I can call you human

Шансов было относительно немного. Больше всего Томас боялся, что Ньюта завтра же переведут в центральный участок, и тогда весь его план — который, впрочем, и планом-то назвать язык не поворачивался — летел к чертям. Был еще один неприятный вариант: если в центре не освободится место, то Дженсон с удовольствием займется Ньютом сам, а это определенно не пророчило ничего хорошего. — Минхо, мне нужна твоя помощь, — посмотрев на друга, произнес Томас, когда они уселись на двух свободных местах в аэробусе. На его лице при этом не промелькнула ни одна эмоция. — Для тебя — все что угодно, — шутливо отозвался тот, однако, заметив серьезность в глазах товарища, тут же подобрался и прочистил горло. — Ты опять просрочил за проезд? — Да нет же! — Томас раздраженно закатил глаза, а затем немного замялся. — В смысле, просрочил, конечно, но… я сейчас не об этом. Он дождался, пока вошедший на остановке мужчина пройдет мимо них и устроится в дальнем конце салона, после чего наклонился поближе к Минхо, чуть нервно оглядывая людей вокруг, и почти шепотом заговорил: — Я должен вытащить одного парня из участка. Отстранившись назад, чтобы увидеть реакцию азиата, Томас неосознанно принялся теребить рукав своей куртки. Глаза Минхо сначала неуверенно забегали по его лицу, потом на несколько мгновений расширились до невообразимых размеров — Томас всерьез испугался, что они могут вывалиться, — и наконец недоверчиво сощурились. Между густых черных бровей залегла глубокая морщинка. — Вытащить парня? — деля слова на слоги, тихо, но почти зло процедил Минхо. — Из полицейского участка?! — Чш-ш-ш-ш!!! — громче, чем следовало, зашипел Томас и снова осмотрелся по сторонам, стараясь не выплеснуть свою нервозность на всеобщее обозрение. Сидящая слева женщина подозрительно покосилась в их сторону, и парни, заметив ее внимание, одновременно одарили ее милыми улыбками. Когда потенциальная свидетельница наконец отвернулась, Томас облегченно вздохнул, глядя на Минхо с немой просьбой в глазах. — Я прошу лишь встретить нас в переулке. У тебя ведь есть рабочие чипы? — Господи, я так надеялся, что ты придуриваешься, — Минхо обреченно покачал головой и спрятал лицо в ладонях. Конечно, Томас понимал, что не имеет никакого права втягивать друга во все... это. До последнего момента он гнал эту мысль прочь, но каждый способ вызволения Ньюта из-за решетки, который приходил в его голову, требовал помощи Минхо, потому что, так или иначе, им нужно было добраться до квартиры Томаса как можно скорее, а без чипа воспользоваться общественным транспортом возможности не представлялось. В противном случае система контроля немедленно отследит нарушение, и тогда их обоих упекут обратно. — Я… — голос почему-то дрогнул, — я не могу оставить его там. Без тебя мне не справиться. — Почему не можешь? — Минхо пораженно вскинул брови вверх. — Его ведь не просто так взяли, Томас. Зачем ты хочешь помочь сбежать преступнику? От столь справедливого вопроса внутри у Томаса опять заклокотали необъяснимая злость и колкая обида. Не на Минхо — тот все говорил по существу, только вот… действительно ли со стороны этот план казался таким безумным, безрассудным? Ведь он хотел спасти жизнь, а не ограбить центральный банк Америки, и… — Потому что он невиновен! — не позволив глупой мысли и дальше оправдывать себя, Томас выпалил вертящиеся в голове слова почти во весь голос, чувствуя, как по щекам расползается жар. — Произошла ошибка, — куда тише продолжил он после недолгого молчания, потупив взгляд себе под ноги. — И в этом уже никто разбираться не будет, ты сам понимаешь. — Но ты не можешь знать наверняка. Минхо ерзал на своем месте, пытаясь не смотреть на друга. За все те годы, что они были знакомы, Томас никогда не давал повода усомниться в своих решениях или действиях, но сейчас он не мог заставить себя довериться. Он молча отвернулся к окну, за которым мелькали яркие огни, и попытался прислушаться к своему сердцу. Внутреннее «Я» молчало в тряпочку. — Если ты откажешься, я пойму, — отстраненно сказал Томас через какое-то время. — Придумаю тогда что-нибудь сам. Грустно усмехнувшись, Минхо пихнул его локтем в бок, развеивая надежды и молчаливо давая понять, что не придумает. Томас, разумеется, не был глупым, — мозгов у него было даже больше, чем нужно, — однако он всегда шел на поводу у своих эмоций и, как правило, сначала делал, а уж только потом думал. С другой стороны, не мог же Минхо позволить этому непроходимому идиоту подорваться на первой попавшейся мине? И если интуиция отказывалась давать ему правильное направление, что ж, возможно, пришло время прислушаться к голосу разума? — Хорошо, — натянув на лицо выражение помрачнее, пробурчал азиат. Томас, похоже, уже успел погрузиться в какой-то умственный процесс, поэтому не сразу понял, о чем говорит товарищ. — Что? — он непонимающе нахмурился, пытаясь поймать нить утерянного разговора. Впрочем, судя по затуманенному взору, получалось у него плохо. — Я помогу, — заметив, как на лице Томаса начинают появляться зачатки радостной улыбки, Минхо резко вскинул указательный палец и смерил друга грозным взглядом, словно недовольная мать, собирающаяся отчитать свое непутевое чадо. — Но не ради твоего невиновного, а только ради твоей чертовой безопасности, потому что если с тобой, — он уперся пальцем Томасу в грудь, — дурнем эдаким, что-нибудь случится — я себе этого никогда не прощу! Понял? Томас быстро закивал головой, ненавязчиво убирая больно давящий на солнечное сплетение палец подальше от себя, и даже не пытался скрыть широченную улыбку, за которую Минхо, не будь здесь столько свидетелей, не раздумывая придушил бы его на месте.

***

Этой ночью Томас не спал ни минуты. Запихнув в себя ужин в надежде на то, что скудная порция белка не даст организму заглохнуть окончательно, он достал из-под кровати запылившуюся старую коробку, в которой хранились инструменты отца и всякое барахло, стащенное им еще из Академии, и принялся рыться в разномастном — как казалось еще вчера — хламе. Кто же знал, что однажды что-то из этих бесполезных плат, пустых чипов и паяльников вдруг сможет ему пригодиться? На третьем курсе обучения его поток проходил краткий курс программирования, а также взлома чипов, и Томас, будучи довольно любознательным, схватывал все налету. Именно тогда-то он и свистнул одну из болванок, на которых они практиковались во время занятий. Пропажу обнаружили только через неделю, но вор найден так и не был, поэтому в течение следующих двух лет осмелевший Томас «позаимствовал» еще несколько занимательных вещиц, однако ничего из этого ему, к сожалению, не пригодилось. До сегодняшнего момента. Чтобы разобраться в принципе работы старого электрического паяльника — в Академии они пользовались только инфракрасными — и вспомнить, как пользоваться кодером, Томасу потребовалось около двух часов. Шифратор жутко барахлил, зависал и, кажется, был готов сдохнуть в любую минуту, а паяльник внезапно оказался ручным, из-за чего парень умудрился несколько раз обжечь указательный палец и ладонь на левой руке. Остальные три часа ушли непосредственно на само кодирование пустого чипа. Под утро, когда в комнату уже начали проникать предрассветные лучи, он устало утер взмокший лоб тыльной стороной неповрежденной ладони, собрал раскиданные по комнате инструменты и свалил все обратно в коробку, после чего снова задвинул ее под кровать. Готовый чип лежал на прикроватной тумбочке. Бросив на него застеленный пеленой недосыпа взгляд, Томас впервые за несколько часов после встречи с Ньютом почувствовал сомнение. Правильно ли он поступал в данной ситуации? Бегство андроида, вероятнее всего, поставит под угрозу увольнения половину отдела, в том числе и шерифа. Это делало ему больно, ведь мистер Лоусон в своем время спас его от участи сдохнуть в каком-нибудь прогнившем приюте, а теперь Томас собирался подвергнуть такой судьбе всю его семью… Воскресив в памяти глаза синта, полные печали и тихого смирения, Томас жестко избавился от угрызений совести и принялся собираться на работу. По его расчетам, до прихода сотрудников у него будет около часа, чтобы объяснить Ньюту свой план. С другой стороны, Томас прекрасно понимал, что все может накрыться медным тазом и, возможно, это последний раз, когда у него получится поговорить с заключенным наедине. Собравшись с мыслями, он тоскливо обвел взглядом тесную комнату, нашарил в кармане маленький чип, крепко сжав его в руке, и, сделав пару глубоких вдохов, наконец вышел из квартиры. Благодаря пробкам в дороге Томасу удалось поспать ровно полтора часа. Не сказать, что он чувствовал себя максимально бодро, тем не менее в голове чуть прояснилось, а ощутимая слабость во всем теле временно отступила на второй план. Полицейский участок встретил его привычной тишиной и практически беспросветным мраком, собравшимся из-за выключившегося генератора: перед уходом он поставил таймер полного отключения питания на шесть часов утра. Примерно в это время над городом вставало абстрактное солнце, скрытое за плотными слоями дождевых туч. Свет проникал в изолятор через маленькое окошко под самым потолком, поэтому Томас был уверен, что эту ночь Ньют не провел в кромешной тьме и холоде. Переодевшись и быстро подготовив участок для рабочего дня, парень с нетерпением прошел в изолятор. Ньют спал на лавке лицом к стене, закутавшись в плед, который Томас отрыл вчера у себя в каморке. Из-под коричневой пыльной ткани виднелась только спутанная белобрысая макушка. — Эй, Ньют, — Томас подошел к камере и просунул лицо сквозь небольшое пространство между прутьями. Худая спина тут же вздрогнула, и через секунду взлохмаченная голова повернулась в сторону источника звука. — Это я, — пытаясь разглядеть сонное лицо в легком полумраке, Томас невольно улыбнулся: Ньют щурился в попытке сфокусировать взгляд, а его светлые брови забавно сошлись на тонкой переносице. — Уже утро. Скоро придет шериф. — Томми? — хриплым со сна голосом позвал Ньют, все еще находясь в тягучей полудреме. — А кто же еще, — Томас ухмыльнулся, а затем уселся на пол, держа в руках кружку с водой и протеиновый батончик, так кстати найденный в одном из ящиков его стола. Кажется, несколько месяцев тому назад мистер Лоусон угостил им Томаса за дополнительные внеурочные часы, а тот про лакомство благополучно забыл. — Я тут принес кое-что. Свесив ноги с лавочки, Ньют попытался потянуть затекшую спину, но тут же поморщился от боли в боку. — Что там? — почти без интереса спросил он, аккуратно слез на пол и подошел к решетке. От внимания Томаса не укрылась заметная хромота. — Еда! — брюнет торжествующе помахал упаковкой в воздухе, и Ньют, заприметив наконец яркую обертку, сразу же изменился в лице, уставившись голодным взглядом на батончик. — Это яблочный? — опустившись напротив, заинтригованно спросил синт и протянул руки к упаковке. Увлекшийся разглядыванием чужого лица Томас ответил не сразу. И на то были свои причины. Выглядел Ньют совсем неважно: царапина на его щеке воспалилась и слегка покраснела по краям, нижняя разбитая губа припухла, а кожа вокруг глаз посерела. Вкупе с общей бледностью состояние Ньюта не внушало оптимистичного настроя. — Да, — на автомате ответил Томас, после чего протянул блондину объект его пристального внимания. — Как ты себя чувствуешь? Донельзя довольный Ньют, убедившийся в своих догадках насчет вкуса, нетерпеливо зашуршал разноцветной фольгой и вскрыл содержимое. — Так, будто вчера меня пырнули в живот, — беззлобно съязвил он, деля батончик ровно напополам. Удивленный Томас взял предложенный кусочек и, ощутив тонкий яблочный аромат, прикрыл от удовольствия глаза. — Кровотечение вроде остановилось, но болеть стало сильнее, — свою половину батончика синт запихнул в рот почти целиком. Прожевав, он облизал губы и удовлетворенно вздохнул. — Мой любимый вкус. Брюнет проигнорировал признание Ньюта, как и искреннюю улыбку, впервые появившуюся на его лице. Времени на обсуждение плана почти не оставалось, к тому же Томас был не на шутку обеспокоен чужим здоровьем. Подавшись вперед, он взял заключенного за подбородок и со всей серьезностью заглянул ему в глаза. — Сейчас послушай меня очень внимательно, — голос Томаса понизился почти до шепота. — С небольшой вероятностью тебя могут перевести в центральный участок до окончания рабочего дня. Но сегодня четверг — обычно в конце недели все изоляторы бывают переполнены, поэтому я надеюсь, что этого не случится. Если удача окажется не на нашей стороне… — он на мгновение остановился, тщетно пытаясь подобрать подходящие слова. — То? — доверчиво, однако с пониманием в глазах спросил Ньют. Томас сглотнул горький ком, вставший в горле, и больно впился ногтями в кожу на ладони, пытаясь справиться с разбушевавшимися в груди эмоциями и словами, которые должен был произнести. — То я обязательно придумаю что-нибудь еще. Ньют в очередной раз улыбнулся и слабо кивнул. — Когда мы выйдем, нас встретит мой друг. Доберемся до дома — нужно будет обязательно обработать твою рану и найти антибиотики, потому что, боюсь, у тебя начинается заражение. — Заражение? — с испугом повторил Ньют, тут же хватаясь за поврежденный бок. — Успокойся, — чтобы предотвратить панику, Томас мягко обхватил его лицо обеими ладонями. — Так бывает при отсутствии своевременной первой помощи. И чем быстрее мы ее тебе окажем, тем быстрее ты пойдешь на поправку. Порядок? — Порядок, — шумно выдохнув, отозвался тот. — Тебе нужно знать еще кое-что, — на этих словах взгляд Томаса помрачнел. — Если тебя вдруг отправят на допрос, говори, что ты напал первый. — Но ведь… — лицо Ньюта ожидаемо вытянулось в возмущении. — Я знаю, что это неправда, но инквизитор так или иначе выбьет из тебя это признание. По-хорошему или по-плохому. Просто доверься мне, — сам того не осознавая, Томас мягко провел большим пальцем по чужой скуле. — Пожалуйста. Все еще сомневаясь, Ньют лишь согласно прикрыл веки, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось в ответ на легкое прикосновение.

***

До самого обеденного перерыва Томас сидел как на иголках. По обыкновению заняться ему было совершенно нечем — все кроссворды, ребусы и головоломки, которые остались от прошлого уборщика, он прорешал еще в первые два месяца трудоустройства, а пополнять запасы макулатуры было попросту неоткуда, потому что последнее в США газетное издательство, распространявшее печатные тиражи из синтетической бумаги, кажется, обанкротилось около десяти лет назад в связи с низким спросом. Оно и неудивительно: весь мир перешел на электронные носители еще до Великой Засухи. Как Дэйли Ньюс, решившей не изменять традициям, удалось оставаться на плаву более ста пятидесяти лет после полной цифровой революции, для многих оставалось загадкой. Тем не менее все еще находились люди, предпочитающие бумагу планшетам, и Томас, скорее всего, не соврал бы, если бы сказал, что скучает по ощущению шершавых страниц газеты под пальцами и гладкой, чуть прохладной поверхности обложки единственной энциклопедической книги, которая когда-то гордо стояла на полке в гостиной их старой квартиры. По меркам нынешнего общества, книга считалась невероятно старой и не менее ценной. Когда Томасу было шесть лет, иногда перед сном мама заглядывала к нему в комнату, откидывала массивную черную обложку и до глубокой ночи читала о древних гигантских ящерах, что ходили по Земле миллионы лет назад, а мальчик с восхищением рассматривал красочные изображения мифических динозавров, порой даже забывая, как дышать. Предавшись воспоминаниям о лучших временах, Томас не сразу услышал приглушенный стук в дверь. С силой проведя ладонью по лбу, чтобы утихомирить здорово разыгравшуюся память, он крутанулся на стуле в сторону двери и бросил громкое «войдите». — Мистер Лоусон попросил тебя заглянуть в его кабинет, — помощница шерифа, высокая статная блондинка лет двадцати пяти, одарила Томаса приятной улыбкой и кивнула головой в обозначенном направлении, отчего длинный хвост за ее плечами покачнулся из стороны в сторону. — Кофе на пол пролил. — Впрочем, ничего нового, — усмехнулся Томас, почему-то с облегчением выдыхая. В свете недавних событий любое приглашение в кабинет шерифа могло накрутить его воображение до предела. — Уже третий за неделю, — девушка тихо фыркнула, наблюдая, как Томас достает из угла швабру и ведро. — С нашими зарплатами я была бы повнимательнее на его месте. — Не поверишь, но со своей зарплатой я могу позволить себе всего одну кружку в месяц, — с сарказмом заметил тот, чувствуя на спине заинтересованный взгляд помощницы, от которого ему каждый раз становилось крайне некомфортно. То ли это был плохо скрываемый флирт, то ли чрезмерная общительность, однако Томасу всегда хотелось поскорее улизнуть из-под наблюдения внимательных зеленых глаз, с нездоровым энтузиазмом пожирающих его с ног до головы. — Могу как-нибудь тебя угостить, — девушка еще раз обворожительно улыбнулась. — Не стесняйся. Томас через силу заставил себя не поморщиться — это она его только что на свидание пригласила, что ли? — и вернул натянутую улыбку в качестве ответа. — Ловлю на слове, — максимально дружелюбно произнес он, протискиваясь между дверным косяком и настойчивой собеседницей. Без всяких сомнений, Бекки была хорошей девушкой, к тому же весьма привлекательной, и, возможно, Томас не упустил бы возможности познакомиться с ней поближе, если бы не все то дерьмо, из которого состояла его жизнь. Сейчас на горизонте у него маячил вагон проблем, требующих незамедлительного решения, поэтому когда Томас зашел в кабинет мистера Лоусона, заржавевшие колеса пронзительно скрипнули от перевеса, и тяжелый состав неумолимо двинулся в его сторону. За столом сидел Дженсон. — А, Томас, — шериф приветственно улыбнулся. — Спасибо, что зашел. Брюнет мысленно ухмыльнулся: как будто у него был выбор. — Старость не радость, все из рук валится в последнее время, — посетовал мужчина, продемонстрировав свои ладони. Затем он прочистил горло и повернулся к инквизитору, возвращая себе прежнюю собранность. — Так вот, утром я занес его в базу, но номер модели мне сразу показался несколько странным. Поняв, о ком идет речь, Томас сконцентрировался на разговоре, внешне стараясь не подавать виду. Все, что было связано с Ньютом, теперь вызывало в нем необъяснимое волнение. — И вот буквально только что я получил запрос от главы экспериментального отдела «Синтек». Они просят передать андроида им, — шериф выдержал короткую паузу. — Есть какие-нибудь предположения? Дженсон не ответил — он деловито переплел перед собой пальцы, а уголки его губ приподнялись в гаденькой усмешке. Этот ублюдок точно что-то знает, подумал Томас, принимаясь активно вытирать пол, заляпанный уже успевшим засохнуть кофе. — Разве «Синтек» имеет полномочия предъявлять права на особи, заключенные под стражу? — непринужденно поинтересовался он и выжал из тряпки коричневую воду. — А разве Вас это касается, мистер Эдисон? — льдисто-голубые глаза инквизитора впились Томасу прямо в лицо, заставив его в очередной раз поежиться от прокатившейся по всему телу волны неприязни. — Томас прав, — задумчиво отметил Лоусон. — Не припомню, чтобы они когда-либо делали подобные запросы. В кабинете повисла напряженная тишина. Дженсон продолжал сверлить брюнета взглядом, а тот изо всех сил пытался не проиграть в «гляделки». Отвести глаза первым означало признать свое поражение, а такой роскоши Томас себе позволить не мог. Только не с Дженсоном. — Что ж, я перенаправил запрос в главный департамент. Пусть сами решают, что делать с этим синтом, — как ни в чем ни бывало продолжил шериф, будто бы вообще не замечая напряжения, которое воцарилось в помещении. Томасу тем временем казалось, что еще чуть-чуть — и между ними непременно засверкают самые настоящие молнии. — Если хотите, я его допрошу, — мужчина наконец перевел внимание на мистера Лоусона, и Томас второй раз за день почувствовал огромное облегчение, будто чьи-то ледяные цепкие пальцы разжали хватку на его горле. — Было бы неплохо, — шериф безучастно кивнул, на несколько секунд погрузившись в какую-то информацию на экране своего компьютера, а потом раздраженно добавил: — Только не калечь его. Не то я потом втык от начальства получу за порчу чужого имущества. На последних словах в его голосе проскользнуло вполне сознательное пренебрежение. Томас до крови прикусил внутреннюю сторону щеки, болью пытаясь подавить приступ немедленно пробудившегося гнева, который он только вчера с таким трудом затолкал в самый дальний ящик. Ни в коем случае нельзя было идти на поводу у своих эмоций — так всегда говорил Минхо, так всегда говорил он сам себе, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему импульсивный характер его не приведет. Даже сейчас, когда все мысли и действия сводились исключительно к душевным порывам, Томас понимал, что холодный разум — его единственный верный пособник. — Обижаете, — хищно оскалившись, протянул Дженсон и зыркнул на парня. — Я буду крайне любезен с нашим «гостем». На самом деле, Томас не знал, какая сила помогла удержаться ему от сочившегося ядом ответа, уже крутившегося на языке. Не знал он также и то, почему промолчал, когда инквизитор покинул кабинет, и не высказал мистеру Лоусону все, что о нем думает. Ведь единственный человек, которого он уважал и к которому питал безоговорочное доверие, только что продемонстрировал свое истинное лицо, превратившись в того, кого Томас ненавидел всей душой. И теперь он не имел ни малейшего понятия, что с этим делать. Мир стремительно осыпался прогнившей штукатуркой прямо на его глазах.