохнатые горячие спинки. — Сейчас вам станет лучше, — прикрыл глаза Юнги. В ушах в тот же момент раздался звук жидкости, бегущей по крошечным телам. Мин прикусил губу, отрывая кончики пальцев от мышей, вытягивая вместе с тем капли яда.       — Какой же ты, оказывается, сентиментальный, — сдержанно улыбнулся Чимин, едва утаивая внутри смешок.       — Чтобы остальным ни слова! — Юнги тыкнул в него пальцем, и концентрат яда с его рук полетел Чиму в лицо.       — Обещаю, — утираясь рукавом, ответил доктор. — Прекрасно, на мышах ты научился, можно и на более крупных существах пробовать. Кого позовём? Чонгука?       — Ты точно садист! — взвыл Мин, натягивая мятные прядки взмокших волос.       У Чонгука с Хосоком дела обстояли хуже — природная трусоватость Хоби не давала ему поначалу летать, а теперь он не мог заставить себя поднять оружие, чтобы прицельно метнуть его даже в искусственную мишень. Любые предметы, не относящие к колюще-режущим, Хоуп с лёгкостью отрывал от земли: ни вес вещи, ни форма, ни высота подъёма не имели для него значения. Сколько силы прикладывать и как её рассчитывать Хосок понял после того, как Кассандра чуть не снесла ему голову за вазы, разбитые «случайно» влетевшим в них подсвечником. Теперь же, усвоив уроки Чонгука по левитированию предметов и боль от ударов Кэс, Хоби непринуждённо мог вертеть под потолком полный одежды шкаф, шевеля лишь одним пальцем. Но оружие — нет, категорически, нет.       — Ты мне доверяешь? — неаккуратно прикладывая Хоби о стену затылком, с напором спросил Гук.       — Нет, — вполне честно ответил Хоуп. Чонгук распахнул огромные чёрные крылья, которые в небольшом зале с низкими потолками занимали половину пространства. Крылья воителя окончательно восстановились, но полетать на улице ему так и не представилось возможности, так как Кэс строго по велению Мастера запретила высовывать нос за пределы замка. Поэтому злой Гук, не знавший куда затолкать свой потенциал вечерами, наворачивал круги и выписывал пируэты в холле с бесконечным потолком, забирая с собой и Хоби под предлогом: «Практика лишней не будет!» Не стоит говорить, что после пяти десятков виражей у Хоупа отказывал вестибулярный аппарат и он, сдерживая тошноту, стрелой летел к себе в комнату.       — Придётся доверять, — Гук взял с края стола кусочек мела, рисуя на шлифованной каменной кладке круги, один внутри другого. Схватив Хоби за плечи, юноша приставил его к условной мишени так, чтобы голова Хосока оказалась чётко вписана в самый маленький по диаметру кружок.       — Ты что делать собрался? — было дёрнулся в сторону Хоуп, заметив, как сверкают между пальцев Чонгука острые иглы. Хосок и пикнуть не успел, как в него полетело четыре дротика разом. Ни один не задел тело, но одежду крепко пригвоздило к стене. Оробевший Хоуп открыл один из зажмуренных глаз и покосился на рукав куртки: сила, приложенная Гуком, была столь безумна, что остриё дротика вошло в камень как в масло до самого оперения.       — Собираюсь проводить шоковую терапию, — покрутил в руке ножик Чонгук, ловко перебрасывая и хватаясь всегда за рукоятку. Хоуп уже трижды подумал, что давно бы полруки себе отрезал, проворачивай он такие фокусы. — Останови! — единственное, что вымолвил Гук, кидая нож Хоби прямиком в лицо. Крик Хосока раздался по всему подземному залу, что в ушах зазвенело. Клинок вонзился бы ему промеж глаз, если бы Хоуп не отвёл голову, дёргая шеей до хруста.       — Я сказал остановить, а не ломать себе позвоночник, — заломил брови Гук.       — Петух драный, я чуть в штаны не наложил! — Хоуп хрипел с надрывом. — Пусти меня!       Чонгук даже и не подумал. Он вытащил нож и метнул его по новой, получая тот же результат. Хосок уворачивался, не в силах подчинить себе летящее оружие. Стоя прикованным банальными дротиками к стене, Хоби только жмурился и матерился.       — Ладно, смена тактики, — Чонгук потёр ладони, устраиваясь на спину прямо на полу. Аккуратно прицелившись и высчитав траекторию полёта, Гук улыбнулся и, взглянув на мученика, произнёс, — Раз не хочешь учиться спасать себя, учись спасать других, — и подкинул нож в воздух, закладывая руки за голову. Лезвие воткнулось в деревянную балку остриём, раскачиваясь и грозясь полететь вниз в любую секунду. Хоуп наблюдал, как беспечно Чонгук лежал под смертельным маятником, насвистывая и кивая головой в такт мелодии.       — Я не смогу этого сделать, Гук! — Хоуп буквально взвыл.       — Сможешь, — деловито ответил юноша, и нож полетел вниз. Тонкий остро заточенный кончик едва чиркнул Чонгука по носу, но остановился и со звоном упал на пол рядом с его головой.       — Ну, вот видишь, можешь, когда захочешь! — стирая с носа капельку крови, заявил Гук и прыжком поднялся на ноги. — Не идеально конечно, но… Хосок?       Возле стены, напротив него, сверкая глазами, стоял Хоуп, по бокам от которого в воздухе, словно подвешенные на ниточках, висели дротики с обсыпающейся каменной крошкой. Острия прицельно смотрели в Гука. Хоуп и пальцем не шевельнул, а нож поднялся с пола и, сверкнув в воздухе, пролетел ползала, укладываясь рукоятью точно юноше в руку.       — Тебе давно пора было улетать! — процедил Хоби, запуская все пять снарядов в парня, но даже стремительности Гука не хватило, чтобы вовремя увернуться от разъярённого Хоупа. На этот раз Чонгука, как букашку прикололо к стене за воротник и рукава, а нож остался вращаться перед лицом. — Спасибо, наставник, урок усвоен! — Хосок забрал клинок, так и оставив уважаемого учителя висеть на стене мечтой птичника-таксидермиста.       Редко когда от Сокджина можно было услышать неприкрытую грубость — чаще он умело прятал своё недовольство за витиеватыми саркастичными высказываниями или не очень удачными, но несущими открытый намёк, шутками. Однако, после пробуждения в юноше способностей его холодный несгибаемый характер как и металлы в его руках, начал плавиться и приобретать «эластичность». Хотя порой Джин, по-прежнему не наученный контролю внезапных эмоциональных приступов, перебарщивал с жаром. За эту проблему Намджун взялся в первую очередь. Случай со стульями неумолимо давил на его самолюбие.       Огненные шары, оставляя за собой длинные алые полосы света, словно кометы, летали по мастерской. Сосредоточенное лицо Джина с плотно поджатыми губами и нахмуренными бровями освещалось то с одной стороны, то с другой. Намджун, подперев бок, стоял в центре воображаемого метеоритного дождя, комментируя значительно улучшившиеся навыки контроля способностей у своего подопечного. Джин действительно шагал вперёд быстрее всех, осваиваясь и принимая свою стихию. По крайней мере, так казалось со стороны. Однако, в действительности его секрет был в неустанных тренировках и практике, скрытой от глаз за дверью спальни.       — Преврати шары в потоки, — задумчиво подпирая подбородок, сказал Намджун. На секунду свет погас, но тут же в воздухе заискрились длинные извивающиеся драконьи хвосты сплошь из огня. Изящно двигая лишь кистями рук, Сокджин заставлял их кружиться под потолком, рисуя силуэты.       — Сомкни снова в шар, — потоки соединились, вкручиваясь в большую огненную сферу, которая застыла на ладони у Джина и на которую его сияющие медовые в красновато-жёлтом свете глаза смотрели с неприкрытым восхищением и гордостью. Тем временем, Нам переворошил бумаги, прежде скрупулезно разложенные на столе и, повернув на секунду один из чертежей лицевой стороной к Джину, свернул и положил себе на макушку, а сверху поставил крошечную горелку.       — Ты не посмеешь, — едва слышно зашептал Джин.       — Зажигай, — будто так и надо пояснил Намджун, с интересом разглядывая, как лицо Джина перекашивается от недоумения. — И не потоком, а с расстояния. Она должна просто зажечься. Тебе давно пора научиться вызывать пламя в том пространстве, куда направлена твоя мысль и взгляд.       — Я работал над этим чертежом неделю! — Сокджин взвыл. С самых первых дней они пытались направить неуёмное желание друг друга творить и изобретать в нужное русло, работая над оружием, которое Тэхён заказал для Юнги, Хосока и самого Джина. Но Тэ смог описать свои желания расплывчато, обтекаемо, поэтому на плечи инженеров легла тяжёлая, но приятная их душам ноша — придумывать и конструировать. Сейчас между фитилём горелки и чертежом с оружием для Юнги — самым сложным из всех задуманных — было не больше сантиметра, и у Сокджина затряслись не только руки, но и всё нутро.       — То есть меня ты задеть не боишься, а чертёж — святое? — ухмыльнулся Намджун.       — Ты ещё спрашиваешь, — Джин клацнул зубами. — Не хотел бы поднимать уровень сложности до невозможного, не схватил бы плод моих трудов, чтобы было за что бояться. Тебе прекрасно известно, что лично на тебя и твою сохранность мне всё равно.       — Ох, уж этот высокомерный павлин, которому плевать на всех, — кривляния выходили очень похожими на оригинал. — Хотя, справедливо. Зажигай уже! Джин сосредоточенно уставился на кончик фитиля, но сверлящий испытующий взгляд Нама раздражал до невозможности.       — Ты не мог бы не смотреть так? Мне некомфортно.       — При первой стычке ты также скажешь врагу? «Отвернись, а я тебя пока подожгу»? — парировал Намджун. — Работай давай, никто тебе условия на поле битвы обеспечивать не будет.       Юноша в ответ только глаза закатил. Огненный шар продолжал покоиться у него на ладони, дрожа и искривляясь, всем видом показывая, что хозяин пламени напряжён до предела. Гулкое сглатывание, принадлежащее неизвестно кому, пронеслось по мастерской. Света в ней становилось всё меньше, мрак сгущался вокруг двух застывших фигур, а шар на ладони Джина таял с каждой секундой быстрее и быстрее. Зато искорки над горелкой уже начали плясать дружным хороводом, под конец соединяясь вместе и останавливаясь на кончике маленькой огненной сферой, сжатой до размера свечного пламени.       — Я в тебе не сомневался, — Намджун хотел было похлопать, держа горелку на голове, но вовремя опомнился и убрал всё на стол. Джин тут же схватился за чертёж, откладывая его от греха подальше. — Решил не тратить лишнюю энергию и одну перегнал в другую. Знал, что ты догадаешься.       — Твои методы могут заставить кого угодно делать всё, что ты пожелаешь, — Джин не показывал этого, но Намджун знал, что тот скрывает улыбку, радуясь своей удаче.

***

      Белая безукоризненно отглаженная рубашка висела на спинке стула, раскачивая рукавами от лёгкого сквозняка, который создавал взволнованный Юнги, дефилирующий от одной стены к другой.       — Прекрати нервничать. Переживать не о чем, — заверил Чимин, стаскивая брюки и педантично складывая их по стрелкам. — Я вполне подробно тебя проинструктировал.       Юнги только вздохнул, наблюдая, как Чим обнажился полностью и без стеснения взбежал по лестнице, без единого всплеска ныряя в аквариум. На лице его отражалась беззаботность, Чимин с улыбкой махал Юнги за толстым стеклом сквозь толщу воды, но в глазах читался страх перед предстоящим. Юнги точно знал — Чим разыгрывал спокойствие для него, потому что двух паникёров случай не потерпел бы, а сам дрожал от тревоги и мучился от судорог, снимать которые намеренно не стремился. Вот и сейчас Чимин завис в воде, сложившись в позу эмбриона: на шее и руках вздулись вены, спазмы, напоминавшие уже конвульсию, приносили ему жгучую не затихающую ни на секунду боль. Тем временем, Юнги оставалось только наблюдать и бездействовать.       Прошло несколько минут, как Чимин начал двигаться иначе. Плечи задёргались, словно он пытался стряхнуть с них невидимую накидку, а суставы и жилы под тонкой кожей заходили, меняя положение. К слову, кожа приобрела нездоровый голубоватый оттенок, и если сначала Юнги списывал это на преломление света в кристально чистой воде, то теперь наверняка убедился — всё тело Чимина изменило цвет. Чим импульсивно разогнулся и вновь подтянул колени к груди, по-животному скалясь, что позволило разглядеть длинные клыки, в которые превратились его зубы. На спине на местах позвонков остриями пробивались острые словно иглы отростки, а между ними засеребрились мембраны гребня, идущего от самой шеи до копчика. Ноги Чимина, будто обёрнутые прозрачной плёнкой перестали двигаться по отдельности, срастаясь на глазах в единый хвост. Тело его стало увеличиваться в размерах, расти и расширяться: отрастали когти, руки превращались в мощные лапы, а лицо искажалось в непередаваемой гримасе, удлиняясь и превращаясь в морду. Уши тоже заметно удлинились и заострились, а седые волосы, став кипенно-белой шерстью, покрыли голову. В отличие от многих драконов, которых Юнги знал в мифологии Кореи и из преданий других азиатский стран, у Чимина не было рогов и задних лап — он скорее напоминал огромного змея, крепко стоявшего лишь на передних коротких, но сильных лапах, что мог ударить длинным упругим хвостом так, что, несомненно, перерубил бы человека пополам. К слову, кончик хвоста распускался шипованым лепестком, не менее опасным и пугающим. За всё это время Юнги не слышал ни звука, хоть и было заметно, что Чимин испытывает ни с чем не сравнимые страдания. Лишь в конце, когда перед Мином за стеклом резервуара завис полноценный дракон, Чимин издал вопль, прорывающийся через плотную воду — в тот же миг из-под его кожи по всей длине тела начали прорезаться лезвия полупрозрачных перламутровых чешуек, что ложились на кожу крепким доспехом. Огромный сияющий лазурный змей, отливающий жемчужным блеском поднял морду над поверхностью, протяжно взвывая, и, укладывая голову на бортик, посмотрел на Юнги знакомыми тёмными глазами, полными печали.       Поднявшись на мостки, Юнги уселся на край, свешивая ноги, и опасливо протянул вперёд руку. В драконьем воплощении Чимин был настолько крупным, что ладонь Юнги легла между тяжело вздымающихся ноздрей змея. Длинное тело кольцами поднималось из воды и вновь опускалось. Видно было, что Чимин взволнован и ждёт реакции Мина — он не хотел пугать его, внутри Чим по-прежнему мыслил и чувствовал как человек, но в этом виде мог лишь безмолвствовать.       — Это слишком охренительно, чтобы я просто промолчал, — уже смело проговорил Юнги, улыбаясь. — Я думал, ты будешь страшным зверем, у которого слюна из пасти капает и усы до пола свисают, а ты очень красивый. Не пойми неправильно, но если бы ты не мучился от этих обращений, я бы буквально заставлял тебя почаще находиться в таком виде. Смотреть приятно.       Дракон опустился на секунду ко дну аквариума, выпрыгнул вверх, вращая в воздухе мощным хвостом и вновь нырнул в воду, обрызгав Юнги с головы до ног.       — Ладно тебе хвастаться, — юноша утёр мокрое лицо. — Пора за дело.       Уже поднявшись наверх и удобно усевшись на краю, Мин обнаружил, что забыл сердечно заготовленные Чимином для него перчатки, но одного взгляда на то, как тяжело приходится Чиму в обличии дракона хватило, чтобы Юнги плюнул на безопасность, зная, что отравление всяко ему не грозит. Череда пробирок, которые Мин притащил с собой начала медленно заполняться синей густой жидкостью. Юнги с осторожностью приподнимал чешуйки, собирая скопившиеся под ними капли смертельного яда, который не отдавался в его теле даже покалыванием. Края чешуи, острые как бритвы, мгновенно изрезали ему пальцы, кровь с которых неустанно расплывалась по поверхности воды, пачкала морду Чимину и размазывалась по бледным рукам юноши до самых локтей. Чим низко гудел, замечая это, так что по воде шла рябь, но Юнги только подталкивал его локтём и продолжал работать. Когда все мензурки были заполнены, Мин почти не мог двигаться кистями — глубокие разрезы покрывали предплечья частыми сочащимися полосами. Юнги выдохнул.       Из аквариума поднялись струйки воды, покрывая его руки тонким слоем, смывая кровь и уже алыми потоками спускаясь обратно. «Надо будет поменять воду», — буркнул себе под нос юноша, призывая жидкость снова. В этот раз она окутала его предплечья, охлаждая раны и промывая их, прилегая как прозрачные перетекающие дамские перчатки до локтя, в которых Юнги так и остался, подхватывая ящичек с пробирками, плотно закупоренными грязными от крови пробками, и спуская его по лестнице вниз в лабораторию. Когда он вернулся за занавес к резервуару, Чимин уже стоял перед ним в человеческом обличии, часто вздрагивая и вытираясь полотенцем.       — Прости меня за это, — кивнул он на руки Юнги. — Я всё исправлю, сейчас я их подлечу. Хочешь, позовём Тэхёна, он ещё быстрее залатает?       — Успокойся и надень штаны, — рассмеялся Мин, отбрасывая «перчатки» обратно в аквариум. — Главное, что тебе не придётся больше истязать себя. Лучше научи меня делать для тебя блокатор. Вдруг понадобится.       — Хоть ты этого и не признаёшь, но сердце у тебя такое громадное, что я удивлён тому, что оно всё ещё внутри, а не выскочило наружу, — Чимин осторожно под шипение Юнги покрывал мазью его руки.       — Пиздёж! — ответил парень, отводя взгляд.

***

      В ту ночь Джину плохо спалось. Тяготящее ощущение надвигающейся грозы давило на виски. Юноша перевернулся в постели, рассматривая за не до конца зашторенным окном проплывающие свинцово-чёрные облака. Из приоткрытой створки в комнату пробивался прохладный вечно летний в этих землях ветер. Приторно пахло озоном. Сокджин перевернулся вновь, но, будучи не в силах бороться с нарастающей тревогой, почти сразу вылез из-под одеяла и прошёлся по комнате. Не помогло. В сущности, согласно логическим размышлениям самого Сокджина, не существовало ни одного повода для беспокойства, объясняющего колотящееся в горле сердце и мурашки, бегущие по щекам. Неслышно прикрывая за собой дверь спальни, Джин вышел в гостиную, затем спешно ныряя в проём коридора.       Спящий замок никогда не казался таким зловещим. Единственная радость, которая искренне удовлетворяла Джина — пламя на его руке, легко разгоняющее мрак. Он никогда прежде не был так рад своим способностям, как сейчас, когда плечи дёргались от беспричинного страха. Намджун неустанно повторял, что двери мастерской открыты всегда, и, если наступит момент, когда Сокджину приспичит посреди ночи раскрыть свой инженерный талант в полной мере, преград тому нет и не будет. Собственно в мастерскую Джин и направлялся, желая забыться и согнать с себя липкую паутину смутного волнения.       Ещё на подходе к одному из главных коридоров замка, где располагались помещения, предназначавшиеся для работы с огнём, Джин услышал голоса, звучавшие достаточно громко и отчётливо, не подозревавшие, что здесь, в тренировочном крыле, их кто-то услышит поздней ночью. Погасив пламя, Сокджин застыл в густой тьме узкого прохода, осторожно прислушиваясь. Подслушивать было не в его манерах, но издалека говоривших он не распознал, а сейчас, навострив уши уже вблизи, не улавливал ни звука. Если это чужаки, то медлить было нельзя, и на свой страх и риск, Джин медленно выглянул в коридор, тут же понимая, почему звук исчез. Никто больше и не беседовал — в дверях мастерской стоял Намджун, целующий жмущегося к нему Чимина настолько страстно, что правильнее было бы сказать яростно. Невольный свидетель столь интимной сцены затаил дыхание, понимая, что выдать себя сейчас будет неприлично при любом раскладе: Джин уже хотел неслышно отойти назад и вернуться в спальню, но не смог. Внезапно его потрясло и приковало на месте то, с какой ненавистью Нам оттолкнул от себя парня, которого секунду назад целовал. И тогда Чимин, привычным движением убирая чёлку назад, повернулся вполоборота. На него было страшно смотреть: рассечённая губа, размазанная по лицу кровь, подбитые уже налившиеся синевой скулы, тёмные пятна мелких синяков от пальцев на щеках и то, во что Сокджин не мог поверить с первого взгляда, но всё говорило в пользу его догадки — на шее горел красный ожог в форме ладони, как если бы Чимина душили. Истерзанный Чим едва стоял на ногах. Он был нелепо одет, будто натягивал вещи не сам: брюки не застёгнуты, рубашка зажата в руке, а на плечи накинут пиджак с болтающимся воротником, оторванным наполовину.       — Пошёл отсюда! — раздражённо произнёс Намджун с презрением и даже разочарованием, глядя на Чимина, которого вело из стороны в сторону. — Иди, я сказал! Хватит с тебя на сегодня! И чтобы завтра был как новенький, потому что если кто-то из Избранных заметит… — тут он прервался, цыкнул, сжимая челюсти, и закрыл за собой дверь. Чимин ещё пару секунд потоптался на месте и не без труда, прихрамывая и держась за стену, поплёлся к лестнице, ведущей вниз к его лаборатории. Сокджин подумал, что стоило, наверное, проследовать за ним, помочь, выяснить, в чём дело, но отчего-то не стал, решив вернуться к себе и для начала обдумать увиденное.

***

      — Люблю смотреть как ты работаешь, — плавные интонации, болезненный тон с придыханием. Намджун поставил точку, отложил карандаш, но головы не поднял. Слабый сквозняк из открытой двери стих, как только щёлкнул запирающий механизм. По каменному полу гулко простучали каблуки ботинок, пока Нам, шевеля одними губами, с каждым шагом отсчитывал секунды. Небольшая аккуратная ладонь легла поверх оставленного Сокджином на доработку чертежа и повела его в сторону. Намджун схватился за другой край листа и оставил его на должном месте, с неохотой поднимая взгляд. Чимин улыбнулся.       — Не будь букой, Намджун-и, — пальцы Чима ловко выдернули чертёж. Он присел на край стола, поглаживая себя по крепкому бедру. Намджун вздохнул глубоко и мученически, устало потирая переносицу. — Перестань делать вид, что не понимаешь, зачем я пришёл.       — Я не делаю вид. Я действительно не понимаю, — Нам откинулся в кресле, закладывая руки за голову. — Мы говорили об этом сотню раз прежде и уже трижды после появления Избранных. Ничего не будет, я не стану так рисковать. Нам везло, что за всё это время никто из своих не заметил, так что сейчас, когда прибавилось ещё три пары внимательных, всё изучающих глаз — пора сказать стоп. Уходи, пожалуйста.       — Ох, неужели тебе нигде не давит? Мы столько времени не трахались! — длинный язык по-змеиному скользнул по пухлым губам. Намджун поморщился и отвернулся.       — Прекрати это. Сколько я могу повторять, что твоё поведение меня раздражает?       — И мне это нравится. Когда ты злой, ты такой сексуальный. Покусаешь меня? — обогнув стол, Чимин подошёл к креслу, намереваясь усесться к Намджуну на колени, но тот вскочил с места, уходя за спинку как за последнюю преграду.       — Чимин, прошу тебя по-хорошему. Из раза в раз повторяю, я ведь…я ведь люблю тебя, — привычная речь, на которую Чим лишь головой покачал. — Почему ты слышишь только себя? Я не буду делать этого с тобой, я не могу! У меня тоже есть чувства, и я не могу вынести твоего вида после всего…всего происходящего. То, чем мы занимаемся — это ужасно.       — Тем не менее, ты всегда доводишь дело до конца с полной отдачей, — закусил губу юноша, убирая седые волосы назад. — Вечно говоришь, что не нравится, что противно, но делаешь.       — Потому что я жалею тебя! — выкрикнул Намджун. — Всегда жалел, потому что люблю! А ты плевать хотел на мои чувства, ты хочешь только…этого! Прекрасно понимаешь, что дать всё это тебе могу только я, а подойди ты с этим к кому-нибудь другому, они бы послали тебя или посмеялись. Но если бы ты был уверен, что Тэхён или Чонгук удовлетворят тебя — мне бы вообще не нашлось места в твоей жизни. Я не представляю для тебя ценности! Ты меня используешь! — тяжёлое горячее дыхание вырывалось из груди Нама, как пламя из пасти дракона. Сам же дракон, хоть и не знал жжения огня в глотке, любил с ним играть, потому видя ярость стоящего напротив парня, Чимин стал медленно расстегивать пуговицы рубашки.       — Ты неправ и знаешь это, — оголяя торс и призывно оглаживая своё тело ладонью, тихо вымолвил Чимин. — Я не нуждаюсь в жалости, только в твоём горячем члене внутри.       — Как же ты омерзителен! — вконец остервенел Намджун, подходя к Чимину и хватая его за ворот лёгкого пиджака, под треск ниток отрывая кусок. — Просто невыносим! Для окружающих ты пример сдержанности и аристократизма, а со мной ведёшь себя как шлюха, готовая подставиться в любую секунду, без чувства, лишь бы пожёстче! Это безумие, ты понимаешь меня? Ты меня слышишь? — Нам тряс парня за плечи. — Это ёбанное сумасшествие!       — Я сумасшедший! — рявкнул Чимин. Из глаз брызнули слёзы. — Да, всё только из-за этого! Я псих! Будто ты никогда не знал об этом! Я пытаюсь понимать тебя, я бы и себя хотел понять, но тревога снова вернулась. И теперь это не просто паника и страх — у меня уже пелена перед глазами, Намджун, я почти слепой. Как только появился Юнги, всё стало хуже. Едва я его увидел, тут же почувствовал, как что-то рвётся из моего сознания. Из прошлого, понимаешь? Мне страшно, Намджун. Вчера я обращался в воде, специально делал это медленно, но этой боли было слишком мало, — он уже рыдал навзрыд. — Если ты действительно любишь меня, то прошу, сделай это со мной в последний раз. Я больше не попрошу. Трахни меня так, как я этого хочу!       — Врёшь, обещал не единожды, — у Намджуна дрогнул голос. — Ты снова придешь, и я снова поведусь на слёзы и молящие глазки. Как же я устал от этого! Прости, я не хотел обижать тебя, — он погладил Чимина по волосам. — Тебе мучения доставляют удовольствие, но страдаю по-настоящему я. Я превращаюсь в монстра, когда кто-то наносит вред тем, кого я люблю. Почему ты заставляешь меня причинять тебе боль нарочно? На кого я должен направить свой гнев в этом случае? Неужели тебе меня не жаль, если на себя плевать?       — Жаль, — у Чимина стучали зубы. Он часто шумно сглатывал, передёргивал плечами и трясся. Под чёлкой на лбу показались капли выступившей холодной испарины. Дрожащими руками Чим дотянулся до ширинки Намджуна, сжимая и оглаживая образовавшийся бугорок. — Прости, — опустившись на колени, унизительно как верный пёс потираясь щекой, он шептал: «Хозяин. Господин». Намджун зажмурился, обречённо глядя на юношу, который скалился от волн накатывающего на тело страха, сидя на холодном полу.       — Позвольте, господин, — в его голосе слышалось нечто больше, чем обычная мольба. Надрыв, грань сумасшествия, край на котором Чимин балансировал, держась за воздух. У Намджуна не оставалось выбора: он не хотел развития события по обкатанному сценарию, но глядеть на сражение Чимина с собственным сознанием было невыносимо. Потому Нам цокнул языком и, поднимая брови, воззрился на Чимина повелительно, кивая на ширинку. Сигнала было достаточно, чтобы юноша на полу немного ожил и с улыбкой одержимого, влажными ледяными пальцами потянулся к молнии.       Бельё не могло скрыть того, как возбужден Намджун. А возражения и протесты не могли отменить того факта, что развязное поведение Чимина, всегда без исключения заводило Нама, проявляя и его истинную натуру. Однако, Нам ещё боролся с собой, пытаясь создать здоровые отношения, что по определению было нереально — Чимин был слишком серьёзно болен — и Намджун об этом знал. Первое, что он сделал, взял валявшийся рядом тонкий железный прут и, немного накалив его в руках, заковал запястья Чимина за спиной, зная, что у парня останутся ожоги, но, продолжая делать всё согласно ремаркам для этого театрального представления.       Тёмные, блестящие как спелые вишни глаза с обожанием рассматривали контур налитого органа сквозь тонкую ткань. Влажные от слюны губы были искусаны в предвкушении удовольствия, что не заставило себя ждать — Нам схватил Чимина за волосы за затылке и натягивая их до боли, приблизил лицо юноши к своему паху.       — Будь послушным мальчиком, — прохрипел Нам. Широко открывая рот, Чим мазал по белью губами, но стягивать ткань не смел, пока не разрешили. Намджун сам стащил ненавистный кусок материи, оглаживая член и распределяя уже выступившую смазку, большой палец скользил по головке, размазывая полупрозрачную капельку, а Нам, закинув голову, из-под полуприкрытых век следил за Чимином, жадно пожирающим картину глазами.       — Хочешь его? — слегка улыбаясь, спросил Нам, продолжая ублажать себя. — Отвечай, когда я спрашиваю, — за секундное промедление Чимин получил звонкую пощёчину. По телу Чима тут же пробежали мурашки наслаждения, от чего волоски на затылке встали дыбом.       — Я очень хочу. Господин, позвольте мне…я сделаю всё, что захотите, — Чимина прошибало до холодного пота. Его собственные брюки заметно топорщились, а в паху уже начала разливаться блаженная боль от невозможности высвободиться из плена одежды. Трение чувствительной кожи о плотную ткань доводило до дрожи.       — Какая же ты шлюха, — Нам схватился пальцами за мягкие щёки юноши, с силой сжимая их. Правая сторона лица Чима горела от удара. — Готов на всё, лишь бы взять за щеку, — продолжая одной рукой фиксировать голову парня, другой Намджун обхватил член, начиная водить им по пухлым губам юноши. — Оближи, но не смей заглатывать! Я должен убедиться в том, что ты достоин этого.       С этими словами он отпустил Чимина и слегка отошёл назад, позволяя скованному юноше, не двигаясь с места, доставать до него лишь самым кончиком длинного проворного языка. Оставляя влажные дорожки и с наслаждением слизывая смазку, Чимин обводил член языком, играл с уздечкой и проходился по венкам, но этого было мало. Едва его жалобный скулёж, просящий о большем, донёсся до Намджуна, Чимин получил вторую пощёчину.       — Заткнись! — сквозь зубы процедил Нам, но сделал шаг вперёд, и теперь Чим мог вылизывать усерднее. Запрокинув голову, Намджун наслаждался тем, что делал с ним юноша и, в конце концов, туман удовольствия заслонил идею. Нам запустил ладонь в волосы Чимина, мягко перебирая их, затем, не глядя, погладил его по алой щеке, обвёл пальцем скулу и тихо прошептал, — Малыш, ты так хорош.       Едва он проговорил это, действия прекратились. Стоило взглянуть вниз, на Намджуна смотрели два чёрных глаза, полных разочарования и даже злобы. Чим наморщился, отстраняясь от паха Намджуна, и сжал челюсти.       — Попросил же, последний раз, — выдавил Чим, глядя на Нама, до которого тут же дошло. И тут он взорвался. Не распалился от гнева, не разозлился, а именно взорвался лютой яростью, которую вызвали в душе подобные слова. Догма «я хотел по хорошему» начисто стёрлась из мыслей Намджуна, уступая место тому, чего так жаждал Чимин. Только теперь форма изменилась: сомнительная игра превратилась в искреннюю отдачу.       — Сука! — третий удар, куда сильнее предыдущих, по тому же месту, надорвал щёку Чимина о зубы, оставляя во рту металлический привкус. — Как ты смеешь отрываться от дела? — вновь натягивая волосы Чима, но на этот раз до крика последнего, зарычал Намджун, склонившись к лицу парня. — Смотри на меня! Ты — моя блядь, ты понял? И ты будешь удовлетворять меня, как я захочу и сколько я захочу.       — Простите, господин…       — Закроешь ты свой грязный рот или нет? — сильная рука схватила тонкую шею, лишая возможности нормально дышать. — Я дал тебе шанс получить желаемое так, как захочешь ты, сказал быть хорошим мальчиком, но ты решил ослушаться меня, — пальцы сдавливали с боков, Чимин кашлял, но с каждым мгновением в его полных слёз глазах появлялось только больше обожания. — Ты хотел взять в рот, так желал этого? Так соси.       Чим не успел сделать ни одного нормального вдоха, прежде чем член протолкнулся до самой глотки. Намджун поставил ногу Чимину между разведенных коленей, носком тяжёлого ботинка надавливая юноше на пах, отчего тот удовлетворённо застонал, но звук потерялся. Держа парня за затылок, Нам буквально трахал его в рот, с силой подаваясь бёдрами вперёд. Слюна, смешанная со смазкой, струйками текла по подбородку Чима, по его шее, затекала под рубашку на грудь и капала на пол. Стоявшие в глазах слёзы теперь лились по щекам, Чимин давился, содрогался, но Намджун ощущал, что он продолжает при этом играть языком, давить губами то сильнее, то слабее по всему стволу, втягивает щёки и даже не пытается вырваться.       — Наелся? — Чимин чмокнул губами, приоткрывая их и показывая полный рот спермы, после чего не без удовольствия поиграл с ней языком и проглотил.       — Ах, господин, вы такой вкусный, — потупив опухшие от слёз глаза, прошептал с хрипом Чим.       — Поднимайся, — в голосе Нама не было эмоций, лишь повелительный тон. Чувствуя покалывания по затёкшему телу, Чим с трудом встал на ноги, пошатываясь. Намджун обошёл его кругом, рассматривая со всех сторон.       — Мне нравится моя игрушка, — заключил он наконец. — Давай посмотрим, понравилось ли тебе.       Нам расстегнул ремень на брюках Чимина, вытаскивая его из шлевок, и рывком стянул брюки вниз. Чим вскрикнул и получил удар по губам, тут же чувствуя как нижняя треснула.       — Так ты пришёл без белья, — алая от пульсирующей крови головка и подсохшие следы, разочаровали Нама. — Чёрт, я надеялся, ты кончишь от того, что тебя выебли в рот. Разве тебе не понравилось?       — Очень понравилось! Я по-прежнему мокрый, — член Чимина действительно ещё кое-где блестел от стекающей смазки. — Мой хозяин недоволен? Могу я искупить вину?       — Повернись, — Чим послушно развернулся лицом к столу. — Наклонись.       Отдалённо сознание пыталось маякнуть Намджуну, что со своим парнем стоит обращаться нежнее, но ярость по-прежнему была сильнее. Круглая задница, упругая настолько, что звон от шлепка разошёлся под потолком, была для Нама чем-то вроде наркотика: мять руками аппетитный зад, сжимать бёдра, оставлять на оливковой коже следы от пальцев. Порой Намджун, всегда осторожный и внимательный, не в силах совладать со своим желанием и любовью, зажимал Чимина в тёмном уголке замка, страстно целуя и наслаждаясь его телом, но чем грубее был Нам, тем громче стонал Чимин. Так всегда было.       — Твоя попка будто создана для порки, — шипение на ухо заставляло Чима тяжело дышать. Ещё один шлепок по ягодице — и Чимин в голос застонал. — Нет, так не пойдёт.       Намджун расковал руки парня, снимая прут и наблюдая красные полосы на запястьях, а затем сорвал с него рубашку, оставляя Чимина полностью обнажённым. Оторвав кусок рукава и сделав несколько надрывов в нужных местах, Намджун запихнул большую часть ткани Чимину в рот, а условные «хвостики» затянул на затылке в узел. Следом Нам снял с крюка верёвки, без промедлений начиная связывать Чимину руки, но уже спереди, хитроумными узлами — чем сильнее дёргался Чим, тем сильнее они затягивались. Концы верёвок Нам подвязал к тому самому крюку. Скулящий через тряпку Чимин стоял на носочках, вытянутый в струну, но отчаянно тянущийся к Намджуну, просящий грубой ласки. Процесс заводил его ещё сильнее и Нам видел это — Чимин снова потёк, его член дрожал от каждого касания оголённой кожи, а от каждого мимолётного шлепка парень покрывался мурашками.       — Мне повезло, что у моей шлюшки такая сочная задница, — не жалея сил, сминал ягодицы Намджун. — Наслаждайся.       Тонкий хлёсткий ремень, который Нам вынул из брюк Чимина, оставил на гладкой смуглой коже красный опухший след. Один удар, второй, третий. Перед глазами Нама мутнело. Чимин изгибался, упираясь лбом в стену, отставлял бёдра назад, прося следующий замах. Четвёртый, пятый, шестой. Ягодицы парня алели, на кромках полос стали проступать первые капли крови. Седьмой, восьмой, девятый. Намджун не выдержал, подходя вплотную и кусая Чима за загривок, прокусывая кожу. Он зализал рану, отходя назад, и оставил последний след. Десять, одиннадцать, двенадцать. Хватит.       Тяжело дыша, Нам отбросил ремень, что, звеня пряжкой, упал на каменный пол. Изящное хрупкое тело с багровыми пятнами отметин — вид измученного юноши доводил Нама до исступления. Подкашивающиеся ноги, вновь мокрые от слёз щёки, распухшие губы после вынутого кляпа, всё это не вызывало желания пожалеть парня, а наоборот, сделать больнее, показать насколько близка непереходимая граница.       — Спасибо, хозяин — прошептал обессиленный Чим, которого держали стоя только верёвки.       — Рано. Переходим к главному блюду, — стаскивая всю одежду, захрипел Намджун, сам ставший от вожделения безумцем.       Прижимаясь к Чимину сзади, он провёл членом меж ягодиц юноши, снова пробуждая в том интерес. Пальцы схватили темные, торчащие от возбуждения соски, щипая их и выкручивая. Чимин замычал от удовольствия, прошептав: «Больше, ещё!» Подушечки пальцев Намджуна стали накаляться, обжигая тонкую кожу. Ладони гладили шикарное тело: хватали бёдра, где от раскаленных рук оставались отпечатки, синяками покрывались рёбра, бурые засосы расцветали на шее, на плечах саднили укусы. Ярости больше не было, но жесткость, по-прежнему оставшаяся в Намджуне, склоняла к тому, чтобы выебать Чимина, а не заняться с ним любовью. Нам сплюнул на руку, скользя ладонью между ягодиц Чимина и находя пульсирующую дырочку. Прежде Нам стал бы медленно растягивать своего парня, но желание нежничать с ним исчезло, поэтому он плюнул ещё раз, прямо в ложбинку и пропихнул сразу три пальца. На удивление анальное колечко мышц сдавило его руку слабее, чем он думал.       — Растягивал себя, грязная ты сука? — толкаясь тремя пальцами глубже, Нам прижал Чимина торсом к стене.       — Нет, хозяин. Я знаю, что вы любите, когда я узкий.       — Не смей мне врать, — пальцы толкнулись снова. Вторая рука схватила Чимина за шею, придушивая и заставляя закинуть голову. Под ладонью стало горячо. — Чем ты трахал себя?       — Ничем, клянусь! Умоляю, поверьте! — кожа на шее горела так сильно, что терпеть боль было невозможно. Пальцы Нама находились чересчур близко к жабрам.       — Я сказал не врать! Или, может, ты не сам себя трахал? Говоришь, обращался при Юнги? Так может быть, ты нашёл себе новый член и скачешь теперь на нём? Может они все втроём тебя долбят?       — Свеча! Это была толстая свеча, — признался Чим. — Вы…вы отказывали мне, хозяин, и я не смог вытерпеть дольше. Простите меня!       — Значит, ты всё же соврал мне? — уже спокойным тоном проговорил Намджун, любуясь ожогом на шее Чимина. — Ты так любишь играть с огнём. Давай поиграем ещё.       Намджун вынул пальцы, и, не давая Чимину почувствовать пустоту, тут же заполнил его, входя до основания. Протяжный стон Чима стих мгновенно, мешаясь с отрывистыми всхлипами и вздохами, потому что трахающий его Намджун, чьей смазки и слюны на удивление было достаточно, не собирался сбавлять темп. Цепкие пальцы держались за выступающие тазовые костяшки. Чим приподнимался на носочках, найдя в себе силы, чтобы подаваться навстречу. Вскоре пелена гнева спала с обоих: Чимин упивался болью истерзанного тела, а Намджун получал наслаждение от простого секса.       — Ты доволен? — Нам снял верёвки с крюка, развернул Чима лицом к себе и закинул его связанные руки себе за шею, продолжая входить в него, держа парня на весу. Ноги Чимина едва держались у Намджуна на талии.       — Ничего лучше ты раньше не делал со мной, — сняв с себя маску покорности и отстраняясь от пошлой роли, ответил Чимин, устраиваясь на столе. Нам попутно развязал парню руки, и теперь они жарко целовались, лаская друг друга. Опираясь позади себя на локти, Чим развёл ноги шире, чтобы Намджун смог подхватить его под коленки. — Но есть ещё кое-что. Я хотел бы попробовать это прежде, чем мы перестанем заниматься сексом…так.       Намджун посмотрел на него удивлённо, останавливаясь. Чего они ещё не пробовали?       — Прими свой настоящий облик, — Чим приподнялся, хватая Намджуна за предплечье. — Пожалуйста, — моляще простонал парень, заранее зная, что Намджун откажется.       — Нет, ни в коем случае! — отрезал Нам. — Это опасно. Ты можешь пострадать куда сильнее, чем от этих игр. Нет, Чимин. не упрашивай.       — Я позволю кончить в себя, если ты сделаешь это!       — Это шантаж? — изумился Нам, резко толкнувшись внутрь и снова набирая темп.       — Всего лишь предложение, — задыхаясь, ответил Чимин, засовывая руку во внутренний карман валяющегося рядом на столе пиджака и извлекая оттуда закупоренную бутылочку. — Я принёс больше обычного, — смазка, которую Чимин, как гениальный химик делал сам, мало того, что обеспечивала всё, что должна делать смазка, но ещё и настолько увеличивала чувствительность, что порой они оба боялись умереть от оргазма.       — Ты не готов!       — Готов! Сделай это прямо внутри меня, — Чим хищно облизнулся, ведь Намджун не мог устоять не только против развратного Чимина, но и против сладкого.       — Во имя первородного пламени, что ты со мной творишь?       Нам выхватил пузырёк, вырывая пробку и, вылив содержимое на ладонь, со вздохом вышел из Чимина, распределяя смазку по стволу. Спустя пару мгновений густо смазанные пальцы проникли в Чимина, сгибаясь и стремясь глубже в поисках заветной точки.       — Мм, и меня тоже? Какой ты галантный, — за всё это время Чимин ни разу к себе не прикоснулся, поэтому обострившая ощущения смазка заставила его член вздрагивать чаще, а следы на животе не высыхали до конца.       Первые толчки без боли были великолепны. Намджун прижал Чимина к груди, давая ему последний раз насладиться ощущением. Затем он вновь откинул Чима на спину, поднимая его ноги себе на плечи и разводя ладонями ягодицы как можно шире.       — Мне не страшно, — улыбнулся Чимин, сладострастно прикрывая глаза.       Намджун прихватил его за бёдра и в следующую секунду ладонь, накрывавшая лишь половину широкого бедра юноши, стала прикрывать больше. Намджун старался контролировать себя, обращаясь медленно, постепенно, но его тело росло и не останавливалось: все пропорции увеличивались и ноги Чимина, прежде лодыжками лежавшие на плечах уже упирались Наму ступнями, казавшимися теперь совсем маленькими, в огромную широкую грудь.       — Ах, Намджун, двигайся, прошу, — кукольное тело Чимина извивалось, ощущая, как член внутри становится больше. Сдвинув брови к переносице, Нам слегка отстранился, следом проникая глубже. — Дай же мне кончить, наконец! Мне так хорошо!       Осознав, что Чим не испытывает ни капли боли, Намджун поначалу двигался аккуратно, а после натянул парня так, что оба в унисон заскулили. Прежде не испытываемое удовольствие накрыло обоих — огромный размер растягивал Чимина как никогда прежде, но это приносило ему лишь наслаждение до ватных конечностей и холодеющих пальцев, а Намджун ощутил такое давление стенок вокруг его по-прежнему налитого до каменной упругости органа, что глаза закатывались в предвкушении разрядки.       Чим сделал это первым. Его стоны становились всё громче, а ладони всё крепче хватались за край стола. Он всё также не прикасался к себе в тот момент, когда излился так обильно, что запачкал себе живот и грудь. Глаза его широко распахнулись, глядя на Намджуна, пальцами собравшего большую часть и облизнувшего их с нескрываемым вожделением.       — Ты такой сладкий, — Нам, огромный словно Колосс, бережно убрал прядки с влажного лба Чимина.       — Я люблю тебя, Намджун, — тихо проговорил разморённый Чим, чувствуя, как Нам кончает внутрь, не менее бурно, чем он сам.       — И я тебя, — прошептали уже возле уха. Нам снова уменьшился, выходя из Чимина, наблюдая как из того вытекает белёсая жидкость и любуясь, насколько же Чим великолепен в таком виде: раскрасневшийся, удовлетворённый и всё ещё постанывающий. Лишь раны на теле портили идеальную картинку, поэтому Нам отвернулся прежде, чем внимательность вызовет к ответу совесть.       — Ты же понимаешь, что я всё ещё зол на тебя? — натягивая штаны, заметил Нам, искоса поглядывая за приводящим себя в порядок Чимином, который смело использовал разорванную рубашку в качестве полотенца.       — Понимаю, — согласился Чим только пару минут спустя, накидывая на плечи пиджак и придерживая брюки с оторванной пуговицей. Ремень помочь не мог — отлетела бляшка. — И осознаю за что. Обещаю тебе, Намджун, это был последний раз. Я чувствую это. Мы никогда не говорили о своих прошлых жизнях и воспоминаниях, уверенные, что так лучше и проще. Ты, я, Чонгук, все мы думали, что прошлое нам не нужно, ощущая его ужасные пугающие пережитки, будь то моё расстройство, твои фантомные боли или внезапный «Капитан Чон». Но что-то подсказывает мне, что мы были не правы. Осталось только понять в чём, и в какой момент мы сильнее всего ошиблись — лицо его из сосредоточенного внезапно приобрело умилительный вид. — Ладно, я пошёл. Не злись, я искуплю вину.       — Искупит он… — Нам не договорил, выводя Чимина за дверь.       — Я ведь сказал, что больше не вернусь с подобными желаниями, но обычный секс никто не отменял, — Чимин казался вдохновлённым и очистившимся после всего. Намджун крепко прижал к себе парня, целуя его и неслышно прося прощения. Как пьяный Чим отшатнулся, искренне улыбаясь и подмигивая.       — Пошёл отсюда! — раздражённо произнёс Намджун с презрением и даже разочарованием, глядя на Чимина, которого вело из стороны в сторону. — Иди, я сказал! Хватит с тебя на сегодня! И чтобы завтра был как новенький, потому что если кто-то из Избранных заметит…       Чимин неслышно хихикнул забавному наигранному возмущению любимого парня и зашагал в лабораторию залечиваться, потому что результаты гнева Намджуна никуда не делись, но Чиму, честно говоря, не очень хотелось расставаться с ними. Задумчиво бредущий Чимин и Нам, запершийся в мастерской, чтобы вернуть всё к утру в прежнее состояние, не подозревали, что их тайна в тот момент всячески искажалась в гениальном пытливом уме невольного зрителя.