I can call you human

Чип Томаса был отсоединен от базы спустя десять минут. Первым делом очистив историю операций и изменив сетевое соединение, Бренда вернула чипы на их законное место и покрыла разрезы быстро заживляющим гелем. — Успели, — Томас взглянул на электронные часы. — До начала смены еще сорок минут. Сорок минут, прежде чем шериф обнаружит пропажу заключенного из изолятора и объявит его в розыск, разослав ориентировки во все отделения по штату. А вот сколько времени понадобится мистеру Лоусону на то, чтобы выстроить вполне логическую связь между деталями «таинственного» побега и не явившимся на смену уборщиком, Томасу показалось весьма занятным, ведь наверняка мужчине сперва даже и в голову не придет идея о подобной выходке с его стороны. Лишь за неимением других объяснений он скрепя сердце пошлет патруль на разведку, и то наверняка для того, чтобы разубедить себя в неприятной догадке. Какое же великое разочарование его настигнет, когда она подтвердится. От этой мысли в горле у Томаса встал горький ком, а в груди болезненно защемило от собственного предательства в сторону человека, который когда-то спас его от неминуемой гибели. Даже понимая, что, решив спасти жизнь Ньюта, он поступил правильно, Томас знал, что разъедающее чувство вины будет преследовать его до самого конца. — Ну что, мальчики, свою часть сделки я выполнила, — деловито скрестив руки на груди, Бренда с намеком уставилась на Ньюта. — Теперь ваша очередь. Обладая столь выдающимся азартом и неоспоримыми способностями, подумал Томас, можно было бы осуществить настоящий переворот в стране — и это лишь верхушка айсберга. Такая яркая и грубоватая на первый взгляд, Бренда наверняка прятала в шкафу тайны, о которых он никогда не хотел бы узнать. Оставалось лишь гадать, насколько хорошо знает свою девушку — бывшую девушку — Минхо. — Это точно безопасно? — с напряженным недоверием уточнил Томас, поднимаясь со стула, чтобы освободить Ньюту место рядом с Брендой. — Целиком и полностью, — серьезно подтвердила она, а затем выудила из кучи каких-то проводов, нагроможденных на соседнем столе, связку электродов. — Это что-то вроде энцефалограммы или томографии, только вместо внутреннего строения тканей я просканирую цифровой код, который заложен в его ДНК. В течение пяти минут Бренда методично распределяла электроды по всей голове Ньюта. Два она прикрепила на висках, еще два — на лбу, а шесть оставшихся равномерно разместила на теменной и затылочной частях. — В первые несколько секунд ты можешь почувствовать легкое покалывание и головокружение, но… — Бренда подключила кабель считывателя к системному блоку «Зевса», и Ньют тут же ощутил то, о чем она только что говорила: по коже словно забегали крошечные электрические разряды, а пол под ногами угрожающе покачнулся, — это пройдет… — девушка снова начала что-то быстро печатать по клавиатуре, — прямо… — на экране появились схематическое изображение человеческого мозга и таблица, моментально начавшая заполняться очередным массивом цифр, — сейчас… Готово. Неприятные ощущения исчезли так же быстро, как и появились. Осторожно дотронувшись до одного из электродов на левом виске, Ньют с интересом уставился на свой, по всей видимости, мозг, разные отделы которого были окрашены во всевозможные цвета. — Я напрямую соединила твою нейронную сеть с нейронной сетью компьютера, — Бренда неопределенно повертела пальцем вокруг изображения. — Это позволит «Зевсу» преобразовать информацию, заложенную внутри ДНК, в сложнейшие числовые алгоритмы. Вот так, — она открыла таблицу на весь экран, и все присутствующие в комнате пораженно уставились на стремительно растущие формулы. Томас зацепился взглядом за одну из строчек, пытаясь разобрать хотя бы часть написанного кода, но с удивлением осознал, что подавляющее большинство обозначений ему попросту неизвестно. — Даже не пытайся, — заметив его безуспешные попытки, хмыкнула Бренда. — Если ты не учился на факультете биогенной инженерии или сеттлеретики*, то для тебя это просто набор цифр. — А ты училась? — с сарказмом поинтересовался Томас, но, прежде чем та ответила, заметил на себе неодобрительный взгляд Минхо, который призывал его лишь к одному: закрыть эту тему немедленно. Вопреки немой просьбе товарища Томас почувствовал еще больший интерес, разгорающийся в нем точно ненасытный пожар. Раз уж они раскрыли тайну Ньюта, так пусть же Бренда раскроет свою в ответ. — Два подготовительных года и три курса в Научном Университете нейробиологии, — совершенно невозмутимо ответила она, сосредоточенно наблюдая за разрастающейся таблицей. — До выпуска оставался год, но мне пришлось бросить обучение из-за… по личным обстоятельствам, — в самый последний момент Бренда остановила себя от излишних подробностей, но Томасу хватило и этого. Сама ситуация была ему более чем знакома. — Смею предположить, ты специализировалась на принципах построения искусственных нейронных сетей и их функционировании? — Мгм, — довольно промычала Бренда. — Кафедра синтетических когнитивных систем и нейропсихологии. Спустя несколько минут научного диалога Минхо, покорно притихший в углу, ощутил на себе чужой взгляд — расширившиеся от потока неизвестных терминов глаза Ньюта впились в его лицо с неподдельным ужасом, отчего азиат с усилием подавил в себе смешок. Кто бы мог подумать: его лучший друг и бывшая девушка спелись на почве каких-то там «синапсов»! Такого поворота событий он уж точно не предвидел. — Невероятно… — от череды обоюдных озадаченных переглядываний их отвлек тихий, но восторженный возглас Бренды. Ньют тут же повернулся к компьютеру, обнаруживая, что относительно небольшая таблица теперь уже не помещалась на целом экране, а ее начало скрылось где-то далеко за краем дисплея. — В чем дело? — вопрос, который синт собирался задать, сорвался с губ Томаса всего на несколько секунд раньше. Бренда еще раз прокрутила таблицу от начала до самого конца и, плавно развернувшись на стуле к Ньюту, расплылась в широченной улыбке. — Твой код уникален. Ты — уникален. Ньют передернул плечами — от такого заявления вкупе с ненормальной реакцией девушки ему почему-то вдруг стало ужасно не по себе. Разумеется, Бренда говорила правду. Его уникальность заключалась в том, что практически всю свою жизнь он был изгоем даже среди андроидов. Он никогда не мог вписаться ни в их общество, ни тем более в общество людей. — Смотрите, — тем временем Бренда возбужденно заелозила на своем месте, открывая все новые и новые таблицы, — это генетический код обычного рабочего андроида, — она остановилась на одной, в которой разнообразие формул существенно уступало алгоритмам Ньюта и сводилось к простейшим значениям. — Это — синта последней модели класса люкс, — содержимое второй таблицы оказалось чуть сложнее. — А это… — она наконец открыла последнюю таблицу, полностью идентичную той, что принадлежала блондину, и сперва Томас подумал, что так оно и есть, — это, друзья мои, генетический код человека. Ничего не напоминает? В комнате повисла гробовая тишина. Придвинувшись чуть ближе, Ньют вытаращился на непостижимый для него цифровой язык, пытаясь вникнуть в суть увиденного. Огромный объем информации, полученной за последние несколько часов, давил на его мозг с такой силой, что ему казалось, будто он не способен связать между собой даже самые элементарные вещи. — Получается… — начал было Томас, но Бренда его тут же перебила. — Именно. — Но… — Я сама до конца не понимаю, как такое возможно, однако это факт. — А для тупых кто-нибудь объяснит, что здесь вообще происходит? — потеряв наконец терпение, возмущенно вклинился Минхо, прерывая очередной загадочный диалог. Судя по выражению лица Ньюта, просил он не только за себя. Девушка перевела на него абсолютно нездоровый взгляд — казалось, она вся светится изнутри, и это свечение пробудило в Минхо давно забытое, но такое родное и теплое чувство, которое просыпалось в нем только тогда, когда Бренда была рядом. — Код Ньюта ничем не отличается от нашего, понимаешь? — она улыбнулась и с удвоенной силой застучала по клавишам. — Создание высшего искусственного разума — то есть, как у живорожденного человека — возможно только на биологической основе, когда нейронная сеть именно выращена на базе ДНК, а не просто смоделирована. В мозге Ньюта эти два компонента переплетены настолько гармонично, что при незнании его практически невозможно отличить от человека. Во время обучения я как только ни пыталась добраться до суррогатов, но проект закрыли много лет назад, поэтому допуск к нему был ограничен. Теперь я понимаю, почему… — Нет, не понимаешь, — ледяной голос Ньюта неожиданно для всех — даже для него самого — перерезал пространство острым лезвием, мигом прогоняя весь энтузиазм Бренды, окутавший ее буквально с головой. — Ты думаешь, что это был успех? — спросил он с болезненной интонацией, будто на его животе снова открылась рана. — Думаешь, всем суррам повезло так, как мне? Бренда растерянно захлопала глазами, не зная, что сказать в ответ на волну такой яростной горечи вперемешку с обидой. Пальцы Ньюта впились в подлокотники до побелевших костяшек — еще чуть-чуть, и он их просто сломает, испугался Томас, накрывая плечо синта своей ладонью в попытке успокоить. Ньют медленно выдохнул, не без труда выныривая из этого странного нервозного состояния, и позволил себе поддаться расслабляющим волнам, которые исходили от брюнета. — Я последний остался, — безысходно произнес он, а затем откинулся на спинку стула, устало прикрывая глаза. — Все остальные суррогаты погибли, не дожив и до восемнадцати лет. Вот почему они закрыли проект.

***

На улицу Ньют вышел полностью опустошенный, будто из него высосали всю жизненную энергию. На душе царили уныние и невыносимая пустота, как бывало, когда его забирали из дома от родителей и закрывали в лаборатории на несколько дней для всевозможных обследований. Сделав глубокий вдох, Ньют отогнал неприятные воспоминания в дальний уголок своего сознания и по привычке посмотрел наверх, часто моргая из-за мелкой мороси. Густой туман между зданиями рассеялся, а воздушные трассы ощутимо оживились: было около девяти утра, и, очевидно, люди вовсю спешили на работу. Тем не менее прохожие в этом районе почти не встречались, отчего у него возникло крайне неуютное ощущение, словно город вымер, хоть над головой и раздавался нескончаемый шум двигателей пролетающих друг за другом каров. — Придется пройти дворами, — разочарованно произнес Томас, когда они вышли к дороге. На повороте стояла полицейская машина. — Патрули уже выехали. Здесь слишком опасно светиться, особенно в такое время. Томас прекрасно знал, что полиция не гнушалась цепляться к любому, кто, по их мнению, выглядел подозрительно или не так, как следовало бы выглядеть добропорядочным гражданам, а их троица, шествующая вдоль наземной автотрассы через криминальный район в рабочие часы, явно не произвела бы обыденное впечатление в глазах офицеров. — Но мы потратим на дорогу вдвое дольше, — возмутился Минхо, недовольно складывая руки на груди. — Я опаздываю на работу. — Ты уже опоздал, — тоном, не принимающим возражений, сообщил Томас. — Твой ресторан не провалится под землю, если ты задержишься еще на полчаса. Минхо только тяжело вздохнул, стиснув зубы, но покорно поплелся за товарищем рядом с почти незаметно хромающим Ньютом. Он хотел поинтересоваться, как его рана, однако, заметив напряженно сжатые губы и взгляд, опущенный куда-то под ноги, благоразумно решил не сотрясать воздух понапрасну и дать тому прийти в себя. Всю дорогу они шли в молчании, — каждый витал где-то глубоко в своих мыслях — но когда до поворота в их квартал оставалось всего несколько шагов, Томас резко остановился, выставив назад левую руку, на которую неуклюже наткнулся Ньют, и прошел чуть вперед, выглядывая из-за стены здания. Минхо напряг зрение, пытаясь понять, в чем дело. В луже, что растеклась по асфальту на перекрестке, он почти сразу заметил красно-синие блики проблескового маячка. — Похоже, шерифу понадобилось намного меньше времени, чтобы сложить два и два, — вернувшись назад, хмыкнул Томас. — Это по мою душу. Теперь они будут пасти район. Да, он знал, что все будет именно так и никак иначе, но в груди все равно что-то неприятно екнуло. Томас никогда не питал особых теплых чувств к своему жилищу, поэтому осознание того, что он не может прямо сейчас взять и подняться к себе домой, пробуждало в нем необычные противоречивые эмоции. — Что дальше? — неуверенным шепотом спросил Ньют, наконец вернувшийся в реальность из водоворота своих мрачных воспоминаний. Произошедшее в квартире Бренды теперь чудилось ему каким-то сном, затуманенным и почти нереальным. Озадаченно закусив нижнюю губу, Томас забегал по его лицу глазами — наверное, он сам не знал, как быть дальше. Всему, что они делали сейчас, не находилось никакого адекватного решения или хотя бы подсказки. Как следует действовать, если тебя объявили в розыск? Где можно спрятаться от десятков патрулей в городе, в котором почти на каждом шагу тебя поджидает опасность? Вопросы разъедали мозг Томаса со зверским аппетитом, и он совершенно не представлял, в каком направлении нужно двигаться. — Можете перекантоваться у меня, — вдруг произнес Минхо, непринужденно пожав плечами на немой вопрос, повисший в воздухе. — Но всего на одну ночь, — тут же добавил он, — пока не придумаете какой-нибудь план. Томас лишь сдержанно кивнул. Казалось, в данный момент он был не способен ни на что, кроме скудных автоматических движений, будто утренние события точно так же оставили какой-то неизгладимый отпечаток на его душе. Это Ньют понял, когда поймал на себе пустой и до ужаса уставший взгляд. Незаметно прошмыгнув в соседний квартал, они поднялись на третий ярус жилого блока и оказались в квартире Минхо. В коридоре прямо на полу была раскидана какая-то одежда и несколько пачек с лекарствами. Азиат небрежно пихнул груду вещей в сторону, освобождая проход незапланированным гостям, и раздраженно заворчал себе под нос: — Просил же не раскидывать шмотье по всей квартире. Ходи потом, спотыкайся, ищи чистые труселя среди этой свалки… Не прекращая недовольно причитать, он с громким кряхтением наклонился вниз и принялся собирать одежду, придирчиво оглядывая каждую подобранную вещь на предмет ее принадлежности. Ньют удрученно взглянул на Томаса, но тот только неопределенно покачал головой, после чего направился в комнату, не дожидаясь хозяина, и поманил за собой синта. В квартире Минхо, в отличие от квартиры Томаса и Бренды, были две жилые комнаты. Одна принадлежала ему самому, а вторая — дяде. Как и в прихожей, в обеих царил жуткий бардак, правда, кто же являлся источником такого беспорядка, Ньют так и не понял. — Вы тут располагайтесь, чувствуйте себя как дома и все в этом духе, — неряшливо закинув все шмотки в шкаф, Минхо забегал по квартире словно ужаленный. — Я постараюсь уйти с работы пораньше, но обещать ничего не могу. Серый потрепанный рюкзак, почти такой же как у Томаса, быстро наполнился лекарствами, — очевидно, для дяди, который снова забыл принять их с утра, — какими-то приспособлениями для кухни и сменной одеждой. — В холодильнике есть жрачка, — сообщил азиат уже на выходе, но через секунду его физиономия, на которой расплылась хитрая улыбочка, показалась из прихожей. — Не шалите тут одни. Не выдержав заходившие в игривой манере брови на наглом лице, Томас нашарил на диване небольшую бежевую подушку и с чувством запустил ее в Минхо. Снаряд ожидаемо пролетел мимо цели, ударившись о противоположную стену, а из коридора послышался довольный смех, который спустя мгновение растворился в оглушительном хлопке входной двери, погрузившем квартиру в полную и уже привычную тишину. Разговаривать почему-то совсем не хотелось, даже после всего того, о чем Томас узнал у Бренды. В голове крутилось слишком много вопросов, делающих ситуацию еще более сумасшедшей, и он просто не знал, какие из них задавать стоит, а какие — нет. Не сейчас. Сейчас хотелось оказаться в своей квартире, — что Томаса удивляло и в то же время казалось ему совершенно естественным — принять холодный душ и забраться в теплую постель, несмотря на то что время близилось только к полудню. Эти два дня вымотали его настолько, будто он год отработал без выходных. Рядом слабо зашевелился Ньют, безвольной массой сползший со спинки дивана вниз, и Томас рефлекторно повернул к нему голову, морально ощущая себя примерно так же — большой и беспомощной амебой. Он около минуты изучал профиль синта с какой-то отстраненностью, а потом заметил, как тот неосознанно накрыл ладонью свой живот, пальцами цепляя ткань теплой зеленой толстовки. — Не болит? — тихо спросил Томас. За последние несколько минут после ухода Минхо тишина вокруг них сгустилась до такой степени, что его голос практически потонул в этой вязкой неосязаемой материи. Ньют легко вздрогнул, словно всего секунду назад пребывал в полудреме, из которой его неожиданно выдернули, уперся руками в диван, усаживаясь чуть выше, а затем как-то оторопело посмотрел на Томаса. — Нет… — он с силой сжал край толстовки и нервно выдохнул через нос. — Не знаю. Зудит так неприятно. — Значит, заживает, — улыбнулся Томас, а потом серьезно добавил: — Надо бы перевязать, — после чего встал с насиженного места и принялся рыться в своем рюкзаке, валяющемся где-то под ногами. — Ложись. Диван оказался довольно тесным для двух человек: Ньюту пришлось согнуть ноги в коленях, чтобы поместиться во весь рост, а Томас уселся на самом краю и неловко поерзал на месте. Сдвинув толстовку, он осторожно отклеил старый пластырь, стараясь не причинять лишний дискомфорт, и внимательно осмотрел поврежденный участок. Воспаление вокруг раны почти спало, а ее края заметно стянулись благодаря заживляющему гелю, который поистине творил чудеса. Еще пару дней — и от нее останется лишь светлый шрам. — Выглядит неплохо, — бодро сообщил Томас, замечая явное беспокойство в чужом взгляде. Очевидно, Ньют не часто имел дело с какими бы то ни было телесными повреждениями, поэтому Томасу его реакция была вполне понятна: еще вчера синт буквально находился на пороге смерти, но, к счастью, медицина в их мире на одном месте не стояла. Пока парень обрабатывал рану, Ньют собирался с мыслями и размышлял о том, что должен наконец выложить всю правду. Томас имел право знать хотя бы потому, что помог ему, рискуя своей жизнью, и теперь они неслись с бешеной скоростью в одной лодке по бушующей реке, которая так и норовила утащить их на самое дно. Каждая новая деталь добавляла по одному тяжелому булыжнику в общую копилку, но Ньют знал, что если не расскажет сейчас, то рано или поздно эти камни обрушатся на них смертельным оползнем, и от него уже не будет никакого спасения. — Ты должен кое-что знать, — осипшим от волнения голосом произнес Ньют, когда Томас наклеил на его бок свежий пластырь. Словно завороженный на короткий миг, тот невесомо провел пальцами по повязке, невзначай задевая гладкую кожу, проследил за тем, как напряглись в ответ на щекотное прикосновение мышцы живота, а затем поднял глаза на Ньюта, не глядя поправляя свою бывшую толстовку. — В общем… — Ньют чуть подвинулся, принимая полусидячее положение и отползая к краю, чтобы освободить для Томаса больше места. — У тебя наверное столько вопросов накопилось… В голове царил бесформенный хаос. Его история была так сильно запутана даже для него самого, что Ньют не представлял, с чего начать. — Не надо, — без труда уловив его настроение, вдруг выдавил из себя Томас. — Ты не обязан мне рассказывать. Возможно, в этих словах была доля правды. Возможно, все это уже не имело ровным счетом никакого значения, ведь Ньют осознанно расстался со своим прошлым, дав себе разрешение вернуться к нему только в том случае, если так повелит судьба. А в судьбу он не верил. По крайней мере до того самого момента, пока Томас не вытащил его из цепких лап смерти. Дважды. Но сейчас, в это самое мгновение, он видел в глазах Томаса неподдельную тревогу и отчаянную, но невероятно живую надежду, которая являлась единственной причиной, что помогала им все еще держаться на плаву в потоке бушующей стихии. Наверное, только благодаря этой надежде, плескавшейся на глубине карих радужек, Ньют твердо решил, что больше не позволит сдаться ни себе, ни Томасу, потому что теперь они несли друг за друга обоюдную ответственность. — Но я хочу, — с уверенностью возразил он, утопая в кофейном цвете чужих глаз. На лице Томаса отразилась какая-то нечитаемая эмоция, которую Ньют не смог определить — казалось, будто внутри него боролись две противоположности. Наконец он согласно кивнул и откинулся на спинку дивана. — Что случилось с другими суррогатами? — проявив инициативу, спросил Томас, так кстати избавляя синта от тяжелого выбора. Ньют устало прикрыл веки. События, произошедшие более четырех лет назад, лавиной навалились на него со всех сторон, насильно воскрешая в памяти давно забытые имена, голоса и лица. Ему словно предстояло открыть старый обветшалый сундук с вещами, которые были связаны с самыми тяжелыми периодами в его жизни. Что ж, никто не говорил, что будет легко. — Двадцать пять лет назад, — голос все же предательски дрогнул, — «Синтек» совместно с ПОРОКом запустили проект под название «Суррогат», — Ньют сделал короткую паузу, после чего подтянул ноги к груди, обнимая себя за коленки, и продолжил немного увереннее. — Они начали с трехсот особей, но около половины зародышей по неизвестной причине погибли в течение первых двух месяцев. Еще пятьдесят сурров оказались мертворожденными. Ньют только начал, но Томас уже без сомнений понимал, что все, о чем он когда-либо читал в Сети, было ложью. «Синтек» ни за что бы не рассказала о своей неудаче, замаскировав смерть полторы сотни младенцев под предлогом низкого спроса. — Тех, кто выжил, включая меня, отправили в родные семьи. По условиям контракта раз в полгода нас забирали в Главный Научный Центр, чтобы следить за развитием, и с каждым годом пребывание в стенах лаборатории росло. Я чувствовал себя подопытной крысой, и единственное, что скрашивало дни, проведенные там — это другие дети, ставшие для меня второй семьей. Я знал почти всех. А потом… — Ньют нервно облизал пересохшие губы, — потом некоторые начали болеть и умирать. Врачи молчали — они сами не понимали, в чем дело. Год за годом нас становилось все меньше и меньше, а когда мне исполнилось семнадцать, я остался один. — Но как? — непонимающе спросил Томас, точно губка впитывая всю горечь, что исходила от собеседника. История Ньюта уже во второй раз заставляла его сердце сжиматься от боли и ненавидеть этот жестокий мир всеми фибрами души. Ньют пожал плечами. Иногда — в особенно дождливые темные ночи — ему нестерпимо хотелось, чтобы неизвестная болезнь забрала и его. — Куда проще поместить уже полностью сформированный, ограниченный определенными рамками мозг во взрослое тело, чем предусмотреть все нюансы, которые происходят с рождения и до момента зрелости, — пояснил он как можно более распространенно, надеясь, что Томас поймает ключевую мысль. Все, о чем ему рассказывал наблюдающий врач, смешалось в неразборчивый ком неизвестных труднопроизносимых терминов и запутанных теорий. — Меня не хотели выпускать из лаборатории, и тогда отец заподозрил неладное. Он отказался выполнять условия контракта, благодаря чему почти целый год я провел дома, но спустя некоторое время «Синтек» и ПОРОК подали на нас в суд. Невесело усмехнувшись про себя, Томас задался вопросом лишь о том, почему они не сделали этого раньше. — Да, отец, возможно, играл нечестно, потому что в суде у него были хорошие связи. Только знаешь, что сделали они? После этих слов настроение Ньюта с нервозности внезапно сменилось на жгучую ненависть. Плечи его затряслись, пальцы сжались в кулаки, а по лицу пробежала волна гнева, исказившая правильные черты практически до неузнаваемости. Томаса передернуло — таким Ньюта он еще не видел. — Они подстроили аварию, — выплюнул синт, уставившись стеклянными глазами в одну точку. — Отец направлялся к себе в офис, когда в его машину на полной скорости влетел грузовой кар. За десять минут до этого он заехал за мамой. Из легких Томаса вышибло весь воздух. В памяти на головокружительной скорости пронеслись кадры с места ужасной трагедии, которые транслировали по всем новостным каналам. Четыре года назад в центре Нью-Йорка произошла первая за шестьдесят лет автомобильная авария, причины которой так и не были выяснены. Официальной версией считалась неисправность навигационной системы грузовика, которая и привела к роковому столкновению. Столкновению, что унесло жизни генерального директора, а также ведущего дизайнера «Объединенной Автомобильной Корпорации», Ричарда Кроссмана, и его жены, Хелен. Томас сжал зубы, прогоняя из мыслей изображения покореженной груды металла, лужи крови, ярким пятном растекающейся из-под кабины, и двух изуродованных тел, исчезающих в черных мешках. — Ньют, мне так жаль… — он инстинктивно потянулся вперед, чтобы дотронуться до лежащей рядом руки, но тут же одернул себя, даже примерно не представляя, что творится в чужой душе. По крайней мере, Ньют держался, и Томас не хотел нарушать это хлипкое внутреннее равновесие своими неуклюжими попытками поддержать. — Ничего, я просто… — Ньют спрятал лицо в чуть подрагивающих ладонях, словно пытаясь скрыть свои эмоции. Он провел пальцами по волосам быстрым смазанным жестом и договорил уже куда спокойнее: — я просто давно об этом не вспоминал. — Если не хочешь… — Ты должен знать все, — оборвав Томаса на полуслове, настойчиво сказал блондин. Тот обреченно вздохнул. Раз уж для Ньюта это так важно — так тому и быть. — Хорошо, — парень залез на диван с ногами, отзеркаливая позу собеседника. — Значит, все эти годы ты скрывался от самой могущественной организации в мире? — он озадаченно свел брови на переносице и, не дожидаясь ответа, задал еще один вопрос, который возник сам собой: — Но почему они не отследили тебя по чипу? — Потому что Министерство обороны не предоставляет подобные данные никому, кроме полиции и военных, — просто ответил Ньют. — А ПОРОК уже давно не работает на правительство и не имеет право запрашивать такую информацию. — В таком случае дерьмовые из них сыщики, — с сарказмом подытожил Томас. — О, поверь мне, я мастерски скрываюсь, — Ньют фыркнул, скрещивая руки на груди. — Как только мне сообщили о гибели родителей, я сбежал, чтобы не попасться ни ПОРОКу, ни отделу по контролю синтов. Несколько месяцев перебегал с места на место, даже нашел работу, но там меня ограбили через пару недель, — он мрачно усмехнулся. — Пришлось жить на улице какое-то время, пока однажды меня еле живого не подобрали жители местного приюта. Они дали мне кров и устроили в приличное место, где я уже сам смог накопить на съемную комнату. На этих словах лицо Ньюта немного смягчилось, а Томас мысленно поблагодарил мироздание за то, что на Земле еще остались добрые люди, готовые помогать тем, кто в этом остро нуждался. В последние годы на улицах случалось столько зверского насилия, что брюнет все чаще и чаще начинал сомневаться в существовании хоть какой-то справедливости. — Я вел неприметный образ жизни, поэтому ПОРОКу было просто не за что уцепиться. А потом случилось это, — выделив последнее слово, Ньют многозначительно развел руками. — Погоди, — Томас нахмурился и недоуменно покачала головой, — ведь тебя искала «Синтек», разве нет? Я думал, ПОРОК лишь спонсировал их проект. Тихо вздохнув, синт одарил Томаса долгим испытующим взглядом, заставив неуютно поежиться. — Я нужен не «Синтек», — наконец произнес он. — Им принадлежит только мое тело. А это, — Ньют дотронулся пальцем до своего виска, — это собственность ПОРОКа. Томас не мог поверить своим ушам. ПОРОК создал синтетический разум для андроидов? Выходит… все разработки, все проекты, связанные с искусственным интеллектом, изначально находились под их началом, а «Синтек» была всего лишь пешкой, прикрытием, за которым они, возможно, скрывали что-то еще. Но как?.. Полученная информация просто не укладывалась в его голове. — Больше всего на свете они мечтают препарировать мой мозг, чтобы понять, почему я до сих пор жив. И поверь, — прежде чем продолжить, Ньют напряженно поджал губы, — ПОРОК ни перед чем не остановится. Особенно теперь, когда я в розыске. — Тогда ты знаешь, что даже без чипов мы не сможем прятаться вечно. — Ты прав, — Ньют затих, и на его лице отобразился какой-то мыслительный процесс. Когда брови Томаса вопросительно поползли вверх, он подался вперед и с почти железной уверенностью заявил: — Именно поэтому нам нужно спрятаться за пределами страны. *Сеттлеретика (от англ. settler — поселенец) — новая междисциплинарная наука о переселении человеческого разума (личности) в искусственный нейронный носитель, на котором он будет храниться. Такая возможность фактически позволит людям жить вечно.