Девочка с букетом ромашек

Будучи ещё совсем девочкой, Белла часто мечтала о любви. О том возвышенном чувстве, о котором так часто рассказывалось в начальной школе и о тех противоречащих ему поступках, о которых шептались старшеклассницы в туалете. Когда в её жизни появился Хогвартс, волшебной сказкой открывая вокруг неё новые двери и возможности, Белла осознала, что это не просто слова о чём-то таинственном и мистическом, постигающем лишь достойных. Оно, это чувство, преследует человека всю жизнь — от рождения и до глубокой старости, выбирая самые разнообразные объекты для своей любви, иногда совершенно недостойные и неподходящие. Белла любила вещи, которые связывали её жизнь с жизнями давно погибших родителей, ромашки, впервые показавшие ей волшебство, Хогвартс, который стал для неё домом на целых шесть лет и друзей, что здесь нашла. Она любила их и понимала это. До того, как попала сюда, ей казалось, что понимала. Потому что-то, что открылось в её душе после признания Эдварда, казалось чем-то совсем иным. Совсем не тем, что было до: она не могла сказать, что относится к нему с тем же чувством, что и к Рону и Гермионе, либо фотоальбому на дне школьного чёмодана, и это её пугало — иной любви она никогда не испытывала, а та симпатия к Седрику на четвёртом курсе была куда менее глубокой. Белла не чувствовала себя способной ответить на его признание тем же. Эдвард, будучи вампиром, мог быть уверен в себе, она — нет. Вампиры любят лишь раз, маги же могут всю жизнь искать вторую половинку, каждый раз будучи уверенным, что очередные отношения — это то самое. И она уж тем более не могла сказать, что его вторая сущность её не смущала. Смущала. Очень сильно. Кто знает, как эти милые люди, у которых она проводит выходные, занимают свои? Охотой в при окрестных территориях? Как много жертв лежало на их совести? Сложно поверить, что добродушность миссис Каллен и альтруистичность её мужа позволили им это, но хотя бы объясняло род деятельности второго. Белла встряхнула головой, в последний раз ощупывая мягкую ткань спортивной сумки — дядя Вернон был так счастлив, когда ещё прошлым утром она заявила ему о своём намерении уехать, что добровольно её ей выделил — и повторно прошлась по комнате, босыми ступнями проверяя, не выпало ли что. Эдвард покинул её почти сразу, как только высадил задумчивую девушку у дома (он не мог не провести её до него, но даже его джентльменское «Спасибо за чудесный вечер» звучало как «Мне срочно нужно оказаться подальше отсюда», и он оставил Беллу, не успевшую сказать и слова, в полном одиночестве). Она тогда лишь фыркнула, обдумывая его дальнейшие действия и про себя отмечая, что не боится. А затем пробормотав «извините» на очередные причитания тёти, закрылась в комнате и стала собирать вещи. У неё вообще вошло в привычку бодрствовать ночью. Сейчас, когда диктор объявил одиннадцать часов, а по радио начала играть ночная волна, она и не думала ложиться. Если бы она легла, в голову наверняка пришёл бы очередной рой мыслей, и уснуть она всё равно бы не смогла — потому оставив сумку, с которой планировала отправиться ближайшим рейсом, достала палочку, если честно, не надеясь уже ни на что. Скорее по привычке, которая формировалась у неё на протяжении четырёх недель. Села на кровать, привычно положила подушку на ноги, предварительно вытягивая их и кладя на стул, и достала заветную палочку, которая совершенно безосновательно (ну подумаешь треснула её хозяина по башке) не хотела слушаться ослабленную волшебницу. — Вингардиум Левиоса, — достаточно тихо, чтобы лишний раз не потревожить родню, но достаточно, чтобы подушка взлетела, произнесла она. Подушка не двигалась. И во второй, и в третий раз. Должна ли она оставить всё как есть и полностью отказаться от магии в своей жизни? Рука непроизвольно потянулась к тонкому браслету, выданному тётей ещё в больнице (когда она оказалась там впервые). Тонкие пальцы прокручивали заветное украшение снова и снова, пока в какой-то момент не сорвали, откинув украшение на кровать. «Если сегодня я последний раз вижу тебя, я просто хочу знать, что это не напрасно.» — Не напрасно, — повторила Белла, крепче стискивая в руке древко. — Вингардиум Левиоса! Вингардиум Левиоса! Вингардиум. Она почувствовала холодный ветерок и ощутила чьё-то присутствие, уже после того, как небольшая пуховая подушка вспарила, оказавшись под потолком. В голове Эдварда в тот момент впервые за всю его жизнь не происходило совершенно ничего.

***

«У тебя ведь тоже есть тайна.» — Эдвард? — Эсми заботливо оглядела сына, подмечая плотно сжатые губы первого. Остальные Каллены оглянулись на младшего, в ожидании. — Я должен сказать ей, — в полной тишине, воцарившейся в комнате после его слов, лишь движение со стороны Розали говорило о протесте с её стороны. — Белла, — наконец начал Карлайл, лучше всех понимая, чем был движем сын, — она замечательная девушка, и я уверен, что она могла бы сохранить тайну. Но, Эдвард, это ведь поставит её под удар куда более сильный, чем нас в случае чего… Мы не можем быть уверены, что уезжая в Лондон сейчас, она… — «не попадёт не в те руки» мысленно закончил отец. «Я понимаю, как тебе тяжело отпускать её, но это ведь лучше, чем пытаться привязать к себе доверяя совсем ей ненужное». «Ты эгоист, Эдвард», — думала Розали, складывая руки на груди, — «мелкий эгоист, готовый подставить всех нас». «Дорогой, я ничего не понимаю. Отчего такое желание?» — Эсми переводила взгляд с мужа на сына, не в силах уловить мысль, витающую между ними. Элис и Джаспер упорно цитировали Шекспира, явно что-то скрывая, и только старший брат как всегда был на своей волне. «Обожаю, когда он злит Розали», — лишь злорадствовал Эммет, которому впрочем, было совсем по-барабану об осведомлённости кого бы то ни было. А затем было много разговоров, признаний и решений, которые рассматривали Каллены, выслушивая мнение каждого. Солнце уже давно село, когда они приняли и поняли то, что хотел донести до них Эдвард — свои чувства. Даже Розали под конец перестала обиженно коситься в его сторону, а Элис, наконец обращаясь непосредственно к брату, перестала переводить книги и показала ему лишь одну картинку, вдохновившую и окончательно убедившую в своих намерениях. Она ещё долго стояла перед его глазами, пока Эдвард бежал, оставив машину, к дому Беллы, неожиданно развеявшись, лишь когда он запрыгнул на подоконник приоткрытого окна её комнаты.

***

— Просто скажи мне, что это была ужасная идея, — Поттер облокотилась на кресло, в очередной раз проверяя пристегнутость ремня, — и перестань коситься на испуганную стюардессу. — Ты не можешь знать, — ответил Эдвард на оба вопроса и поправил бортики её кресла, слегка касаясь руки. — О, поверь, я знаю, она дважды перепутала чай с водой, пока ты расспрашивал её о статистике смертности их рейса, — Белла зажмурилась, в очередной раз проклиная себя за неосторожность. — Скажи честно, когда ты пытался проникнуть в мою спальню, ты делал это чтобы сознаться, или это был очередной приступ, люди ведомые которым обычно кончают в тюрьме? — она непосредственно прикусила губу и подняла брови. — Белла, — укоризненно пробормотал Эдвард, — мне правда стыдно и я действительно собирался признаться, давай не будем возвращаться к этому больше никогда. Он накрыл её руку своей и возмущение, наполнявшее Беллу вместе с чем-то неопределённо приятным, куда-то исчезло. — Да ладно, я тоже хороша. — Что ты ещё можешь рассказать? Что не будет касаться твоей супер-секретной-отстань-Эдвард миссии, — его смеющийся голос приятно успокаивал. Потому что эта ночь уж точно ни разу успокаивающей не была. Потому что такой поток информации не то, что шокировал обескураженного в своих догадках вампира, он начисто смыл у того все вековые рамки приличия, так упорно им соблюдаемые, и буквально заставили вести себя как младенец, получивший новую игрушку накануне. Потому что даже не получив ответов на все свои вопросы, Эдвард с невиданной ему ранее несдержанностью принялся строить свои теории и догадки, некоторые подтверждаемые, а некоторые даже близко не похожие на ту реальность, в которой Белла жила уже седьмой год. Потому что Белла уж точно не собиралась брать Эдварда с собой, пусть он и заявил, что не даст ей сделать и шагу в противном случае. — Я уже рассказывала об анимагии? — Белла понизила голос, хотя сомневалась, что их мог услышать вообще хоть кто-то (она ненавидела самолёты, но этот способ транспортировки был единственным, что не занял бы недели). — Упоминала вместе с профессор Макгонагалл. Это какое-то заклинание? Анимагия… Энимал? Животные? Это связано с животными? Вы приручаете тигров или медведей с его помощью? Или вы ездите на них? Что-то вроде запряжённых оленей. Эдвард наверняка выглядел бы возмущённым, слушая хихиканье Беллы при других обстоятельствах. — Я передам твою теорию профессор, — её улыбка сменилась задумчивым выражением почти сразу. — Это ведь не шутки. Мы летим в Шотландию, а затем отправимся в место, которое уж точно нельзя назвать смешным. Ты не должен был ехать со мной. — Эй, я ведь бессмертный, помнишь? Кто ещё закроет тебя своей могучей грудью в случае чего? — Эдвард явно беспокоиться не собирался. — В последний раз, когда я встречалась с пожирателями, оборотни были в их числе тоже, — чуть дрогнула от накативших так некстати воспоминаний. — Аргх, знавал я одного, — тактично не обратил внимание на её заминку Эдвард, — Вечно разъезжал на своём недобайке и несколько раз впечатался в машину, пока мы с тобой сидели в парке. Мою машину. — Что? Когда? — тут же встрепенулась Белла. — Ты не рассказывал! — обвинительно вскрикнула и потребовала продолжения. Эдвард плюнул на все попытки контролировать эмоции и вести себя по взрослому ещё этой ночью. Он просто охренел, как и охренел бы любой другой подросток, попавший в любую другую ситуацию, выходящую далеко за рамки нормы. Охренел и соскользнул с подоконника, помял герань Дурслей и тут же запрыгнул обратно, пытаясь привести испуганную девушку в чувства и не получить при этом по голове тем угрожающим нечто, что секундой назад подняло в воздух подушку. — Эдвард? Ты, блин, издеваешься надо мной? — Прости, Белла, только отпусти пожалуйста эту штуку. Эдвард не мог описать радостного чувства, когда понял, что девушка, которая буквально сводила его с ума все эти дни, знала кто он, сама обладала куда более опасными силами, и, что главное, его не послала. Ему было плевать, даже если эти мгновения — последние счастливые минуты его жизни, а дальше будут лишь слёзы и пролитая кровь, всё то, что всегда предписывается войне. Лишь одно ему было важно — уж её он защитит, теперь точно зная, от чего. От кого. Правда пока не очень знал как. — Я хочу, чтобы ты сняла браслет. — Хах, смешно, — Белла демонстративно подальше убрала правую руку. — Боюсь ночью ты и так прочитал слишком многое, так что перебьешься. — Ты не можешь нормально колдовать из-за него, не так ли? — хитро подметил Эдвард. — Это неразумно не иметь возможности отбиться в случае чего. — Ты вроде хотел закрыть меня своей могучей грудью, — парировала Поттер. — Так что очередная попытка воспользоваться бесчестным даром и залезть мне в голову у тебя выйдет только в крайнем случае. Это так ужасно, что ты можешь проникнуть так глубоко, — задумалась Поттер. — Как ты с этим живёшь? Люди ведь отвратительные. Эдвард засмеялся на такое умозаключение. — Трудно. Со временем привыкаешь и уже не так много вещей может ввести в ступор, когда ты привык видеть людей насквозь. — И тут пришла я, — зловеще усмехнулась Белла. — Да, с тобой осечка вышла. Я просто не понимал, что со мной не так! Думал, что старею или ещё что. Серьёзно, Эммет даже начал брать ставки, как скоро я свихнусь и пойду жить в глушь к компании оленей. Последние слова особенно развеселили Поттер. — Я как-нибудь тебе свой патронус покажу. — Что? Это что-то неприличное? С трудом стюардессе удалось успокоить зашедшуюся в хохоте девушку, вручив ей пару таблеток снотворного. Это был долгий перелёт.

***

— Что мы должны делать теперь? — от былой весёлости не осталось и следа, когда самолёт приземлился в Дамфрисе, в нескольких сотен километрах от границы с Англией. — Найти где переночевать, уж точно не отправляться сейчас, — Белла плотнее укуталась в парку, пряча лицо за шарфом. — Пойдём, я слышу, как тот мужчина разговаривает с регистратором об отеле неподалёку. Сильнее прижал к себе девушку, подхватив её чемодан в придачу с обеспокоенным настроением и озираясь по сторонам, готовый в любую минуту выполнить обещанное.

***

 — По дороге в милый Атай, ура, ура, ¹ — Парень быстро перебирал струны бас-гитары, устроившись с остальными вокруг костра. — По дороге в милый Атай Я с палочкой в руке и слезами на глазах Услышал плач печальной девушки: «Джонни, я едва тебя знала», — хор одних голосов проговаривал слова, под смешки и пререкания других. Кто-то достал флейту, а кто-то трансфигурировал из табуретки барабаны и пытался попадать в такт песне, хотя выходило не очень. Тем не менее все весёлые, стараясь забыться от внешнего мира, в небольшом лагере посреди пещерок и леса, пили раздобытый глинтвейн. Остывший и разбавленный, все пили его с таким странным удовольствием, которое в мирное время человек не поймёт никогда. — «У нас было оружие и барабаны, барабаны, и оружие». — «Враг так и не сокрушил тебя. Джонни, я едва тебя знала». Невилл сидел на одной из выступающих скал, устремивший взгляд в лесную чащу. Он не одобрял такое поведение, не сейчас, когда они в шаге от потери всего, что имели. Гермиона говорила что-то о поднятии боевого духа, о том, что они защитили лагерь насколько только могли, и что ни один враг не додумается их здесь искать, но верилось ему с трудом. Её-то как-то нашли. Не стоило говорить этого ей. Из-за этого он сильно поссорился с Роном, вставшим на сторону подруги, и вместе с Гермионой они отправились за хворостом, оставив Невилла одного. Было больно и неприятно, но он сам виноват. Столько нервов ушло за всё это время и столько невинных учеников полегло под сводами замка два месяца назад, что после этого они почти не вылазили на задания. Так, пара человек бегало за припасами в ближайшую деревню, постоянно меняя облик и стирая память магглам. Он не знал что делать дальше. Получив желаемое, Гермиона так и не рассказала ему ничего о той миссии, которой он так упорно содействовал, а что может предпринять кучка школьников против армии пожирателей? Шотландские холмы были покрыты толстым слоем снега и Невилл в сотый раз обновил согревающие чары, что окружали их лагерь просто постоянно, хотя даже при всём при этом несколько ребят слегли с воспалением. Без Гермионы, оказывавшей медицинскую помощь, и тут не обошлось — Невилла вымораживали её знания и способности вообще ко всему, когда сам он относительно недавно остолбеней освоил (занятия ОД на пятом курсе). — Невилл! — крик девушки заставил его вздрогнуть, тут же подскакивая и доставая из кармана палочку. — Герми? — Зажигалка! Она горит! — Девушка с радостной улыбкой подскочила к парню, крепко сжимая в руках маленький предмет, принадлежавший Дамблдору, а теперь Рону, семенившему с такой же весёлой улыбкой позади. — Белла! Она в Шотландии! — «Ты без руки, ты без ноги, ура, ура. Ты без руки, ты без ноги, Ты мягкотелый, бесхребетный, у тебя ни кола ни двора. Тебе придется ходить с протянутой рукой. Джонни, я едва тебя знала».