Часть 4
6 марта 2019 г., 13:44
Никогда до этого самого дня Томас еще не задумывался всерьез, насколько жестоки люди со своими же творениями. Все это время миллионы голодающих андроидов без крова и свободы воли находились за пределами его крохотного мирка, который состоял из дома, работы и компании Минхо. Они обслуживали транспорт, магазины, кафе и рестораны, отели и офисы, изо дня в день встречались на улицах в качестве обыкновенных прохожих, и Томас всегда вел себя любезно с каждым из них, не обращая внимания на то, что может быть как-то иначе, ведь, несмотря на низкое социальное положение в обществе, синты не были роботами.
В действительности же все обстояло ровно наоборот.
С Ньютом обращались как с предметом. Его не считали живым существом, у которого могут быть чувства, эмоции и элементарные биологические потребности в еде или хотя бы воде. Краем уха Томас слышал разговоры офицеров вперемешку с грубыми насмешками, слышал растерянный голос Ньюта, попросившего принести ему немного воды, а следом резкий окрик второго помощника шерифа, — этого полоумного идиота — чтобы тот «заткнулся нахрен». И с каждым таким издевательским оскорблением Томасу все больше и больше хотелось кого-нибудь убить, потому что Ньют не был предметом.
За шесть часов он возненавидел весь свой отдел, включая шерифа, и отсчитывал секунды до того момента, когда решетка камеры наконец окажется у блондина за спиной. Оставшееся время до конца смены тянулось невыносимо медленно, заставляя Томаса нетерпеливо мерить шагами свою каморку и сжимать в ладони маленький чип, на который он возлагал все свои надежды. Если хоть одна цифра в написанном им коде окажется неправильной, то пиши пропало: «Синтек» запрет Ньюта в одной из своих многочисленных лабораторий как подопытную крысу, где над ним будут ставить чертовы опыты, и…
— Томас, — голос мистера Лоусона неожиданно окатил парня будто холодная вода из ведра. — Генератор опять придется оставить включенным. Этого дармоеда заберут только завтра к вечеру.
С плохо скрываемой ненавистью Томас посмотрел на мужчину, но уже в следующее мгновение его постигло внезапное озарение: никто из их отдела наверняка даже не задумался бы о такой мелочи, как оставленные на ночь свет и отопление для заключенного. Тем более заключенного синта. Учитывая, какие цифры набегали за электроэнергию, израсходованную сверх суточной нормы, это казалось самым настоящим кощунством. Но, видимо, не для мистера Лоусона.
Томаса моментально отпустило. Мир частично вернулся на привычную ось, а в душе затеплился маленький огонек надежды на то, что еще не все потеряно. По крайней мере, теперь он знал, что своим небрежным приказом шериф просто попытался уберечь Ньюта от изощренных пыток инквизитора, который, к слову, до него так и не добрался благодаря срочному вызову.
— И принеси ему воды, а то совсем скис бедолага. Я ушел, — с этими словами дверь за мужчиной прикрылась, и Томас, не успев ничего ответить, снова оказался один.
Не медля ни секунды, он наполнил кружку и направился к камере, полностью уверенный в своем плане. Самое худшее уже было позади: Ньюта не перевезли в центральный участок, а значит, сегодня удача все же выбрала их сторону. Однако стоило Томасу зайти в изолятор, как в его груди проснулось стойкое ощущение дежавю. Скрючившись на полу, как в первый день их знакомства, Ньют лежал на боку и дрожал всем телом. Томас разом забыл про план, который, вообще-то, не включал в себя открытие камеры раньше определенного времени. Он кинулся к замку, нашаривая в кармане замусоленный за день чип, после чего вставил его в паз на панели управления, про себя молясь всем богам, чтобы тот сработал. По поводу охранной системы он даже не парился — в окружных участках, где заключенных почти никогда не оставляли на ночь, при выключенном или полуактивном генераторе питания она не срабатывала, следовательно, оповещение о проникновении в базу незарегистрированного чипа в центр не поступало. Конечно, перестраховка никогда не бывала лишней, но сейчас при виде едва живого синта Томас плюнул на все меры предосторожности.
Красный индикатор наконец сменил свой цвет на ярко-зеленый, решетка характерно щелкнула и плавно отъехала в сторону. Упав рядом с Ньютом на колени, Томас осторожно взял парнишку за плечи и перевернул на спину. В лицо ему уставились больные, подернутые пеленой тумана глаза.
— Ньют, что случилось? — взволнованно спросил он, перемещая ладони на бледные щеки. Чужая кожа пылала огнем. — Черт, да у тебя жар.
Лихорадка — один из первых признаков заражения крови, так некстати вспомнил Томас строчки из учебника по основам оказания первой помощи, тут же давая себе мысленную оплеуху. Об этом можно было догадаться и без несчастной книжки.
— Ну-ка, — Томас приподнял безвольное тело вверх, укладывая светловолосую голову к себе на колени, дотянулся до кружки и поднес ее к пересохшим губам. — Пей.
Пока синт с трудом делал глоток за глотком, он осторожно придерживал его за затылок, прикидывая, сколько времени у них осталось на то, чтобы привести Ньюта в относительно приличное состояние.
— Тебе нельзя лежать на холодном полу, — по крупицам вспоминая куда более нужную информацию, спохватился Томас и принялся перетаскивать заключенного на узкую лавочку. На деле Ньют оказался таким же, как и на вид, — худым и пугающе легким.
— Томми, — слабым голосом позвал тот, когда парень сделал один шаг к выходу из камеры. Горячие пальцы скользнули по коже, не сумев ухватить запястье, и Томас, развернувшись, увидел в бездонных карих омутах неподдельный страх.
— Я сейчас вернусь, — мягко пообещал он. — Только схожу за капсулами, которые ты пил вчера, хорошо?
Ньют шумно выдохнул и прикрыл чувствительные от повышенной температуры глаза. Кости нестерпимо ломило, а внутренности сгорали от жара, поэтому все, что ему хотелось в этот самый момент, — отдохнуть хотя бы пару секунд от этой муки.
Снова оказавшись в кабинете мистера Лоусона, Томас полез в аптечку, выглядевшую так, будто ее уже успели разворотить до его прихода. Пачка с анальгетиками оказалась пустой. Нижний ящик, в котором мужчина обычно хранил запасную, — тоже. Встряхнув желтую пластиковую коробку еще раз, парень зло выругался и зашвырнул ее в дальний угол помещения. Чертов шериф со своей чертовой подагрой! Неужели можно было принять пять капсул за каких-то двенадцать часов?..
Густую тяжелую тишину совершенно неожиданно нарушил какой-то шум из проходной. Томас замер в полусогнутой позе, напряженно вслушиваясь в окружающие звуки, но затем его сердце моментально похолодело и ухнуло прямиком в пятки: входная дверь в участок, тихо щелкнув, с приглушенным стуком закрылась, а вслед за ней в коридоре послышались чьи-то шаги. Пытаясь побороть панику, — кто вообще мог в такое время прийти в участок?! — он со всей осторожностью прикрыл ящик стола, нацепил на лицо выражение попроще и взялся за дверную ручку, изо всех сил приказав себе не волноваться, чтобы не вызывать лишних подозрений. Мысли в голове бешено метались в страхе из стороны в сторону, и Томас, как бы ни старался, не мог зацепиться ни за одну из них. Если «некто» зайдет в изолятор и увидит открытую камеру с заключенным — им обоим конец.
Когда Томас вышел из кабинета мистера Лоусона, плотно прикрыв за собой дверь, первым делом в глаза ему бросилась высокая светлая прическа.
— Бекки? — спросил он удивленно, чувствуя, как бешеный сердечный ритм постепенно начинает приходить в норму. Это всего лишь помощница шерифа.
— Я думала, ты уже ушел, — приветливо, как и всегда, произнесла девушка, вытаскивая руки из карманов куртки, по которой стекали капли дождя.
— Как видишь, — Томас непринужденно пожал плечами. — А ты?..
— Ох, я забыла свой планшет в допросной, — она успела сделать всего три шага по направлению к упомянутой комнате, как вдруг Томас с молниеносной скоростью преградил ей путь, отчего Бекки тихо ойкнула, явно смущенная таким действием.
Допросная находилась прямо напротив изолятора.
— Я сам принесу, — чересчур резко выпалил Томас, но, увидев на лице помощницы замешательство, поспешил объяснить свое странное поведение: — Ты туда грязи нанесешь, а я уже полы помыл.
Девушка сконфуженно извинилась и отступила назад. На ее щеках совсем некстати проступил едва заметный румянец, который Томаса почему-то жутко взбесил. Весь день она кокетливо посмеивалась над грубыми тупыми шуточками напарника, посчитавшего своим долгом унизить Ньюта по меньшей мере шесть раз, и сама не побрезговала отпустить несколько неприятных насмешек, а теперь строила из себя невинную краснеющую особу.
Какой же наигранной и тошнотворной была ее игра.
Быстро вернувшись из допросной, Томас бесцеремонно пихнул планшет в изящные руки, красноречиво указав на входную дверь одним лишь взглядом.
— Тебе пора. Мне нужно заканчивать работу и ехать домой, — после восьми часов вечера участок целиком и полностью становился его территорией, поэтому Томас считал себя в полном праве здесь командовать.
Бекки прижала планшет к груди и, поджав пухлые накрашенные губы, понимающе вздохнула. В сознание к Томасу небезосновательно закралось острое подозрение: не на такой исход она рассчитывала.
— Ну, тогда до завтра? — полувопросительным тоном сказала девушка, робко улыбнувшись.
— До завтра, — холодно ответил Томас и проводил взглядом узкую прямую спину до самого выхода, пока та не скрылась за закрывшейся дверью.
В камеру он вернулся с куском ткани, смоченным в ледяной воде, решив не рассказывать о том, что их чуть не раскрыли. Ньюту необходимо было как можно скорее сбить температуру, а кроме традиционных способов больше у них ничего не оставалось. Разумеется, обтирание холодной тряпкой вряд ли возымело бы и половину того эффекта, который должны были принести обезболивающие, но в данной безвыходной ситуации приходилось пользоваться всеми возможными доступными средствами. Когда тряпочка коснулась раскаленного лба, Ньют вздрогнул и распахнул покрасневшие веки, и Томас не без облегчения заметил, что его взгляд слегка прояснился.
— Можешь немного поспать, — заботливо стирая с бледного лица грязь и засохшие корочки крови, произнес он. — У нас еще есть пара часов в запасе.
Синт благодарно кивнул. Перед взором плясали абстрактные разноцветные образы непонятных форм и размеров — так у него всегда бывало во время тяжелой болезни, поэтому Ньют списывал эти странные галлюцинации на нездоровую активность своего мозга. Сейчас же вдобавок к зрительным глюкам прибавилось жуткое головокружение. Казалось, вестибулярный аппарат сошел с ума, будто он только что несколько раз прокатился на американских горках или выпил по меньшей мере литр крепкого алкоголя. Не в силах больше терпеть столь «умопомрачительную» вакханалию в своей голове, Ньют привстал на локтях и принял полусидячее положение, стараясь не потревожить рану.
— Ты думал о том, что будет дальше? — поинтересовался он, сосредоточенно уставившись на Томаса.
— Нет, — честно признался тот. — Мой план обрывается на моменте, где мы вваливаемся в мою квартиру, — на губах Томаса вдруг заиграла неуверенная улыбка.
— Но ты ведь понимаешь, — Ньют устало приподнял правую руку и прикоснулся указательным пальцем другой руки к своему запястью, — рано или поздно нас отследят по чипам.
Томас тяжело вздохнул. Разумеется, он прекрасно это понимал. Как и то, что, если у тебя нет «правильных» друзей, скрываться долгое время от полиции с системой отслеживания в собственной руке просто физически невозможно. Их максимум — два дня.
— Уверен, что все еще хочешь меня спасать? — в голосе Ньюта не прозвучало ни единой эмоции. Только холодное спокойствие, которое больше походило на немой призыв к отступлению. Пока еще не было слишком поздно.
Вместо недовольного возмущения, которое почти вырвалось наружу снежной лавиной, Томас лишь смерил Ньюта мрачным взглядом и скрепя сердце произнес:
— Они не будут делать тебе эвтаназию.
— О чем ты? — непонимающе спросил блондин, подаваясь чуть ближе к собеседнику.
— Если останешься здесь, завтра тебя заберет «Синтек».
От услышанных слов Ньют непроизвольно отшатнулся в сторону, сразу же жалея о своей реакции: низ живота опалило пульсирующей болью. «Синтек». Многие годы он буквально бегал от этой ненормальной организации, и ради чего? Ради того, чтобы в конце концов быть так глупо пойманным и помещенным в лабораторию, где он годами будет гнить в четырех белых стенах, пока не загнется от какой-нибудь химической обработки? Уж лучше смерть.
Томас заметил ужас, промелькнувший на чужом лице, но спрашивать ничего не стал. Если Ньют посчитает нужным, то расскажет все сам. Сейчас куда важнее было решить, как действовать дальше.
— Чипы можно отрезать от общей базы данных, — тоном, не принимающим возражений, пояснил Томас. — В теории я знаю, как извлекается навигационный маячок, но на практике без компьютера это сделать невозможно, — он провел пальцем по еле заметному шраму в центре запястья, а затем неожиданно усмехнулся. — Но я знаю, кто сможет нам помочь.
***
Чтобы не стать последним потенциальным человеком, покинувшим участок этой ночью, Томасу пришлось запереть дверь своим чипом и выждать около двадцати пяти минут, после чего зайти вновь, используя запрограммированную болванку. Ньют уже ждал его у входа, снова усевшись на полу. Его прилично пошатывало, поэтому Томас подставил ему свое плечо, ненавязчиво страхуя за талию. С трудом преодолев расстояние до выхода из здания, — благо участок находился на первом этаже — они оказались посреди сырой улицы. Дождь поливал уже вторые сутки подряд в усиленном режиме, и это потихоньку начинало раздражать. Ньют зябко поежился и инстинктивно прижался к Томасу чуть ближе. Легкая джинсовая ветровка, чтобы была на нем надета, вряд ли спасала от холода даже в более или менее сухую погоду, не говоря уж о ливне, который без труда просачивался сквозь ткань. Пройдя несколько метров от входа и свернув в соседний переулок, Томас остановился, позволяя Ньюту опереться о мокрую стену. — Чего так долго?! — недовольный голос Минхо послышался из темноты раньше, чем показался его обладатель. — Я, блин, пальцы на ногах уже не чувствую! — А еще громче орать ты можешь? — зло зашипел Томас. — Ничего с тобой не случится, мы задержались всего на пятнадцать минут. Минхо обиженно хлюпнул носом, но вступать в бессмысленную словесную перепалку на этот раз не стал. Сейчас нужно было как можно скорее добраться до дома и не привлечь лишнего внимания. — Хреново выглядишь, — непосредственно сообщил он и протянул ладонь Ньюту в приветственном жесте. — Я Минхо, кстати. Тот слабо улыбнулся, не обращая внимания на недобрый взгляд Томаса, направленный в адрес друга, и пожал чужую руку. Чудо, что никто от него пока не шарахался. — Уже догадался. Ньют, — блондину вдруг стало жутко интересно, упомянул ли Томас столь интересный факт о том, что он — синт. Ведь не каждый день встретишь людей, с таким энтузиазмом знакомящихся с андроидами. — Вот, — после короткой паузы Минхо выудил из кармана два чипа. — Остались от моих официантов. На проезд должно хватить. Томас благодарно кивнул, а затем снова позволил Ньюту закинуть руку себе на плечо. Из-за ледяного дождя худое тело зазнобило еще сильнее, и он всерьез испугался, как бы тот не заболел. Стоило захватить из дома старую куртку, подумал Томас — ему-то она была немного тесновата, а вот озябшему Ньюту пришлась бы в самый раз. До автобусной остановки они добирались в половину дольше, чем обычно уходило на дорогу у Томаса — срезать в темных переулках с раненым было слишком опасно, потому что это делало их легкой добычей. Однако после того, как парни преодолели несколько безлюдных улочек и вышли на авеню, кишащую плотными толпами народа, Минхо понял, что дальше так дело не пойдет: живые потоки из людей замедляли ход еще сильнее, не давая пройти вперед, и несколько раз чуть не разделили троицу по разные стороны. Когда какой-то нерасторопный зевака в очередной раз задел Ньюта плечом, Минхо не выдержал и устроился с другой стороны от хромающего, чтобы хоть немного облегчить передвижение. Прохожие, идущие навстречу, подозрительно косились на них и то и дело оборачивались вслед, отчего Томас потихоньку начал закипать. — Томми, — откуда-то из-за пелены дождя и злости до него долетел тихий успокаивающий голос. — Забудь про них. Сжав зубы, Томас повернул голову на звук и встретился с уставшими карими глазами, в которых плескалась немая боль. Он не сразу понял, что от бушующих внутри эмоций слишком сильно сомкнул пальцы на талии Ньюта, а когда осознал — моментально переместил руку чуть выше и пристыженно отвел взгляд в сторону. — Прости. Ньют понимающе кивнул, скомкав воротник на чужой куртке. В боку у него творилось нечто ужасное: края раны невыносимо щипало от воды, а внутри все резко пульсировало и жгло. Благодаря холоду жар уже совсем не чувствовался, однако тяжелый туман лихорадки из головы никуда не уходил — с каждой секундой он становился только плотнее, не позволяя здраво мыслить и воспринимать окружающую реальность. Если поездка на автобусе еще относительно отчетливо отпечаталась в голове Ньюта проносящимся за окном городом и гулом двигателя, то путь от остановки до квартиры Томаса он помнил совсем смутно. Вокруг мелькали расплывчатые фигуры и яркие бесформенные огни, звуки слились в одно, и все ощущения сконцентрировались на очаге заражения, разросшегося, казалось, до размеров целого торса. Когда спиной Ньют почувствовал нечто мягкое, его тело наконец-то наполнила долгожданная эйфория, а в голове образовался вакуум, потому что теперь окружающий мир словно замер и не издавал ни звука. Где-то на периферии сознания он улавливал два голоса, которые тихо переговаривались между собой, но потом и они канули в Лету, оставив после себя лишь обрывки каких-то бессмысленных фраз.***
Томас выгреб из ящика все лекарства, что у него были, и свалил их на край кровати. Ньют отключился сразу же, как только они уложили его на постель, и все это пугало его до чертиков, потому что, судя по ухудшившимся симптомам, заражение распространялось слишком быстро. Так, очевидно, не должно было происходить, но, по всей видимости, организм суррогата оказался бессилен в борьбе с пожирающей его инфекцией и стремительно сдавал позиции. — Ему срочно нужны антибиотики, — взволнованно произнес Томас, роясь в куче лекарств. Нужных препаратов у него, конечно же, не было. — У дяди вроде есть, — Минхо топтался рядом, не зная, чем помочь. — Он… он принимал что-то во время болезни, но я не уверен на сто процентов. — Неси все, а я пока промою и обработаю рану, — даже не посмотрев в сторону друга, скомандовал Томас. Сейчас ему было не до любезностей: если Ньют не выкарабкается, этого он себе уже никогда не простит. Когда в прихожей хлопнула дверь, брюнет задрал кофту на худом теле и аккуратно отделил промокшую насквозь повязку от раны. Кожа вокруг нее сильно воспалилась, а из пореза сочилась лимфа. Отыскав раствор для промывания, Томас мысленно поблагодарил всевышние силы за то, что Ньют отключился: из-за обеззараживающих свойств раствор зверски щипал, о чем он знал по собственному неудачливому опыту. Глубоко вздохнув, Томас собрался с мыслями и вылил на открытую рану несколько капель раствора, который тут же характерно зашипел. Ньют слабо застонал, но не очнулся — веки его задрожали, а голова тяжело повалилась на бок. Когда реакция закончилась, Томас промокнул оставшуюся жидкость чистой марлечкой. Затем он заполнил рану заживляющим гелем, ускоряющим процесс регенерации в несколько раз, обработал воспаленный участок антисептическим спреем и заклеил все защитным водонепроницаемым пластырем. Теперь оставалось дождаться Минхо. Но азиата не было ни спустя двадцать минут, ни спустя полчаса. Томас понимал, что начинает не на шутку волноваться, ведь дорога до дома друга не занимала больше пяти-семи минут спокойным шагом, а Минхо вряд ли стал бы терять время понапрасну. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от беспокойных мыслей, он обработал порез на щеке синта, нашел в шкафу чистые вещи и кое-как переодел бессознательного Ньюта в сухую кофту, потому что тот вымок до нитки. Блондин часто дышал и хмурил тонкие брови, на его висках выступила испарина, а пальцы то и дело комкали покрывало. Томас всматривался в аккуратные, правильные черты, отмечая про себя, что никогда раньше не видел столь похожего на человека андроида вблизи, и гадал, откуда же это «счастье» свалилось на его бренную голову. Технически, Ньют был человеком, но лишь с одним отличием: он вырос не в утробе матери, а в искусственной капсуле. У него так же имелся стандартный набор генов, какой получали все люди от своих родителей, его эмоции не были ограничены или запрограммированы в определенных рамках, а ткани тела имели такую же структуру, что и человеческие. Назвать Ньюта андроидом язык не поворачивался, однако, он все же был синтом — существом без прав и свободы, раз уж никто не забрал его из тюрьмы или хотя бы не направил запрос о залоге. Куда же делись его родители?.. Глубокие размышления Томаса прервал оглушительный грохот двери. Бормотание вперемешку с громким сопением Минхо послышались сначала в прихожей, а потом напомнили комнату. Вывалив несколько пачек с препаратами, азиат плюхнулся на свободный стул, откинул с головы капюшон и утер взмокший лоб. — И где ты был? — строго потребовал объяснений Томас, сложив руки на груди в осуждающем жесте. — Но-но! — Минхо выставил вперед ладонь, пресекая любую возможность неоправданного недовольства со стороны друга. — Я могу все объяснить. — Ну, валяй, — с сарказмом согласился тот и принялся перебирать лекарства в поисках нужных антибиотиков. — Дядя забыл, куда запихнул свою аптечку. Можешь вообще себе представить? Мы искали ее минут двадцать, не меньше! Вполуха слушая чужую болтовню, Томас задержал взгляд на одной из упаковок, на которой крупными красными буквами красовалось название «Метформин», откинул ее в сторону и взял следующую. — У твоего дяди диабет? — на этот раз ему попалось то, что нужно. — Да черт его знает, — отмахнулся Минхо. — Мне пальцев на руках и на ногах не хватит, чтобы пересчитать все его болячки, — он отыскал среди лекарств небольшую коробочку и протянул ее Томасу. — Держи, это от жара. Сложив все искомые медикаменты в отдельную кучку, брюнет посмотрел на Ньюта. — Нужно его разбудить. — Давай я, — предложил Минхо, тут же оказываясь рядом и хитро усмехаясь. — У меня есть в этом опыт. Томас хотел уже было возразить, но в следующую секунду Минхо принялся похлопывать синта по щекам, приговаривая насмешливое «просыпаемся». Ньют приглушенно замычал, а затем разлепил осоловевшие глаза, которые в панике забегали по комнате. — Я же говорил, — самодовольно произнес Минхо, но уже через секунду был грубо отодвинут другом в сторону. — Метнись за водой, — раздраженно бросил Томас, склоняясь над сбитым с толку Ньютом. Он накрыл его лоб ладонью, чтобы проверить температуру, и, убедившись в ее наличии, под действием какой-то трепетной заботы ласково провел большим пальцем по светлой брови. — Слышишь меня? Ньют утвердительно моргнул. В тусклом свете ночника его трепещущие ресницы откидывали длинные тени на щеках, и Томас невольно залюбовался этой незатейливой игрой, на мгновение забывая слова, которые вертелись на языке. Ониксовые зрачки засверкали больным блеском, когда Ньют поймал чужой загипнотизированный взгляд, а в груди у него пробудилось необычное теплое ощущение, будто… Идентифицировать свои эмоции он уже не успел: через несколько секунд из кухни послышались шаги, вдребезги разбившие этот странный, ненадолго установившийся между ними контакт, возвращая обоих обратно в реальность. — Ваша вода, сэр, — ядовито выделив последнее слово, Минхо пихнул Томасу полный стакан и, усевшись обратно на свое место, картинно вздернул нос. Искусно игнорируя выпады Минхо, Томас лишь фыркнул и выложил на ладонь сразу три капсулы: антибиотик, анальгетик и жаропонижающее. Как и в участке, он помог Ньюту приподнять голову, на этот раз придерживая его за шею и мягко массируя пальцами теплый затылок. Для удобства синт приподнял руку, самостоятельно обхватывая стакан, и тогда рукав его свободной кофты съехал вниз, оголив небольшую татуировку с серийным номером модели на внутренней стороне левого запястья. Томас не сразу заметил изменившуюся в комнате атмосферу. Только когда он уложил Ньюта обратно на подушку, а затем повернулся к столу, чтобы поставить пустой стакан, перекошенное от ужаса лицо Минхо бросилось ему точно в глаза. От азиата за версту несло негодованием и искренним возмущением, но, вместо того чтобы сразу разразиться гневной тирадой, он грубо схватил друга за запястье и потащил в коридор. — Ты… — начал Минхо, задыхаясь от душащего его гнева, — ты хотя бы понимаешь, что именно натворил?! Естественно, Томас не собирался сообщать о том, что притащил в свою квартиру незнакомого полуживого синта, потому что заведомо ожидал подобную реакцию. Ну, или хотя бы рассчитывал на то, чтобы сообщить об этом в более подходящей обстановке и в чуть более непринужденной форме. По правде, он вообще не подумал о том, что такой казус может произойти, но сейчас, когда Минхо сложил два и два, отнекиваться уже было бессмысленно. — Минхо, не над... — Что не надо? — не позволив вставить Томасу ни слова, почти шепотом вскрикнул тот. — Не надо злиться из-за того, что ты помог сбежать заключенному из полицейского участка? Или из-за того, что он еще и люксовым андроидом оказался?! А может быть, из-за того, что нам теперь светит неплохой срок? Объясни, пожалуйста, почему мне не стоит злиться на тебя, и тогда, возможно, я возьму свои слова обратно! Томас бессильно спрятал лицо в руках — в голове у него не было ни единого достойного ответа или оправдания, который мог бы в полной мере обосновать его поступок в глазах друга. — Ты уже забыл, что сделал твой ненормальный инквизитор с тем парнем за кражу? — Минхо ткнул его пальцем в грудь. — А что он сделает с тобой за похищение собственности какого-нибудь богача?! — Он не люксовый. Ньют — суррогат, и у него нет опекунов, — все же вклинился Томас, зная, что это разозлит товарища еще сильнее. — Доволен? В прихожей ненадолго повисла гнетущая тишина, в течение которой Минхо пытался отдышаться. Он багровел, сжимал кулаки и испепелял лицо напротив одним лишь взглядом, но никак не мог переварить чужую наглость. — Великолепно! — выпалил наконец он, всплеснув руками. — Еще лучше! Ты просто гениален, Томас, так держать, — его пыл внезапно утих, сменившись вкрадчивым недобрым тоном. — Объясни только, какого хрена лысого? — Ты бы поступил так же, окажись я на месте Ньюта. «Наверное», — мысленно добавил про себя Томас. Честно говоря, он даже не знал, способен ли вообще Минхо на что-то безрассудное. — Нет! — азиат чуть ли не подпрыгнул от возмущения. — Существует большая разница между тобой и этим синтом. И заключается она в том, что ты — мой друг, а он — какой-то левый чувак! — Ньют — мой друг! — не выдержал наконец Томас, чувствуя, как слетают тормоза. Ему не хотелось верить в то, что Минхо такой же, как все те люди за пределами этой квартиры, считающие андроидов бездушными куклами, которых можно убивать и калечить. Такой же, как Дженсон. — Он ведь живой, — на грани слышимости произнес Томас. — Просто мальчишка, оказавшийся не в то время и не в том месте. И если ты считаешь наше правосудие справедливым — что ж, — он горько усмехнулся, — лучше уходи прямо сейчас. Все происходящее казалось ему каким-то злым, жестоким сном. Мать с самого детства учила его уважать и ценить любую жизнь, будь то андроид или человек. Но неужто такая простая истина была скрыта даже от Минхо под глубоким слоем безразличности? — Я… — азиат виновато опустил голову, в момент теряя весь свой запал. — Я же за тебя переживаю, дурак. Какой приговор тебя ждет? — Это уже не будет твоей проблемой, — холодно ответил Томас, направляясь обратно в комнату. Сделав несколько шагов, он обернулся и тяжело посмотрел на ошарашенного Минхо. — Мне лишь нужно знать, что ты все еще на моей стороне.
