Улыбнись, Мин Юнги

Телефон Юнги в его заднем кармане вибрирует ровно в тот момент, когда Чимин подходит к ним, чтобы поздороваться. Мин бросает быстрый взгляд на парня, который радостно обнимается с Тэхёном (они тут все помешаны на объятиях?), и отходит в сторону, кивая Чонгуку. — Привет, сладенький, — раздается голос Сокджина, как только Юнги принимает вызов. — Ты убил моего друга? — Нет, но сегодня ночью планирую задушить его своими ляжками, пока он будет мне отсасывать. У Юнги непроизвольно дергается глаз и кривится рот. Он не хочет знать подробностей личной жизни этих двоих. Ему хватило уже того, что два месяца назад, когда он вернулся из командировки на два дня раньше, чем планировал, он застал Намджуна на своей кровати в момент, когда Джин слизывал с его задницы клубничный крем. Зрелище оказалось для Юнги таким потрясением, что он еще неделю шарахался от обоих, пытаясь избавиться от навязчивой картины в своей голове. На дверь комнаты он, кстати, повесил замок. Ну от всяких извращенцев, которым нравится трахаться на чужих кроватях. — Ты уже фантазируешь о нас? — возвращает в реальность голос Намджуна. — Я уже думаю, как избавиться от нашей дружбы. — Ничего не выйдет. Мы связаны узами взаимной дрочки и книгами «Сумерки» под кроватью. — Блять, да не читал я твои «Сумерки». Сколько раз я еще должен повторить, что по привычке кинул книги себе на кровать после уборки? — А взаимная дрочка тебя не смущает? Ты ее с моим братом тоже практиковал? — смеется Намджун. Юнги кидает быстрый взгляд на Чонгука, который кривляется вместе с Тэхёном, и тяжело вздыхает. Чтоб он предложил этому засранцу взаимную дрочку, должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Например, Намджун должен оказаться телкой. А это физически невозможно. Юнги его член видел, Юнги его член трогал. — Ты позвонил, чтоб о херне поговорить? — Ой, ну не называй моего братца херней. Он еще маленький, он херовинка. Нет, я позвонил, чтобы знать, что ты долетел и не сдох где-нибудь в воздухе. — И к чему же такие познания? — Трахаться на твоей кровати интереснее, если знаешь, что потом увидишь твое краснеющее от злости лицо и раздувающиеся ноздри. — Я поставил замок! — Тот самый, который Сокджин сейчас сломал? Да, ты его поставил. Юнги сжимает телефон так сильно, что костяшки пальцев белеют. По его шее ползут красные пятна, а глаза норовят выпасть от напряжения. И в этот момент его слепит вспышка от камеры, и рядом слышится радостный вопль Чонгука. — Я поймал! Намджун торчит мне новенькую клавиатуру! — орет он. Юнги отключает вызов, разворачивается с прямым намерением раздать пиздянок маленькому паршивцу, но врезается в тело прямо перед ним. Он моргает несколько раз, поднимает глаза на сантиметр вверх и замирает. Шея его все еще в красных пятнах, а ноздри раздуваются от гнева. Перед ним стоит Пак Чимин, который широко улыбается и протягивает ему свою руку. У парня в правом ухе болтается длинная серебряная сережка и в левом проколот хрящ. Ветер колышет его светло-рыжие волнистые волосы, а на губах чуть поблескивает прозрачный блеск. И у Юнги второй раз за день происходит сбой системы, потому что парень перед ним кажется ему слишком мягким для стервозы с золотой ложкой в заднице. — Меня зовут Пак Чимин, а тебя Мин Юнги, будем знакомы? — слышится высокий ласковый голос. И Юнги не успевает сообразить прежде, чем понимает, что щипает себя за руку, проверяя реальность ли это. — Ты уверен, что ты Пак Чимин? — спрашивает он вполне серьезно. Парень напротив улыбается еще шире, и Мин клянется, что глаза того просто исчезают за его мягкими щеками. — С утра был им. Ты забавный, — Чимин чуть склоняет голову набок, и Юнги готов завыть. — Бля, ну нет же! Ты не можешь быть таким милым! — орет он, привлекая внимание парней вокруг. Он понимает, что ведет себя крайне глупо, поэтому хватает бегающего по кругу Чонгука за шкирку, пихает под зад Хосока, требуя показать дорогу, и уносится прочь с улицы. Он и так уже достаточно опозорился. Староста доводит их до блока в полной тишине, говорит, что ждет их вечером на общее собрание, и уходит, на прощание тепло улыбаясь. Чонгук ехидно улыбается, все еще пялясь в экран своего телефона, и Юнги решает не трогать это маленькое чудовище. Не буди лихо, пока тихо, как говорится. Мин бросает чемоданы возле кровати и заваливается на нее прямо в обуви. В комнате работает кондиционер, и приятная прохлада расслабляет, позволяя Юнги привести свои мысли в порядок. Он злится сам на себя за свое детское поведение возле корпуса. Ему неловко и совсем чуточку стыдно, потому что он не такой. Он, вообще-то, грубый и язвительный. Он терпеть не может заносчивых людей, еще больше ненавидит мягких и плюшевых. И вообще Мин Юнги людей не очень любит. Но так конкретно проебаться перед объектом, который он должен защищать… Талант, не иначе. Заорать на всю улицу, что это рыжеволосое недоразумение не может быть таким милым. Ну ебаный свет! Кажется, дьявол очень мстительная натура, раз так портит Мин Юнги жизнь. — Это ты все виноват! — возмущается старший, кидая в Чонгука подушкой. — Это не я орал на весь двор. — Это ты меня разозлил и сбил с толку. — Это Намджун меня подговорил. Так что с меня взятки гладки. — Скользкий ты тип, Чон Чонгук. — Становлюсь еще более скользким, когда представляю, как сладко ты можешь стонать, когда тебя трахают. Юнги давится собственной слюной и вскакивает с кровати, чтобы стукнуть одного конкретного младенца с телом бодибилдера по морде. Но Чонгук уворачивается, хохочет на всю комнату и вываливается в общий коридор, чтобы уже в следующую секунду закрыться в ванной. — Выходи, дьявольское отродье! — Хочешь, чтоб я на тебя поссал? Ах, ты мой маленький фетишист-извращенец, Мин Юнги. — Ты отвратителен. — Ты так не думаешь, — кричит Чонгук, и после слышится шум воды. — Ты не доберешься до моей задницы, помойная туша. Юнги последний раз ударяет кулаком по двери и разворачивается, натыкаясь взглядом на Чимина с Тэхёном, которые стоят возле входной двери и хлопают глазами. — Чего вылупились? Брысь с дороги! — гаркает Мин и толкает обоих плечами, выходя в коридор, но тормозит, сделав два шага. — Где у вас тут покурить можно? — Я покажу, — улыбается Чимин. Юнги закатывает глаза и тупо следует за парнем, изредка бросая взгляд на его зад, обтянутый черными зауженными брюками. Пак чуть тормозит, позволяя старшему догнать его и идти вровень. Он заинтересованно поглядывает на нового знакомого. У того прямой нос, острые скулы и выжженные белые волосы с отросшими корнями. Тоннель в ухе где-то на три миллиметра и маленькая татуировка с наручниками за ним. — Не расскажешь? — спрашивает Чимин, неуверенно указывая пальцем на черный рисунок. — Не расскажу. — Но ты же считаешь меня милым, — улыбается Пак и щеки его розовеют. — Заткнись. Тебе показалось. Юнги не намерен разговаривать. Он хочет покурить и успокоиться, а вместо этого вновь окунается головой в свой позор. Чимин послушно кивает, все еще улыбаясь. Они поднимаются на последний этаж, проскальзывают за шкаф, который преграждает вход на узкую лестницу, и Чимин достает из штанов ключ, отпирая железную дверь. Он толкает ее и позволяет Юнги пройти первым. — И откуда у тебя, такого… — Милого? — смеется Чимин, перебивая его. — Такого папиного сыночка, — хмурится Мин, тыкая в плечо парня пальцем. — Откуда ключи от крыши? — Стащили из кабинета директора еще в прошлом году. — И зачем же? Юнги закуривает и вновь смотрит на парня. Тот пожимает плечами в ответ, лезет в карман пиджака и достает пачку сигарет. — Да ты прикалываешься, — закатывает в очередной раз глаза Мин. Чимин улыбается вновь, ловко вытаскивает последнюю сигарету из пачки и прикуривает, мгновенно затягиваясь. Юнги пытается отвести взгляд, но не может. Он смотрит на руки парня и понимает, что, кажется, залип. Они испещрены тонкими синими венками и смотрелись бы очень эстетично и по-мужски, если бы не короткие пухлые пальцы, которые удерживают сигарету. Это выглядит так странно и противоречиво, что Юнги забывает о том, что вышел покурить. Он следит за тем, как пухлые губы обхватывают кончик сигареты, а потом за тем, как тонкая струйка дыма теряется в теплом дневном воздухе. — Потухнет, — произносит Чимин, выдыхая прямо в лицо Юнги. — Ой, извини. Юнги морщится от противного запаха вишневых сигарет и закатывает глаза в тысячный раз за день. Вот ничего удивительного, что этот пацан, напоминающий ему персик, курит такие девчачьи сигареты. — Скажи, отвратительно пахнут, — смеется Чимин, окончательно сбивая мужчину с толку. — Это я у Тэхёна их одолжил. Он вроде как решил бросить, а мне жалко. Не пропадать же добру. — Так ты не куришь? Это Тэхён все? — Курю, только обычные, без левых вкусов и запахов. Юнги отбрасывает свою почти сгоревшую сигарету в сторону, выхватывает из рук Чимина его и кидает туда же. — На, не мучайся, — он протягивает парню свою пачку и вытаскивает для себя новую. Младший благодарно кивает и прикуривает, усаживаясь на парапет крыши, спиной к лесу. Юнги садится рядом, бросая взгляд назад, чтобы убедиться, что Чимин не свалится. В конце концов, он отвечает за его жизнь. — Здесь тихо, я люблю здесь курить, — признается Пак. — Здесь не тихо, потому что ты болтаешь. Чимин смеется, прикрывая рот ладонью. И Юнги уже еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Серьезно? Он прикрывает рот ладошкой, как самая настоящая смущающаяся девочка? Нет, этот парень точно сведет его с ума. — Ты не любишь людей, да? — А они не любят меня. У нас полная взаимность, — хмыкает Юнги, затягиваясь, наконец, как следует. — Ты не выглядишь тем, у кого нет друзей. Вон, Чонгук же с тобой дружит. — Чонгук покушается на мою задницу, а не дружит со мной. — Она у тебя отменная, с ним трудно не согласиться, — отмечает Чимин, как бы между прочим. — Ну ахуеть теперь. Тоже хочешь покуситься на мои орешки? — щурится Юнги, отсаживаясь подальше от парня. — Даже не думал. Они докуривают в тишине, каждый думая о своем. Юнги все еще пытается составить у себя в голове полный портрет о характере Чимина, но у него ничего не выходит, и он начинает от этого злиться. Он вскакивает на ноги, одергивает джинсы и идет к двери, оборачиваясь лишь возле нее. — Ты идешь? Чимин поднимает на него взгляд, в котором неожиданно много грусти, улыбается и отрицательно мотает головой. Юнги фыркает и идет обратно, хватает парня за рукав пиджака и тянет к выходу. — Но я не докурил! — Задницу отморозишь, на камне сидеть. — Но ведь жара на улице! — Значит, задницу испечешь, на камне сидеть. Он тянет Чимина за рукав всю дорогу до блока, а возле двери в их комнату хватает за плечи и хорошенько встряхивает. — Бросай эту дрянь, парень, не губи себе здоровье. — Только вместе с тобой, — вновь улыбается тот, превращая свои глаза в щелочки. — Ээ, нет. — Ээ, да. — Нет, Пак Чимин. — Да, Мин Юнги. — Ладно, уговорил. Младший удивленно приподнимает брови. — Знаешь, это было слишком легко, мне даже не пришлось напрягаться. Чимин смеется и заходит в комнату, хлопая дверью прямо перед чужим лицом. Молодец, Мин Юнги, ты только что лишился единственной радости в жизни из-за одного рыжеволосого паршивца.