Святой Отец, накажите меня за грехи

      Ничем не примечательное мартовское утро Чимин начал со сладостного потягивания. Неизвестные ему птицы вовсю голосили уже битый час, а значит, уже через полчаса он должен быть в молитвенном зале.       Послушник без особых усилий надел рясу, предварительно убрав отросшие волосы в небрежный пучок, и покинул комнату.       Через узкие окна коридор освещался холодным солнечным светом. В помещении царила тишина и умиротворение. Даже крохотные поблескивающие пылинки смотрелись тут как нельзя кстати. Парень с особым удовольствием набирал полную грудь свежего воздуха и уже прокручивал в голове первые слова давно заученной молитвы.       Вдали Чимин увидел силуэт трудника и неспешно побрел за ним.       А дальше все как всегда: молитва, завтрак, молитва.       Чимин даже не запомнил, что съел, так как мыслями был где-то далеко от бренной земли, златоглавого храма и богатого стола.       Вчера он засиделся до поздней ночи, что совершенно на него не похоже, а потому сегодня он не может даже глаза полностью открыть.       Решив, что с проблемой ему поможет справиться охлаждающая вода, послушник уверенно двинулся в сторону уборных. По дороге, ему попался один из старших монахов, который, пристально смотря в лицо Чимину, дал указание немедленно пойти в алтарную часть храма, дабы помочь священникам.       Послушник поклонился, и не смея перечить, развернулся и быстрым шагом отправился в нужное помещение.       Ещё за несколько метров до места назначения, Чимин понял, что сейчас там будут кого-то отпевать. Мужчины, составляющие хор, медленно собирались, не прекращая молиться, прихожане, одетые во все чёрное, тихо плакали, стоя небольшими кучками.       Конечно, за два года он уже нагляделся на подобное. Поэтому данное зрелище не вызывало ни жалости, ни сочувствия. Все мы умрем. Так зачем же каждый раз делать из этого такую трагедию?       Парень, перекрестившись, вошёл и, не желая медлить, спросил у Батюшки, какую работу ему нужно выполнить.       Ничего нового брюнет не услышал. Возможно, никакую другую работу, ему попросту не доверяют, а может её нет. Но парень побил собственный рекорд по скорости. Двадцать минут - и прилавки были заполнены свечами, а паникадила отмыты от растаявшего воска.       Пока Чимин оттирал железную поверхность, краем глаза среди рыдающей толпы заметил высокого парня с пустым взглядом, направленным в пол.       Под глубокими чёрными глазами были тёмные мешки, а скулы неестественно выпирали. По-детски пухлые губки были плотно сжаты, а кадык часто двигался, словно парень глотал слёзы. Хотя он не плакал, на лице было чётко написано «Что будет дальше?».       Не имея права сквернословить, Чимин быстро закончил работу, отнёс все бытовые принадлежности в кладовку и бесшумно выплыл в зал.       Послушник встал рядом со священником, стараясь не маячить, ведь одно его слово - и ему придется удалиться на задний двор. — Святой Отец, могу ли я задать вопрос? — тихо поинтересовался Чимин, наблюдая за выражением лица мужчины. — Конечно, сын мой. — Чью душу мы сегодня отправляем на небеса? — он чуть нечаянно не проронил слово «грешную» и уже потом понял, насколько мог накосячить. — Тебе известно имя Чон Хваса? — священник говорил, не поворачиваясь на него, и послушник был ему за это искренне благодарен, ведь выстоять под таким тяжелым взглядом практически невозможно. — Да, Отец. Насколько я знаю, эта святая женщина очень много раз жертвовала деньги в приюты и церкви. — Это лишь малая часть того, что за свою недолгую жизнь сделала она. — Осмелюсь сказать, значит, ее миссия на этой грешной земле была закончена. Ее душа непременно попадет в рай.       Мужчина удовлетворительно кивнул, а Чимин вновь перевел взгляд на мальчишку.       И теперь его догадки были подтверждены — сегодня в этом храме отпевают его мать. Послушнику до боли знакомо его состояние: безвыходность, страх и нежелание смириться.       Ещё немного постояв на месте, Чимин растворился в толпе, аккуратно пробираясь к парню.       Тот даже сразу не понял, что же от него требуется, когда фигура в чёрном облачении возникла перед ним и сладким голосом попросила идти за собой.       Когда парни оказались на улице, Чимин дал второму время отдышаться. Запах лампадного масла и свечей мешал соображать, заполняя собой голову, а потому, свежий воздух просто необходим. — Давай пройдёмся? — послушник чуть склонил голову в бок, подмечая, что взгляд младшего стал яснее.       Тот еле заметно дрогнул и пошёл за ним. — Как твое имя? — Чон Чонгук, — почти неслышно отозвался парень. — А… Ваше? — Обращайся ко мне Брат Чимин.       Младший снова кивнул, отчего волосы цвета ночного неба упали на лицо. Чимину показалось, что он сделал это специально, чтобы второй не смог заметить мокрых глаз. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать. Почти двадцать, — Чонгук уже не плелся за ним, они шли наравне. — Знаешь, я не хотел бы делать тебе больно, но просто выслушай меня, хорошо? — от парня не последовало никакой реакции, но Чимин все равно продолжил. — Когда мне было семнадцать, я тоже потерял мать, — Чонгук тут же поднял на него пронзительный взгляд. — Я совершенно не понимал, что мне делать, что будет дальше, как теперь жить. Но знаешь, главное - не опускать руки. Не закрываться в себе и не устраивать вечный траур. Все когда-нибудь умрут, люди не живут вечно. За свои сорок лет твоя мама сделала больше, чем многие могут сделать за сто. Она все еще рядом, поддерживает тебя и оберегает. Не забывай ее и двигайся дальше, хорошо?       Чонгук, не сводивший с Чимина глаз на протяжении всего монолога, молчал. — Чонгук! — парни обернулись, и увидели пожилую нуну с вуалью на глазах. — Это моя бабушка, — пояснил брюнет. — Спасибо за советы, Брат Чимин, мне нужно идти. — Иди с Богом, — Чонгук учтиво поклонился и быстро вернулся к родственникам.

      «Обычно я не подхожу к прихожанам. Люди пришли сюда с определенными целями, так зачем же мне им мешать? Да и в целом, я не часто выходил в главное здание. Мне больше по душе задания в более уединенных местах.       Но сегодня во мне что-то сломалось. Я познакомился с чудным мальчиком Чонгуком.       Он так же как и я лишился матери, женщины, за чье здоровье мы так часто молились. Что ж, возможно, через несколько лет, мне удостоится честь засвидетельствовать его венчание с рабой Божьей? Надеюсь на это».

--------

      Подметать дорожку к храму перед воскресной службой давно стало обязанностью Чимина. Он и еще пара трудников должны были убрать всю территорию до её начала.       Послушник практически доделал свою работу, как вдруг услышал из-за плеча робкое: — Здравствуйте?       Чимин развернулся и увидел несмело улыбающегося парнишку, которого, если честно, больше не ожидал тут увидеть. — Здравствуй, Чонгук, — нервничая, мужчина крепче сжал в руках веник, не замечая, что выбивающиеся из общей массы прутья больно врезаются в кожу. — То, что ты решил посетить службу без матери, очень похвально. — Эм, спасибо, — Чонгук смотрел очень внимательно, широко раскрыв глаза, отчего был похож на оленёнка.       Чимин боялся ляпнуть что-нибудь не то, ведь опыта общения с прихожанами у него не много, он всего лишь послушник. — Вы поговорите со мной? — краснея, выдал Чон. — Оу, — брюнет немного растерялся. — Если ты хочешь выговориться, или же попросить совета, то обратись к Святому Отцу, — он старался звучать как можно мягче. — Простите… Я бы хотел поговорить именно с вами. — Ну… — как отказать этим по детски наивным глазкам? — Что ж, хорошо. После службы, я буду стоять у дверей. Если ты хочешь, то можешь задержаться. — Спасибо, — лицо озарила широкая улыбка, в ответ на которую оставаться с серьезной миной невозможно. — До встречи, Отец.       Чимин даже не успел поправить его, как парень скрылся за массивными дверями храма.       Еще пару секунд парень откровенно пялился в то место, где исчез Чонгук. И, всё-таки, есть в этом мальце что-то загадочно-притязательное. Глубокий звон колоколов заставил его опомниться и поторопиться с окончанием работы.       Чимину всегда нравилось слышать эту поистине божественную музыку. Даже когда он раньше шёл по улице и откуда-то издалека доносился звон церковных колоколов, брюнет скорее неосознанно останавливался и поворачивал голову к источнику звука. Слабый теплый ветерок приятно опалял лицо, а ноги словно отказывались двигаться дальше. Есть в этом звуке что-то магическое, что-то, что навевает возвышенные мысли. Как и тогда, два года спустя Чимин, словно впервые, замирает. Замирает и всё вокруг.       Когда служба закончилась, послушник стоял возле дверей из темного дуба, «провожая» прихожан. Каждый из них поклонялся парню, крестился (даже если неправильно) и покидал порог храма. В первый год службы парень чувствовал себя пластиковой собачкой из машины, что весело трясет головой, стоит автомобилю подпрыгнуть на очередной кочке. Но все рано или поздно становится привычкой, и сейчас Чимин без лишних мыслей, нашептывая напутствия, глядит на каменную плитку.       Поток людей быстро рассасывается, и послушник, поправляя полы одежды, собирается уйти, как слышит тихое: — Отец?       Голос узнается моментально, да и только один человек мог так его назвать. Парень поворачивается и видит смущенного Чонгука с пластиковой бутылкой в руках. — Я набрал святой воды по просьбе бабушки, — объясняет он, и Чимин кивает.       Не прерывая молчания, послушник спустился по ступенькам и неспешным шагом пошел по аллее. Чонгук тут же подорвался за ним. — На самом деле, ты должен называть меня Брат Чимин, так как я не священник и не монах.       Парень поднял бровь, задавая немой вопрос, и тот продолжил. — Я послушник, готовлюсь стать монахом. — Долго? — Уже два года как. Впереди еще немного. — Это твоя мечта? — спросил Чонгук, поворачивая голову в его сторону.       Чимин немного замялся. Он никогда не думал об этом. — Эм, ну да, наверное… — Тогда я хочу, чтобы твоя мечта сбылась, — паренёк лучезарно улыбнулся. Такая светлая душа. — Как дела с учебой? — кашлянув, Чимин постарался перевести тему, чтобы больше не дать поймать себя врасплох. — Тяжело, но я справляюсь. С английским не всё гладко, — он нервно усмехнулся и взъерошил волосы на затылке. — Тебе стоит поднапрячься с ним, ведь скоро выпускной. — Я понимаю, буду делать все возможное, — он опустил голову, и Чимин снова захотел откусить себе язык. Он ведь не его родитель, чтобы ругать за учёбу. — Честно, во времена, когда я учился в школе, у меня тоже было не очень хорошо с английским. — Правда? — Чонгук распахнул и без того большие глаза. — Да. Но сейчас, как ни странно, я его поднатаскал. — Библия на английском? — догадался Чон. — Да уж. Старшие монахи говорят, что стоит уже переходить к латыни, но я хочу больше освоить английскую. — Прочитай что-нибудь оттуда? — Не будет ли это богохульством? — послушник серьезно задумался. Нельзя просто так упоминать имя Божье. — Мы же в мирных целях, — парень старался скрыть нахальную ухмылку, но получалось плохо. — Хорошо, — Чимин остановился и посмотрел в заинтересованные глаза напротив. Ученые до сих пор спорят о существовании черных дыр, способных засасывать человека. Что ж, Чимину известны уже две такие. — The Ten Commandments were given in the era of Old Testament, to the prophet Moses on Sinai mountain, on the fifties day of exodus of Jews from Egypt. Jesus Christ's teaching is based on the Old Testament and it deepens it. This was not understood by some ancient Jews and they accused Him that He is teaching something different. To this He answered: «Do not think that I came to destroy the Law of the Prophets. I did not come to destroy but to fulfil». *       Конечно, акцент выдавал тот факт, что это не его родной язык, но качество произношения приводило в восторг. — Что-нибудь понял? — улыбнувшись, спросил Пак. — Честно — практически ничего, но я бы слушал вас вечно, Отец, — не отдавая должный отчет о своих словах, произнёс Чонгук.       Всё, что смог сделать Чимин в ответ — только нервно посмеяться.

--------

      Теперь их встречи стали регулярны. Чимин даже сам себе не мог признаться, что после воскресной службы взглядом выискивает чёрную макушку с пушистыми волосами, что так и манят провести по ним рукой.       Чонгук тоже никогда службу не пропускал. Перед ней им не всегда удавалось поприветствовать друг друга, так как Чимин мог быть занят делами на заднем дворе, но в другое время он всегда находил часик для тонсена.       Со временем неловкость испарилась из воздуха, а разговоры стали происходить на совершенно разные темы. Космос, наука, цветы, путешествия.       В такие моменты Чимин действительно забывал, что, между прочим, является послушником церкви, и когда Чонгук говорит о теории Дарвина, должен как минимум возмутиться или просто высказаться, что людей, как и всех других существ создал Бог.       Он не так много говорил и в основном слушал, как Чон самозабвенно делится с ним чем-то. Ему нравилось проводить так время, он был полностью счастлив, когда видел блестящие глаза младшего, слышал его восторженный восклик по поводу какого-то фильма.       Думать о последствиях таких встреч совершенно не хотелось. Что будет потом, когда Чимин станет монахом? Вряд ли они смогут так же беззаботно видеться. Старшему предстоит зачеркнуть свою мирскую жизнь и убрать воспоминания о ней в самый дальний угол сознания. Ладно, до того момента у него есть еще время. Чонгуку по-любому наскучит вот так вот приходить. И проблемы решатся сами собой.       Прошло целых 3 месяца с их первой встречи. Заканчивался май. Природа вокруг расцвела.       К лету обязательств всегда становилось меньше, поэтому Чимин чуть ли не каждый день мог выискать себе полчасика на то, чтобы просто посидеть в саду или же на лавочке под благоухающей яблоней. В такие моменты, когда все вокруг спокойно, не нужно никуда торопиться, хотелось просто слиться со всем, что тебя окружает, стать чем-то целым, единым.       Вот и сегодня, в жаркий полдень вторника, послушник наблюдал за стайкой воробьев, расположившись в тени деревьев.       Иногда ему казалось, что он недостаточно времени уделяет молитвам и постижению пути Божьего. Он делал это по привычке или тогда, когда это было нужно. Никакой чудесной тяги собственного нутра ко всему этому он не ощущал.       Но думать обо всём этом опять же не хотелось. «Со временем придёт», — каждый раз говорил он себе, откладывая данную тему размышлений на неопределенный срок.       Вырывая послушника из мыслей, кто-то нагло подсел рядом. — Здравствуй, Брат Чимин, — парень дружелюбно помахал рукой. — Добрый день, Чонгук. Не ожидал тебя сегодня увидеть тут. — Бабушка попросила взять выпуск местной газеты, — он замолчал на некоторое время, а затем неожиданно грустно произнёс. — Я отвлекаю тебя? Ты, наверное, хотел побыть один, да?       Чимин опять повернулся к нему, прерывая наблюдения за птицами. Заметил, как мимолетно остановился взгляд парня на его губах, и не отдавая этому особого внимания, ответил: — Я буду рад, если ты составишь мне компанию.       Чонгук вновь просиял и удобнее устроился на лавочке, придвинувшись к ее спинке. — Знаешь, иногда у меня складывается ощущение, что ты приходишь сюда совсем не по религиозным соображениям.       Парень замер, ожидая укора со стороны старшего, но его не последовало. Чимин, совершенно расслабленно смотрел куда-то перед собой. — Если честно, то так и есть. Я прихожу сюда ради тебя… Вас, — у послушника так ощутимо что-то упало в животе, что сохранять привычный вид стало тяжело. — Мне действительно нравится общаться с вами. И думаю, что единственное, где я могу это делать — пределы этого храма. Я бы хотел быть вашим другом, но не знаю, можно ли вам иметь друзей, поэтому я готов просто приходить и разговаривать о чем-нибудь.       Чимин молчал. А что тут ответить? Чонгук звучал так чисто и открыто, без единого намека на ложь. Самое страшное, что Чимин чувствовал нечто похожее. — Я даже подумываю стать трудником, чтобы мы могли видеться чаще, — покраснев, закончил Чон.       Брюнет был готов задохнуться от панического кашля. — Оу, знаешь, ведь это очень тяжелая работа. Не думаю, что у нас было бы время вот так вот сидеть и болтать. — Ну, всё равно. Я хотя бы видел вас и знал, что с вами все хорошо.       Чимин еще никогда никому не был так благодарен, как ниоткуда взявшемуся священнику, что позвал его.

      «Верно, единственных друзей я имел в детстве. В пору легкости и беззаботности. А потом и не думал про них. Жизненный путь давался мне тяжело и в одиночку.        Сегодня Чонгук сказал, что хочет быть моим другом. Я испытал при этом такие странные эмоции. Я совершенно не разбираюсь в психологии, но мне не кажется, что это именно то, что я должен был почувствовать.       Чонгук делает меня слабым, я жажду его точно так же, как и боюсь. После службы я должен думать о Боге или читать молитву, но я почему-то покорным псом жду молодого паренька, чтобы провести с ним время. Иногда появляются мысли, что во время общения с Чонгуком я грешу, а самое жуткое, мне кажется, что дальше — только хуже».

--------

      Тэхен невозмутимо закидывал в рот очередную чипсину. — Я тебя не понимаю, чувак. Типа сначала ты говоришь, что твоя мамка потратила жизнь впустую, отдавая каждую копеечку, что могла потратить на свое здоровье, на благотворительность. Потом демонстративно снимаешь с шеи крестик, аргументируя это тем, что ты атеист. А сейчас, вместо того, чтобы утром воскресенья просыпаться с нами с жутким похмельем, ты зависаешь в церкви. Как это понимать?       Чонгук сидел, опершись на его колени и склонив голову. Шоколадный батончик так и остался отложенным в сторону еще в начале нотации Тэ. — Это очень сложно, братан, не бери в голову, — выдохнул он. — Нет уж, давай рассказывай, — старший положил свою руку ему на плечо.       Чонгук молчал. Все, что происходило в дурной голове почему-то так стыдливо и ужасно звучало. Складывалось ощущение, что стоит этим словам выйти наружу, как его постигнет Божья кара, как бы это плохо ни звучало. — В общем, на похоронах моей мамы… — Тэхен перестал хрустеть, полностью направляя внимание на рассказ друга, — ко мне подошел молодой послушник. Он рассказал, что его мать тоже умерла, когда ему было 17, дал всякие наставления. Наш разговор длился не больше 5 минут, но я готов поклясться, что его глаза, такие блестящие, словно из хрусталя, я видел перед собой еще несколько дней. Помнишь, вы тогда собирались зависнуть у хенов? У меня не болел живот тогда… — Чон опустил взгляд. — Я пошел на службу. И по счастливой случайности встретил его. И теперь я хожу туда каждую неделю только чтобы увидеться с ним. В храме, конечно, красиво, есть многие вещи, которые хочется запечатлеть, но они не сравнятся с ним, Тэ. Он такой… Божественный? Во всех смыслах этого слова.       Всё, ваза разбита, вся вода растеклась и обратно ее не собрать. Чонгук чувствовал себя поистине отвратительно, но наряду с этим немножечко свободнее. — То есть… — наконец подал голос Тэхен. — Ты влюбился в священника? — Он послушник. То есть, через какое-то время станет монахом, но пока что может уйти. — на пару тонов тише пояснил Чон. — Сколько ему лет? — Он немного старше меня. 22, наверное.       Повисло молчание. Старший аккуратно массировал другу шею, помогая расслабиться. — Тэхен… Я… Я не знаю, что мне делать.       Чонгук спрятал лицо в ладонях, будучи не в силах больше терпеть напряжение. — Что делать? Не быть тряпкой, Гук! — парень ударил его по плечу, чтобы тот повернулся к нему лицом.       Глаза были опухшие, а ресницы склеены из-за влаги, но Ким упрямо продолжал: — Прости, я не знаю как подкатывать к монахам, но ты должен добиться своего, слышишь? Подходи к нему медленно, ищи подход. Им можно вообще иметь отношения? — Ну, до того как он станет монахом, он может жениться. А после уже нет. У меня так мало времени… — Метишь ему в жены? — с излишним для ситуации ехидством улыбнулся Тэ. — Сдурел? Церковь против однополых отношений и он, наверняка, тоже. — Не разводи сопли раньше времени. Он современный человек, так почему же тебе не спросить его самого об этом?

--------

      Так Чонгук и поступил. Превозмогая ужасный стыд и страх, во время одной из прогулок ляпнул: — Отец, а как вы относитесь к гомосексуализму?       Если честно, то Чон хотел услышать: «напрямую».       Чимин прочистил горло и некоторое время молчал, раздумывая. Завет требует, чтобы он ответил отрицательно. Сказал, что это болезнь, что это противоестественно.       Но это отличалось от мнения самого Пака, ведь он всегда был толерантен к представителям ЛГБТ-сообщества. — Знаешь, Чонгук, я отношусь к нему нейтрально. То есть, да, церковь запрещает подобное. Нет ни единой веры, в которой призывали бы к однополым связям. Но ведь нет ни одной веры, которая бы призывала ненавидеть их. Религии и их понимание меняются со временем, так что, я думаю, что когда-нибудь в будущем это станет нормальным, наравне с гетеро. Главное — быть счастливым, ведь так?       Чимин улыбнулся, его глаза с густыми черными ресницами превратились в очаровательные полумесяцы, а Чонгук осознал, что влюбился бесповоротно и окончательно.

-------

      Чимин не может четко провести грань, когда же всё изменилось. Да и изменилось ли вообще? Может послушнику только кажется, что взгляды Чонгука в его стороны стали длиннее, а облизывание и без того блестящих губ чаще?       Хотелось бы думать так.       Они сидели прохладным июньским утром на дальней от храма лавочке. Какие-то сумасшедшие птицы продолжали истошно кричать, но это только придавало атмосферы. Вообще, в этом времени суток именно летом, есть что-то действительно таинственное, что иногда заставляет проснуться так рано, несмотря на каникулы или выходные. Солнце светит ярко, но не печет. Дорожки немного волглые из-за росы или ночного дождика. Раньше Чимин часто просыпался вот так. Сейчас он делает это, потому что так требует служба.       Чонгук же, встаёт, чтобы провести с Чимином как можно больше времени.       Пока младший рассказывал о ситуации, недавно произошедшей в школе, Пак тоскливым взглядом окинул солнечные очки на его голове. Он очень любил этот аксессуар в своей мирской жизни, а сейчас о нём можно забыть. — Брат Чимин? — неловко позвал Чонгук. — Вы слушаете? — Да, конечно, — парень вздрогнул, и тщетно попытался восстановить в памяти последние события в рассказе. — Вы скучаете по кому-то? Выглядите тоскливо. — Не неси чепухи, — тут же огрызнулся послушник, упершись руками в деревянную поверхность лавочки по бокам от себя. На самом деле, последнее время он часто задумывался о том, что ему много чего не хватает. Удобных джинсов, громкой заразительной к-поп музыки, шоколадных рисовых пирожков и ещё кучи всего… Но это всё «дурное влияние Чонгука», а Чимин сильный и у него огромная сила воли, он справится. Если он поставил себе цель стать монахом, он это сделает.       Вдруг, от яростных размышлений его отвлекло нежнейшее прикосновение к собственной руке. По началу он даже не понял, что это такое, но уже переведя взгляд, увидел, как Чонгук, накрыв своей огромной ладонью его небольшую, осторожно поглаживает её.       То ли от неизвестно откуда взявшейся паники, то ли от необъяснимого страха, Чимин резко подпрыгнул, отходя от лавочки как можно дальше. — Ты позволяешь себе лишнего, Чонгук! — сведя брови к переносице, возмущенно цедил послушник. — Прости, просто ты так сильно покраснел, я думал… — парень пытался оправдаться, но не мог дать объяснений своему порыву. Он не мог смотреть Чимину в глаза, но изо всех сил пытался это сделать. — В следующий раз думай головой, — выдохнув, закончил Пак. Младший походил на раненое животное, и ему даже стало его жалко. Ведь тот с добрыми намерениями, а Чимин… Но он, как-никак, почти монах, и ему такие глупости не положены. — До встречи. Иди с Богом.       Этой ночью брюнет не мог уснуть. Долго ворочался, пытаясь улечься, а потом и вовсе бросил это бессмысленное занятие и просто сел у окна. Почему из мыслей не уходят такие теплые и сухие руки Чона? Чимин перевел взгляд на свои кисти, освещаемые светом луны, и это совсем не то. Они не такие жилистые и мужественные, к тому же постоянно холодные и влажные.       Он долго рассматривал свои ладони, всячески прокручивая их перед собой. И в один момент он просто переплел пальцы двух рук. Это ощущалось так неудобно, но от мысли, что когда-нибудь его вот так вот возьмет Чонгук, по коже шли мурашки.

-------

      В течение последующих встреч, за каждым действием Чонгука Чимин ощущал недосказанность. Ему словно безумно сильно хотелось что-то сказать или сделать, но нечто непонятное постоянно останавливало его. Наряду с обыкновенным человеческим любопытством, которое глодало послушника в течение этих моментов, он чувствовал так же и страх. Его бы как-нибудь подтолкнуть, помочь, да вот только как? Ведь даже после того случая с рукой старшему следовало хотя бы сказать, что всё в порядке и он не обижается, вдруг парня убивает чувство вины? Но он не сделал этого, решив просто забыть.       А забыть-то не получается. Глаза чаще нормального цепляются за прекрасные смуглые руки. Кончики пальцев приятно покалывает, и Чимину приходится держать их в замочке или же нервно потирать друг о друга, чтобы хоть как-то унять свои желания.       Так продолжалось три недели.       Время приближалось к семи вечера. Солнце уже не маячило на горизонте, покоясь где-то за каменными домами. Вроде бы ещё не темно, но облачное небо придавало улицам более устрашающий вид.       Чимин предложил Чонгуку напоследок прогуляться, и тот согласился. Парни шли молча, думая о своем. При этом, между ними не наблюдалось натянутости или неловкости.       Дорожка становилась всё менее красивой и всё более побитой и грязной. На задний дворик территории мало кто проходит, поэтому смысла облагораживать этот участок никто не увидел. Они проходили практически вплотную к белой стене величественного храма, когда Чимин уже был готов попрощаться. Но у Чонгука оказались совершенно другие планы.       Он неожиданно одним ловким движением прижал послушника к стене, придавливая собственным весом. Одна рука закрыла собой рот, откуда уже было готово вылететь громкое возмущение, а вторая уперлась рядом с головой старшего. — Чимин, успокойся, послушай меня, — шептал Чонгук, стараясь игнорировать болезненные удары ладошек по груди и животу. — Пожалуйста, я ничего тебе не сделаю, просто выслушай…       Послушник прекратил драться, но руки не убрал, продолжая упираться ими в плечи младшего. Тот смотрел в испуганные вылупленные глаза и думал, что творит какую-то дичь, ведь Чимин наверняка сейчас ничего не соображает из-за поглотившего его чувства страха. Но другого шанса может не быть. — Чимин, это может звучать безумно глупо, я это понимаю, но ничего не могу поделать с собой. На всё воля Божья или как ты там обычно говоришь, — «оh my God, что ты несешь?» — Ты мне нравишься. Очень сильно. Я даже могу сказать, что по уши в тебя.       Чонгук наклонился вплотную к тяжело дышащему парню и свободной рукой опустил его ладонь с плеча на место, где, по идее, должно быть сердце. — Чувствуешь, как быстро оно бьётся? Это из-за тебя, — «Самый отстойный подкат из всех, которые ты мог выбрать, молодец, Чонгук!»       А Чимин ничего уже не чувствует, он сейчас сознание потеряет, кажется.        Запястье не больно, но плотно окольцовывают чужие пальцы. Младший к нему сейчас непозволительно близко. Настолько, что его теплый шепот слишком интимно ощущается на собственных губах. И когда только с них успела исчезнуть рука? Чимин пропустил кучу возможностей закричать.       Видя отсутствие реакции со стороны старшего, Чонгук смелеет. Опускается еще чуть-чуть, касаясь губами мягкой щеки. У Чимина по коже идут мурашки. Нет, так нельзя, нужно это прекратить. — Чонгук, отпусти меня. Если ты не сделаешь это сейчас, я больше никогда к тебе не выйду.       Парень грустно и боязливо смотрит в глаза напротив, отступая. Чонгук легко поверил в такую очевидную ложь. — Чимин… — Доброй ночи, — послушник кланяется и быстро исчезает за высоким забором.       Закрывает за собой дверь и облокачивается на нее спиной. Его сердце бьется точно так же. И почему-то Чимину кажется, что не от страха.

      «Любовь придет сама? Это дар, который не у каждого есть?        А что вообще такое любовь? Не имею никакого понятия. Но если расценивать то, как любовь описывают в книгах, фильмах, сериалах, то я определенно влюблен.       Чонгук сказал, что я ему нравлюсь. Не то, чтобы это было неожиданно, но от этих слов сердце всё равно приятно ёкнуло. Как люди влюбляются? За что? Честно, тоже не могу ответить на этот вопрос. Я бы не влюбился в себя, если бы был на его месте».

-------

      Чимин не совсем был готов к встрече с Чоном. Что он скажет? Что сделает? Всё будет как раньше? Всё будет по-новому? Вопросов становилось больше и больше, но ответов на них у него не было.       Он выходил в основной двор из их закутка, как увидел лицо парня и мгновенно понял — Чонгук настроен серьёзно. Возможно, его очень обидело поведение старшего, но его можно понять: между прочим, он служит в церкви. — Привет, — Чимин улыбнулся, в попытке хоть как-то задобрить младшего, но выражение лица того не поменялось. — Привет. — Прогуляемся? — не дожидаясь ответа, он сделал шаг вперед, но его тут же остановили, грубо схватив за плечо.       Чонгук словно сам испугался своего действия и, зашипев, отдернул руку. Послушник развернулся на него, ожидая, что тот объяснит столь провокационные жесты. — Не хочешь поговорить со мной? — Ты всегда за этим и приходишь, разве нет? — брюнет снова расплылся в улыбке, оголяя зубы. Наверное, ему стоит улыбаться сдержанней или же не стоит совсем, но разве с этим парнем можно сохранять спокойствие? — Ты понимаешь, о чем я. Что ты думаешь по поводу вчерашнего? — Чонгук стоял неподвижно, а Чимин пытался вспомнить, когда они перешли на «ты». — Чонгук, я без пяти минут священник. Тебе стоит просто забыть это, — ощущая внутреннюю дрожь, проговорил Пак. — Забыть? — казалось, Чимин никогда не слышал тона более возмущенного и злого. — Это же чувства, Чимин, как я могу их забыть? Это всё не по щелчку пальцев!       «Такой взрослый», — думал старший, стараясь унять сердце, что так и норовило проломить ребра.       Чон медленно подошел к нему, подобно тому, как хищник подходит к своей жертве, осознавая, что загнал ее в угол. Удивительно, а ведь ещё неделю назад хищником был Чимин…       Младший провел рукой по небрежной щетине, за которую второму почему-то стало жутко стыдно, а затем просунул руку между головным убором. Теплые пальцы, которые аккуратно гладили за ухом, переходя на шею и загривок, ощущались так непривычно, но оттого не менее приятно и непередаваемо. — Чимин, я давно хотел сказать тебе, что атеист. То, чем занималась моя мама, я всегда считал глупым и бессмысленным, ведь те деньги, которые она жертвовала, она могла потратить на свое лечение и лекарства. И тогда, на её похоронах, я уже хотел было поклясться, что ноги моей в церкви никогда больше не будет. Но тут появился ты. Со своей чистой и очаровательной улыбкой и ангельским голосом. Я сижу больше часа на этой дурацкой службе только ради того, чтобы после провести время с тобой.       У парня по коже пробежали мурашки. Чимину хотелось ответить на ласку, провести ладошкой по линии ключиц, смуглой коже. Но руки висели как плети, не подчиняясь своему хозяину.       Чонгук наклонился, чтобы оставить поцелуй, но только на этот раз на пухлых покусанных губах. Послушника словно судорогой всего свело, глаза закрылись. Младший так трепетно и сладко шевелил своими губами. Кратко и нежно. И только до Чимина дошло, что нужно ответить, рука и губы пропали одновременно. — Я понял Вас. Простите, за наглость, — эти слова прозвучали так расстроенно и отчаянно. Голос дрогнул и замолк.       Чимин распахнул глаза и заметил удаляющегося в сторону выхода Чонгука. Это было похоже на тот жуткий детский сон, когда ты видишь, что мама уходит от тебя. Ты пытаешься закричать и вроде бы рвешь глотку изо всех сил, но оттуда не выходит ни единого звука. И как бы ты ни старался её догнать - бесполезно. Ты словно на беговой дорожке - вроде бы бежишь, что аж ноги сводит, но с места не движешься. Так и сейчас. Всё, что ему остается делать - молча наблюдать за тем, как младший выходит за пределы храма.       Если до этого ему казалось, что его ничем не испугать, то он очень жестоко ошибался. Сегодня ему впервые стало по-настоящему страшно. Он боялся, что Чонгук больше не придёт.       И это чувство разъедало его изнутри. Так тягуче и мучительно, что Чимин был готов на стену лезть. Руки тряслись, молитвы забывались, а глаза уже болели от постоянных слёз. Он не плакал на похоронах матери, но словно маленькая девочка рыдает сейчас, уткнувшись носом в пыльную подушку.

      «Если Бог милостив, то я надеюсь, что он сжалится надо мной. Я буду молиться так, как только умею, на всех языках, только чтобы он услышал. Я не хочу, чтобы Чонгук покидал меня».

-------

      Этого воскресенья Чимин не хотел точно так же, как и ждал. Он стоял на входе не только после окончания службы, но и перед её началом. Может Чонгук проскользнул мимо него, может затерялся в толпе, но послушник определённо его не заметил.       «Вот-вот, сейчас точно придёт», — не уставал повторять Пак даже тогда, когда послышался глубокий голос священника из-за закрытых дверей.       Но нет. Чонгук не пришёл. И уже никогда не придёт. А всё из-за глупости Чимина.       Он опустил голову, не желая больше никого видеть и пошел к себе на задний дворик. А ведь за столько времени их с Чоном общения он не взял ни номер телефона, ни хотя бы почтовый адрес.       Сквернословить нельзя, а ой как хочется.       Тихое: — Брат Чимин.       И парень снова оживает. Чувствует, что сердце все-ещё бьется. Он оборачивается и видит перед собой Чонгука. Растрепанного, с опухшими глазами, но такого родного и желанного. Его так хочется обнять, прижать к себе и извиниться за всё, даже за то, в чём он не виноват.       Только тот не улыбается. От его слов веет холодом. — Простите, я сегодня проспал службу. — Бог простит, — на автомате выдает Чимин и хочет убить себя за это.       Младший кивает. — Прогуляемся? — у послушника ощущение, что он выпрашивает, а возможно, так и есть. — Хорошо.       Сегодня разговор не клеится. Чимину больно говорить из-за кома в горле, а Чонгуку вроде бы просто говорить не хочется. Он уже всё сказал.       Чимин не знает, что должен сделать. Извиниться? Признаться во взаимных чувствах? Он сейчас с ума сойдет.       Но идея приходит сама, и послушник ей улыбается. Ненавязчиво сворачивает на задний двор храма, прекрасно зная, что младший пойдет за ним.       И вот это судьбоносное место. Чонгуку тут тошно и даже немного неловко находиться. Он проводит рукой по белой стене, ощущая, как на пальцах остается немного побелки. Чимин останавливается прямо перед ним и игриво смотрит в глаза. — До свидания? — спрашивает парень, не понимая, что он от него хочет.       Старший подошел ещё ближе и трогательно встал на носочки. Пару секунд: детский «чмок» в уголок губ, и Чимин снова отходит. — Пока, я буду ждать тебя, — говорит он и скрывается за дверьми.       Чонгук стоит в полном непонимании происходящего. Но вскоре расплывается в широкой улыбке.       Чимин ответил взаимностью.