I can call you human

Они бежали так, как повелел Минхо: долго, без остановок, до горящих огнем легких и болезненно сводящих мышц. Бежали, боясь остановиться даже на секунду, чтобы перевести срывающееся дыхание, потому что, казалось, любое промедление могло привести их в ловушку. Но город вокруг жил своей собственной жизнью — шумной, бурной, хаотичной — и не обращал внимания на двух беглецов, скрывающихся в тени сырых грязных переулков. Городу было плевать. — Больше не могу, — задыхаясь, рвано глотая холодный затхлый воздух подворотни, выдавил из себя Ньют. Горло свело спазмом, бок снова и снова обжигало острой болью изнутри, словно кто-то в очередной раз загнал под кожу вибронож и с наслаждением проворачивал его каждый раз, когда Ньют делал вдох. Он резко остановился, на несколько секунд уперся ладонями в колени, стараясь восстановить дыхание, а затем тяжело опустился на корточки, уткнувшись лицом в предплечья. Сил бежать дальше не оставалось. — Думаю, что… — Томас осмотрелся по сторонам, задрал голову наверх, к уходящим куда-то в высь, за густые облака массивным черным небоскребам, и с не меньшим трудом пытался отдышаться. В последний раз он бегал кросс, — сколько, пять лет назад? — к тому же недоедание и недосып совсем не способствовали развитию выносливости, — даже если за нами и была погоня, мы давно оторвались, — наконец закончил он, подходя к обессиленному Ньюту. Сделав еще несколько обжигающих глотков воздуха, тот приподнял растрепанную голову и вдруг зашелся тихим задыхающимся смехом. — Я… я в жизни с-столько… не бегал. Томас широко улыбнулся — неожиданное веселье пробрало его вслед за Ньютом, и, наверное, оно являлось всего лишь защитным механизмом психики на стрессовую ситуацию, но идиотский смех посреди грязного узкого переулка, заваленного мешками и баками с мусором, сейчас был лучшей возможной реакцией в их ситуации, потому что страх или паника никогда не сулили ничего хорошего. — Все когда-нибудь случается в первый раз, — бодро объявил Томас и протянул руку вниз, помогая Ньюту подняться. — Как считаешь, через сколько на нас выйдут? — спросил синт, приглаживая взъерошенную копну волос. — Если не будем светиться и попадаться на глаза копам, то сможем скрываться столько, сколько понадобится, — Томас закатал рукав куртки, оголяя запястье, и аккуратно отлепил пластырь. От разреза на коже остался маленький, едва различимый шрам. — Без жучков нас не отследят, но полиция может дать ориентировки по всем городским каналам. — То есть, наши лица будут красоваться вот там? — указав пальцем куда-то за спину парня, нервно поинтересовался Ньют. Томас обернулся. На здании, что возвышалось точно напротив переулка, где они укрывались, пестрел гигантский цифровой билборд, а уровнем ниже, между двумя полосами движения для каров, угадывалась трехмерная голограмма новой модели андроидов. Если в полиции подсуетятся, то их изображения будут демонстрироваться и там, и там, а еще по тысячам таких же билбордов и голограмм-каналов во всем Нью-Йорке. — Надеюсь, что нет, — нахмурившись, безрадостно ответил Томас и каким-то беспокойным движением накинул на голову капюшон — то ли за-за вновь заморосившего дождя, то ли за-за опасной перспективы оказаться на виду у всего гигаполиса. Проследив за чужим действием, Ньюту немедленно захотелось сделать то же самое, но он только неуклюже дернул потянувшейся к воротнику рукой, вспомнив, что на его куртке капюшона нет. Впрочем, этот неловкий жест не укрылся от Томаса, который тут же приблизился, чтобы помочь, но застыл на секунду в нескольких сантиметрах от Ньюта. — Можно? Синт растерянно кивнул, не понимая, чего хочет Томас. Тот только фыркнул, потянулся рукой за спину и нырнул под его куртку, вытаскивая капюшон от толстовки. — Так будет меньше шансов, что нас обоих узнают, — Томас расправил глубокий капюшон и надел его Ньюту на голову, на мгновение жалея, что ткань скрыла из виду золотистые волосы, которые были буквально единственным ярким живым пятном на этой серой улице. — И теплее. Ньют не стал сопротивляться неловкой улыбке, расплывшейся на губах. — Спасибо, — выдохнул он, а затем первый разорвал дистанцию между ними, отступая назад и приваливаясь спиной к большому черному контейнеру. — Есть предложения, где мы можем заночевать? Был еще даже не вечер, но о такой важной вещи действительно стоило подумать заранее. Томас прикусил нижнюю губу. Вариантов не то чтобы было мало. Нет, он правда думал еще со вчерашнего вечера о том, где они смогут переждать ночь после того, как гостеприимный Минхо выставит их за порог своей квартиры. Но вариантов просто не было. Ни единого. Говорить Ньюту о том, что им, вероятнее всего, придется спать вот прямо здесь, на мокром холодном асфальте в окружении мусора, совсем не хотелось, но выбора не оставалось. Томас уже открыл было рот, чтобы озвучить их неприглядную перспективу, как Ньют резко вскинулся и замер, словно прислушиваясь к какому-то звуку, который расслышал только он. Сперва Томас не решился нарушать тишину, но спустя полминуты он не выдержал и неуверенно позвал: — Ньют, в чем… Короткое «ч-ш-ш-ш» и выставленная назад ладонь стали ему ответом. Ньют не двигался, казалось, даже не дышал все это время, прилипнув ухом к поверхности бака, а потом, снова дернувшись от неизвестного шума, донесшегося из его глубин, распахнул крышку и перегнулся через бортик, уверенно ныряя рукой в гору мусора. Томас наблюдал за этой картиной молча, без единого комментария и в полном недоумении. До тех пор, пока синт не вытащил из бака завязанный плотный пакет, внутри которого извивалось и скулило какое-то нечто. Осторожно опустив свою находку на землю, Ньют развязал крепкий узел и пошире раскрыл горлышко мешка. Когда оттуда высунулась лохматая черно-коричневая мордочка с крошечным розовым носиком, Томас просто не поверил собственным глазам. Это ведь был… — Щенок?! — неверяще воскликнул он, вытаскивая маленького мохнатого зверька из плена. — Это мальчик, — Ньют подался вперед и приподнял отросшую шерсть на голове малыша, чтобы открыть ему глазки. Из-под спутанных волосков на него уставились две смышленые черные бусинки, напуганные, но невероятно красивые. Околдованный увиденным, Ньют ласково произнес: — Ну, здравствуй, приятель. — Его трясет, — почувствовав мелкую дрожь в хрупком тельце, сообщил Томас, после чего перехватил пискнувшего щенка поудобнее и подтянул его к груди. — Как он вообще оказался в мусорном баке? — Выбросил кто-то, — мрачно предположил Ньют, наклонившись к пакету. — Мешок был завязан, но тут есть несколько дырок. Наверное, малыш прогрыз, когда пытался выбраться. Томаса пробрала жгучая, уже хорошо знакомая злость. Оказывается, люди были настолько жестоки, что могли обречь на гибель даже таких беззащитных невинных существ как это кроха. Без права на выбор, без шанса на выживание. Неизбежная одинокая смерть в мусорном пакете от удушья. Чем этот малыш заслужил такую участь? От слепой злости на глаза навернулись слезы. Испугавшись ненароком навредить щенку в порыве чувств, Томас передал его Ньюту и украдкой успел вытереть щеку краем рукава. — Всегда мечтал о собаке, — улыбнувшись, признался тот, пряча столь драгоценную ношу за пазухой, чтобы поскорее согреть замерзшее худое тельце. — Черт, и что нам с ним теперь делать… — Томас тяжело вздохнул и запустил в волосы пятерню, с отчаянием пнув злосчастный пакет. С каждым часом ситуация неумолимо приближалась к катастрофической, а решений на горизонте не наблюдалось. — Ты ведь не предлагаешь оставить его здесь? — севшим голосом ужаснулся Ньют, прижимая малыша к себе еще ближе. В его глазах в этот самый момент плескалась такая неподдельная, искренняя тревога, что Томасу стоило огромных усилий не задохнуться в водовороте собственных эмоций. Он смотрел на это златовласое недоразумение, существование которого просто не поддавалось никакому объяснению, и впервые не мог поверить в то, что Ньют реален. Не человек, но и не андроид, — что-то среднее и, возможно, лучшее среди двух этих видов — он был человечнее всех, кто жил на этой гребаной планете. И Томас вдруг отчетливо и необратимо понял, что скорее отдаст свою жизнь, чем хоть раз в жизни причинит ему боль или позволит сделать это кому-то другому. — Мы его не бросим. А до темноты что-нибудь придумаем, — Томас ободряюще улыбнулся и принялся оглядываться по сторонам, словно пытаясь найти несуществующий выход. — Отыщем какой-нибудь приют или, не знаю… Прошло несколько секунд, прежде чем Ньюта осенило. Ну, конечно, как же он сразу до этого не додумался? Такое очевидное решение! — Я знаю, где нам будут рады, — решительно произнес он и, поймав на себе непонимающий взгляд, по-доброму усмехнулся. — Мы найдем приют.

***

— Ты уверен, что в этом месте безопасно? — Да, — Ньют выглянул за угол здания, бегло просматривая почти безлюдную улицу, после чего обернулся. — О нем знают только свои, а найти его случайно… практически невозможно. — Ты о чем? — с долей недоверия спросил Томас. Ньют на секунду задумался, словно бы размышляя о том, имеет ли право говорить, но в следующее мгновение на его лице отразилась легкая растерянность. — Приют находится под землей, — он поудобнее перехватил щенка, пригревшегося под курткой. — В метро. Брови Томаса непроизвольно поползли вверх. — Но ведь его затопило лет сто назад! И все станции запечатаны… — Именно, — хмыкнул Ньют. — Но не все линии затоплены, а вход можно найти, только если знать, где искать. — И где же? — Томас скептично скрестил руки на груди. Лучше идею он, разумеется, вряд ли бы придумал, но все эти жуткие легенды, ходившие о метро в народе, заставляли не на шутку насторожиться. — Ты когда-нибудь слышал о заброшенных станциях? О, да. Томас определенно слышал. Нахлынувшие воспоминания о страшилках, которыми его пугали однокурсники еще в Академии, тут же навеяли неприятное холодящее чувство. — В Бруклине когда-то была наземная линия, — продолжил Ньют, без труда прочитав ответ на свой вопрос по побледневшему лицу Томаса, — Франклин-авеню. Ее закрыли в 2031 году из-за аварии. Одноименная станция представляла собой что-то вроде пересадочного узла, который соединялся с соседней линией, но поскольку станция была заброшена еще задолго до затопления, про этот переход просто забыли и не запечатали. — И ты хочешь сказать, что это действительно безопасно? — Томас чувствовал себя полнейшим идиотом, но застаревшая и теперь совершенно внезапно пробудившаяся боязнь подземных лабиринтов метро вынуждала его сопротивляться до последнего. Он был уверен, что его поведение выглядело жалко и совсем не соответствовало ситуации, в которой они оказались, поэтому когда Ньют поджал губы, Томас решил, что безнадежно испортил все, что только можно было испортить. — Томми, — неожиданно мягко произнес Ньют, и в его голосе не было ничего, что могло бы сойти за раздражение. — Я понимаю, что заброшенное метро не предел мечтаний, но… доверься мне, ладно? Всего два простых слова — «доверься мне» — и Томаса сразу же отпустило. Вот так просто. От одной лишь просьбы, от одного взгляда, говорившего так много, что внутри совсем не оставалось места для глупого детского страха, потому что однажды Ньют доверился ему сам, без вопросов, без колебаний, и теперь Томасу нужно было довериться в ответ. Сглотнув тяжелый ком, он согласно закивал и устремил решительный взгляд в сторону улицы. — Да. Да, хорошо. Ньют улыбнулся уголками губ. Щенок на его груди беспокойно завозился, сползая вниз, и на этот раз ему пришлось расстегнуть куртку, чтобы малыш не выскользнул из своего убежища. — Ты знаешь, где вход? — решился уточнить Томас, наблюдая за трогательной возней. — Я жил в приюте три недели, конечно же, я знаю, где вход, — с добродушной снисходительностью поддел Ньют. — Нужно добраться в центр Бруклина, а оттуда пешком несколько кварталов прямиком до станции. Из-за пробок и востребованности делового центра в рабочие часы путь до Бруклина занимал даже дольше, чем до Манхэттена, — это Томас знал, так как иногда ему приходилось отрабатывать в бруклинском участке — к тому же шансов, что на них наткнется один из многочисленных патрулей, прочесывающих улицы, в светлое время было в разы больше, а потому они решили отсидеться в переулке до тех пор, пока в городе не станет спокойнее. Сделав вылазку в ближайший захудалый магазин, где их обслужила пожилая потрепанная женщина-синт, они купили дешевый люминесцентный фонарик, — хоть Томас пока и не догадывался, для чего он мог им понадобиться, — на скорую руку перекусили, не забыв накормить голодного щенка, и отправились в дорогу. Томас не сразу распознал, в какой части Трентона они находились, но после недолгой разведки им все же удалось найти аэробусную станцию и сесть на нужный маршрут. До захода солнца гигаполис казался совсем другим. Устрашающие небоскребы-гиганты, ярко выделяющиеся на еще светлом небе, и мосты, соединяющие их в единую сеть, враждебно нависали над улицами, а центральная энергостанция, от которой питался весь город, исполинской пирамидой чернела там, где когда-то располагался Центральный парк. Днем, без ярких подсветок билбордов, голограмм и обычного света в окнах, Нью-Йорк походил на безжизненного каменного монстра, и Томаса почему-то всегда пугал этот зловещий вид из окна несущегося на огромной скорости транспорта, будто бы город мог разинуть свою зубастую пасть и проглотить небо вместе со всеми его обитателями. Когда аэробус прибыл на центральную станцию в Бруклине, улицы уже погрузились в вечерние сумерки. Люди, одетые в дорогие модные костюмы, хаотичными потоками расползались по площади, спеша с работы по домам, всюду мелькали рекламные ролики и трехмерные изображения товаров, а огромная голографическая девушка, зависшая на среднем ярусе рядом с главным зданием банка Америки, — и самым высоким небоскребом в стране — посылала прохожим воздушные поцелуи. При взгляде на этого монстра у Томаса буквально кровь стыла в жилах: почти двухкилометровое здание с массивным фундаментом в пятьсот с лишним этажей будто вдавливало его в землю всем своим весом, угнетало морально и вселяло какую-то необъяснимую тревогу… — Нам туда, — Ньют легко коснулся плеча оцепеневшего Томас, привлекая к себе его внимание, и указал в противоположную от здания банка сторону. — Не стоит тут задерживаться, мы слишком выделяемся. Миновав кишащую жизнью площадь, они привычно нырнули в переулок, спрятавшийся за опорной балкой прилегающего к нему здания. Он был настолько узкий, что Томасу подумалось, будто стены сию минуту схлопнутся и раздавят их, как в каком-нибудь в фильме, но метров через триста переулок стал куда шире, неожиданно превратившись в полноценную улицу, которая чуть дальше пересекалась еще с одной. Ньют уверенно свернул направо, исчезнув за поворотом, и Томас с каким-то необъяснимым беспокойством поспешил нагнать его. Соседняя улица ничем не отличалась от предыдущей, — разве что асфальт здесь был какой-то растрескавшийся — но ощущение тревоги не отступало, и даже звуки воздушной трассы, проходившей где-то сверху, и голоса из рекламных роликов, эхом отражавшихся от зданий, не разбавляли застоявшуюся тишину, которая здесь царила. — Это заброшенный квартал, — тихо пояснил Ньют, должно быть, почувствовав напряжение Томаса. — Я догадался, — всматриваясь в сгорбившуюся фигуру какого-то бездомного, подпирающего стену некогда жилого блока, нервно отозвался тот. Место хоть и выглядело намного приличней района, где жила Бренда, но уверенности оно совсем не внушало, и, более того, Томаса напрягала гробовая тишина, через которую не могли продраться даже звуки из вне. — Здесь всегда так… жутко? — почти шепотом поинтересовался он. — Только в первый раз, — Ньют обернулся через плечо, и в почти кромешной тьме Томас смог разглядеть на чужом лице лукавую ухмылку. Все это походило на сюжет дешевого фильма ужасов про кровожадного маньяка, который заманивал своих жертв в безлюдные страшные подворотни и расправлялся с ними самыми чудовищными способами, но, к счастью, Ньют не был маньяком, а Томас, прислушавшись к себе, все еще не ощущал себя жертвой. От собственных мыслей ему вдруг стало до абсурда смешно, однако делиться своей разыгравшейся фантазией он не стал, решив, что их жизнь и без того уже успела приобрести характер какого-то сомнительного детективного сериала. Следующие десять минут они шли в полном молчании, больше не обменявшись ни словом, прежде чем Ньют наконец не остановился и не сообщил приглушенно: — Это здесь. Томас всматривался в темноту до тех пор, пока не заметил две железные двери, некогда покрытые краской, о чем говорили несколько облупленных пятен, и табличку сверху, на которой красовался едва различимый логотип метро да полустертое название станции. — Они заварены, — подойдя поближе, разочарованно констатировал он. Ньют невозмутимо прошел мимо, словно они вообще не ради этого сюда пришли, опустился на колени чуть поодаль от главного входа и принялся одной рукой ворочать каменный блок, неприметно устроившийся у стены. Объяснений или просьб Томасу не потребовалось — он подскочил к пыхтящему синту, хватаясь за довольно массивную плиту с другой стороны, и общими усилиями им удалось отодвинуть каменную преграду в сторону, открыв зияющий в стене проход, из которого тотчас повеяло холодом и сыростью. — Вот для этого нам и нужен фонарик, — встав с колен и отряхнув штаны от грязи, произнес Ньют. — Или ты всерьез думал, что там будет освещение? — вопрос прозвучал с иронией, но по спине у Томаса промчался целый табун неприятных мурашек, а руки моментально похолодели лишь от одной мысли, что им придется спускаться в эту черную дыру. Ньют расценил столь красноречивое молчание за положительный ответ, отчего не смог сдержать добродушный смешок. Он бережно вытащил заснувшего щенка из-под куртки, стараясь не потревожить сон малыша, передал его Томасу и присел на край прохода, свешивая ноги вниз, прежде чем спрыгнуть в неизвестность. Гулкий звук приземления эхом прокатился по помещению. До пола было метра полтора, — не так высоко, как казалось — но вибрация от удара незамедлительно отдалась тянущей болью в боку, и Ньют поморщился, машинально прижав ладонь к ране. Затем он протянул руки наверх, забирая щенка, чтобы Томас мог спуститься следом. Внутри здания было на несколько градусов холоднее, кроме того, сырой воздух делал эту разницу в разы ощутимее, поэтому Томас зябко поежился, неосознанно пытаясь натянуть рукава куртки на пальцы. Пока он пытался привыкнуть к темноте и понять, где они оказались, Ньют достал из кармана люминесцентный фонарик, активировал его, согнув пополам, и помещение тут же наполнилось мягким зеленоватым свечением, которое выхватило впереди полуразрушенную лестницу, ведущую еще ниже, а чуть левее — старую шахту лифта. — Идем, — Ньют вытянул руку перед собой, чтобы осветить больше пространства, и спустился на несколько ступенек вниз, из-за чего под его ногами захрустела каменная крошка. — Только осторожно. Здесь все на соплях держится, — серьезно добавил он. Томас зачем-то кивнул — скорее, самому себе ради собственного же успокоения, ведь Ньют шел впереди и не мог увидеть этого жеста. Где-то внутри у него медленно назревала паника, совсем крошечное и незначительное чувство, которое пока еще невесомо щекотало его нервы, но Томас с уверенностью мог сказать, что это именно она. Он шел след в след за Ньютом, стараясь не отставать от него ни на шаг, и до рези в глазах вглядывался туда, куда падал свет, лишь бы не замечать густой мрак кругом и ни в коем случае — ни при каких обстоятельствах — не думать о том, что до ужаса боится темноты. Преодолев наконец лестницу, они вышли на узкую платформу, и сердце Томаса пропустило удар: пути, вдоль которых им, очевидно, предстояло идти дальше, тянулись вперед метров на сто-сто пятьдесят, а затем скрывались в чернеющем провале тоннеля. Паника, до этого лениво возившаяся под ребрами, ощутимо засуетилась, посылая по всему телу Томаса ледяное оцепенение. В памяти непроизвольно всплыли отрывки из жутких историй о больных одичавших людях, которые прятались под землей и питались человеческой плотью тех, кому не посчастливилось забрести в их логово. Усилием воли прогнав неприятные образы, Томас ровно выдохнул в попытке хотя бы немного успокоиться. Ньют тем временем уже слезал вниз, сбросив освещение на рельсы и не забывая аккуратно придерживать щенка рукой. Благодаря насыпи из какого-то строительного материала высота была небольшой, поэтому он без труда соскользнул с края платформы, подобрал фонарик и посветил в сторону застывшего Томаса. — Ты там уснул? — бодро поинтересовался синт, помахав рукой. Ну, просто прекрасно. Сначала он выставил себя полным идиотом, когда усомнился в идее Ньюта, а теперь еще и струсил как последняя размазня, раздосадованно подумал Томас. Может быть, в этом и не было ничего постыдного, но, глядя на бесстрашного Ньюта, который, кажется, чувствовал себя здесь словно рыба в воде, ему хотелось с чувством впечатать ладонь себе в лоб или вообще провалиться под землю, хотя они и так уже находились под землей. — Нет, я просто… — Томас запнулся, поняв, что почувствует себя куда более глупо, если начнет оправдываться, а потому чуть севшим голосом заверил: — Я спускаюсь. Оказаться внизу, точно напротив зловещего тоннеля, от которого веяло каким-то мертвенным холодом, было еще хуже. Звуки капающей воды, раздававшиеся со всех сторон, заставляли настороженно озираться по сторонам и безжалостно хлестали по нервным окончаниям, приближая к точке кипения, поэтому когда прямо перед ними прошмыгнула тень размером с кошку, выдержка Томаса окончательно сдала свои позиции и сделала ручкой. Тело парализовало моментально: дыхание у Томаса перехватило с такой силой, словно на грудь ему положили увесистый камень, ноги налились неподъемной тяжестью, а паника разверзлась настоящей пропастью, — бездонной, затягивающей — и он просто замер как вкопанный, не в силах сделать ни шага. Заметив чужое промедление, Ньют обернулся, чтобы направить свет на своего спутника, но вместо того, чтобы увидеть привычное улыбчивое лицо, наткнулся на бледную гримасу ужаса и распахнутые в страхе глаза. — Эй, — сунув фонарик в нагрудный карман на куртке, он медленно приблизился, голосом пытаясь сконцентрировать заклинившее внимание Томаса на себе, после чего нашарил его руку и крепко сжал холодную ладонь в своей. Реакции не последовало. — Это была крыса. Всего лишь большая, жирная крыса. Здесь нет никого, кроме нее и нас с тобой, — голос Ньюта был мягким и тихим. — Ну, и, может быть, еще парочки крыс, которые прячутся где-нибудь по углам. Он не знал, как правильно успокаивать впавших в панику людей, но надеялся, что тактильный контакт и шутливая интонация помогут привести Томаса в чувства. И это действительно сработало — через несколько секунд расширенные зрачки постепенно сфокусировались на глазах Ньюта, а пальцы сжали его ладонь в ответ. — О-очень большая крыса, — выдавил из себя брюнет, рвано втянув воздух сквозь сжатые зубы. Слепая паника потихоньку отступала на задний план, оставляя вместо себя только улыбающееся лицо напротив. — Держи, — Ньют уверенно протянул фонарик Томасу. — Пусть лучше будет у тебя. — Спасибо, — сконфуженно пробормотал тот, наблюдая за тем, как синт вкладывает их единственный источник света в его трясущуюся руку. После недолго молчания Ньют отступил в сторону, чтобы Томас смог пойти впереди. — Нам надо идти дальше. Чем дальше они продвигались, тем ниже падала температура. Будучи привычным к холоду, Томас стойко переносил переохлаждение, но даже для него это уже было слишком. Отметка термометра здесь, должно быть, не поднималась выше одного-двух градусов, поэтому куртка, которая была предназначена на куда более теплую погоду, не спасала его от слова совсем. Ньют тем временем уже давно клацал зубами, и Томасу оставалось только надеяться на то, что завтра они не проснутся к чертям простывшими. Когда они только спустились сюда, воздух был не таким влажным, но сейчас с губ срывался густой пар, а зеленое свечение фонаря причудливо подсвечивало его, создавая замысловатые узоры. Эта простая иллюзия была единственным, на что Томас отвлекался, чтобы вновь не поддаться страху. Ему казалось, что они бредут по этому «лабиринту» уже много часов, — время тянулось и тянулось просто до бесконечности — однако, проверив карманные часы, которые он закинул в рюкзак еще в самый первый вечер, Томас понял, что с момента начала их пути прошло не больше тридцати минут. — Далеко еще? — дрожащим от холода голосом спросил он, выдохнув перед собой большое облако пара. — Сколько станций мы уже прошли? — Ньют шел, обхватив себя одной рукой, а второй бережно поглаживал попискивающего щенка через ткань куртки. — Кажется, две. — Значит… — прежде чем договорить, синт сорвался на сухой кашель, после которого его голос чуть охрип, — наша станция следующая. Спустя минут десять впереди замаячил долгожданный свет. Вдалеке раздавались голоса и смех, в нагретом воздухе завитал запах чего-то съестного, и Томас только тогда понял, насколько сильно проголодался после столь выматывающего дня. Выйдя наконец из тоннеля, позволив глазам привыкнуть к свету, первым делом они увидели лестницу, по которой сразу же поднялись на платформу под внимательными взглядами сидящих рядом людей. Томас тут же принялся с интересом осматриваться по сторонам: станция состояла из двух платформ — та, на которую они поднялись, находилась в центре между двумя путями и была довольно широкой для комфортного размещения, а боковая прилегала к стене. На обеих платформах стояли мощные инфракрасные обогреватели, которые поддерживали тепло и освещали помещение станции, а также служили в качестве импровизированной кухни, где приютели готовили еду. Томас удивился, какие разные люди здесь были: дети, вероятнее всего, оставшиеся сиротами, бездомные мужчины и женщины разных возрастов и рас, даже целые семьи! На соседней платформе он заметил молодую девушку, но бездомной назвать ее было трудно хотя бы потому, что одета та была в опрятную теплую куртку, купленную явно не так давно. Девушка — скорее всего, волонтер-доброволец — раздавала чистую одежду и батончики всем желающим и приветливо улыбалась тем, кто благодарил ее. — Ньют?! — Томас невольно вздрогнул от чьего-то громкого возгласа, оторвавшись от своего исследовательского занятия. В нескольких метрах от них стоял высокий чернокожий парень, на лице которого сияла широченная белозубая улыбка. — Алби! — обернувшись на зов, Ньют радостно рассмеялся и предусмотрительно отдал щенка Томасу, прежде чем зашагать к парню навстречу. Тот сжал его в своих медвежьих объятиях, едва не приподняв над полом, а затем схватил Ньюта за плечи и сделал шаг назад, чтобы заглянуть ему в лицо. — Друг, какими судьбами? — не в силах унять бурю эмоций, прогремел Алби, и Томас понял, что почти все люди вокруг устремили взгляды на этих двоих. — Я так рад тебя видеть! — И я тебя, — Ньют продолжал улыбаться, совершенно не обращая внимания на то, что Алби тряс его в своих руках как тряпичную куклу. Прошло еще несколько секунд, пока парень наконец не выпустил синта из своих объятий, после чего взглянул на стоящего чуть поодаль Томаса, который с плохо скрываемым смехом наблюдал за развернувшейся картиной. — Это Томми, — тепло произнес Ньют, и от звучания собственного имени у Томаса в очередной раз что-то перевернулось в груди, как было в самый первый раз. — Нам было больше некуда пойти и… — А я уж понадеялся, что ты так сильно по мне соскучился! — хохотнул Алби. — Вообще-то, — Ньют лукаво улыбнулся, — я рассчитывал на то, что больше не увижу твою физиономию, но, как видишь, пришлось себя пересилить. Алби скрестил руки на груди и серьезно покачал головой. — Ты все такой же остряк, — не удержав лицо больше пяти секунд, он снова расхохотался. — Пошли, я вас устрою. Платформы соединялись между собой сооруженным из подручных средств мостом. Ловко преодолев хлипкую на вид конструкцию, Алби оказался на той стороне и поманил гостей за собой, попутно давая какие-то указания пухлому мальчишке. После этого у Томаса не осталось сомнений, что этот парень определенно тут всем заправлял и являлся своего рода авторитетом. Такой человек, безусловно, вызывал уважение, ведь найти, оборудовать и привести нуждающихся людей в подобное место, дав им кров и еду, требовало особых качеств, а еще Томас помнил, что Ньют был обязан многим именно этому приюту, поэтому Алби заочно заслуживал и его доверия, даже будучи незнакомцем. Дождавшись большой спальный мешок, который притащил Чак, — так звали помощника-пухляша — Алби поблагодарил его теплой улыбкой и присел на край картонки рядом с обогревателем. — Спальников у нас в обрез, так что придется вам потесниться, — с сожалением произнес парень. — А этот малой у вас откуда? — он удивленно кивнул на щенка, высунувшего мордочку из-за расстегнутой куртки Ньюта. И тогда Ньют ему все рассказал: об инциденте с грабителем, о своем заключении и спасении, о походе к Бренде и о незапланированном бегстве от полиции. Томас вслушивался в чужую речь, отключившись на время от окружающего мира, и только успевал подмечать, что голос Ньюта совсем охрип. Когда история подошла к концу, Алби лишь удрученно цокнул языком, поглаживая щенка по доверчиво подставленному пузику, и подытожил: — Влипли вы по полной, ребятки. Ньют шумно фыркнул. — Вместо того чтобы делать очевидные заключения, лучше бы принес что-нибудь поесть, — на его губах появилась наглая, но усталая улыбка, и Алби наигранно закатил глаза. Через несколько минут они уже вовсю уплетали горячую похлебку, приготовленную из натуральных овощей, — Томас даже не стал спрашивать, откуда эти овощи вообще взялись в таком месте — а щенок с громким чавканьем лакал какую-то собачью смесь, которую, по словам Алби, с большим трудом удалось отыскать в закромах. Затем они еще немного поговорили, поделившись друг с другом последними новостями, после чего пожелали Алби доброй ночи и наконец улеглись спать, не в силах больше бороться с навалившейся усталостью. Спальник оказался очень просторным даже для двух человек, но Ньют, наверняка рассудив, что так будет еще теплее, по-хозяйски устроился у Томаса под боком, и тот даже не смог возразить столь «вопиющей наглости». Уже балансируя на грани реальности и сна, он решил, что, впрочем, совсем не против такого расклада, а потом провалился в глубокий сон без сновидений.