Улыбнись, Мин Юнги

Если вы просыпаетесь под пение птиц, сами и на вас не лежит чья-то тяжелая тушка, то поздравляю вас, потому что вы точно не Мин Юнги. Потому что утро этого самого Мин Юнги началось под вопли Чонгука и бесконечную надоедливую мелодию будильника. Утро началось с того, что пришлось около десяти минут спихивать с себя пацана, который весил будто под тонну, а звуки издавал такие, что скрежет мела по школьной доске казался раем для ушей. В конечном итоге, Чонгук был повержен и отправлен на пол смачным пинком под зад, а в рот его был воткнут вчерашний носок не первой свежести. — Еще раз устроишь такое, и обещаю тебе, что все ночи ты будешь проводить в лесу в окружении волков. — Но здесь не водятся волки. — Я разведу их специально для тебя, — рычит Юнги и накрывается одеялом с головой, потому что он не выспался. — Если ты не поторопишься, то опоздаешь на первую пару, — приглушенно звучит голос Чонгука. — Я не собираюсь здесь учиться! — злится старший, и слышит в собственном голосе истеричные нотки. Нет ничего хуже того, чтобы вернуться к учебникам, тетрадкам, нудным преподам и бесполезным, но, конечно, тебе в этом никто не признается, парам. Юнги был уверен, что ад состоит из маленьких тесных аудиторий, в которых грешники изо дня в день пытались доказать какую-нибудь немыслимую теорию или позорно стояли у доски и понимали, что не знают правильного ответа на вопрос. Юнги никогда не любил учиться, но он учил все, потому что страх не ответить на глупый вопрос преподавателя всегда был сильнее желания взорвать школу к чертовой матери. Мин жил по принципу, что если и ненавидеть что-то с огромной силой, то только если ты знаешь, что сможешь стать сильнее этого. — Там Чимин стоит за дверью и что-то от тебя хочет, – вновь раздражает голос Чонгука. — Ты уверен, что за дверью стоит Чимин, или это твой тупой план, чтобы выманить меня из кровати? — Я уже стою возле тебя, а не за дверью. Юнги замирает под одеялом и зажмуривает глаза. Ну почему он должен слышать этого пацана с самого утра? Он ведь еще не чистил зубы, не принимал душ и вообще не одет. Как-то неправильно появляться перед человеком, которого ты должен защищать, в желтеньких семейниках, которые тебе подарил на Новый Год Джин с ехидной улыбочкой. Ким тогда решил почему-то, что Юнги это разозлит, но Юнги лишь обрадовался, что ему будет в чем спать, потому что в пижамных штанах яичкам было вечно жарко. — Что ты хочешь? — Чтобы ты пошел со мной на пары, мы в одной группе с тобой и Хосоком. — Я не собираюсь идти. — Тогда я останусь с тобой и начну курить прямо в комнате вишневые сигареты Тэхёна. И ты будешь медленно задыхаться, проклиная ту секунду, когда отказался пойти со мной на историю античной философии. — На куда?! — вскрикивает Юнги и пытается выбраться из-под одеяла, но лишь сильнее запутывается в нем и скатывается с кровати, утыкаясь носом в белые чиминовы кеды. — Эффектное появление. Сначала ты делаешь комплименты моему члену, а на следующий день буквально падаешь к моим ногам. Что будет дальше, Мин Юнги? Сделаешь мне минет? Юнги протяжно стонет в одеяло, прикусывая его зубами и отчаянно пытается не думать о том, как стоит на коленях перед этим пацаном и слушает его стоны, пока своим ртом насаживается на его идеальный член. Блядский недотрах. — Ты сделал комплимент его члену?! — Чонгук орет в самое ухо, обиженно и совсем уж истерично. — Я от тебя такого годами не слышал. Так ты со мной, да? Я нахваливаю его сладкие орешки, подкатываю так разнообразно, как ни к одной телке не подкатывал, а он… Все, Мин Юнги, с этого дня звание сладких орешков переходит от твоей задницы к заднице Тэхёна. Чонгук хмурит брови, показывает язык и драматично хлопает дверью, исчезая в недрах общего коридора. Чимин смеется так громко, что начинает хрюкать, и Юнги невольно улыбается. Этот парень кажется таким искренним. Он последний раз бьется лбом об пол и все же выпутывается из-под одеяла, появляясь перед Паком во всей красе. Во всей своей бледной красе и желтых семейниках. — Прячешь там цыпленка? — не выдерживает Чимин и еще сильнее начинает хохотать, утирая с уголков глаз проступившие слезы. — Прячу там твою смерть, — фыркает Юнги и гордо вышагивает из одеяла, цепляясь ногой за его край и вновь смачно грохаясь на пол. — Кажется, я сломал себе нос. Из комнаты они выбегают лишь через сорок минут, когда Чимин убеждается, что нос Мина не сломан, а лишь сильно ушиблен. Юнги на ходу застегивает ремень на брюках, которые впиваются в задницу, обтягивая ее слишком откровенно. Он школьную форму надел или костюм для стриптиза? Пак несется по ступенькам, что-то радостно выкрикивая, а Юнги мечтает о бутылке пива и сигаретке. Но пива здесь явно не будет, а о сигаретах можно забыть, пока рядом ошивается это рыжеволосое недоразумение. Пока Мин пытается следить за собственными ногами и не путаться в них, мысли его крутятся вокруг истории античной философии. Он не проходил ее ни в школе, ни в университете. Он не знает, что это такое. И он облажается в первый же учебный день и позволит преподавателю прилюдно унизить его, не имея даже шанса на восстановление собственной гордости. Юнги ненавидит чувствовать себя слабым. Они добегают до учебного корпуса за пять минут и вскоре уже сидят в аудитории на задних рядах, восстанавливая дыхание. Хосок недовольно косится на них, демонстративно тыкая указательным пальцем в часы, но Чимин лишь показывает ему язык и падает головой на сложенные перед собой руки, закрывая глаза. Юнги переводит на него взгляд и всматривается в правильные черты лица, в пухлые губы, которые сегодня не смазаны блеском, но от этого выглядят лишь идеальнее, припухшие, слегка обкусанные. Мин буквально чувствует желание прикоснуться к ним пальцем и обвести по контуру. Но он вовремя одергивает себя и отворачивается в противоположную сторону. Боже, что он творит? — Профессор Смит классный мужик, — шепчет Чимин, когда в аудиторию входит пожилой мужчина в синем костюме с идеально отглаженными стрелками на брюках. — Он лишний раз не дергает и объясняет все доходчиво и понятно. А еще питает непонятную слабость к корейцам, ко мне в особенности. Вечно делает комплименты и хвалит, даже если я несу откровенную чушь. Юнги недовольно хмурит брови и переводит взгляд на мужчину. Теперь он будет за ним присматривать. Теперь он враг номер один для Юнги, потому что ни один нормальный преподаватель не будет хвалить студента за чушь. Значит, он либо гей, любящий молоденьких мальчиков, что просто фу и отвратительно, либо ему от Чимина что-то нужно. Или от отца Чимина. — Держись от него подальше, — скалится Юнги, тыкая Пака пальцем под ребро. — Ай, почему? Он забавный. — Потому что я так сказал! — отрезает Мин, и Чимин послушно кивает, потому что ему вдруг неосознанно хочется подчиняться этому властному голосу. Юнги довольно улыбается и кладет голову на парту, разворачиваясь в сторону Пака, который что-то начинает старательно записывать в тетрадь, высовывая от усердия кончик языка. Старший так и проводит всю пару, бездумно пялясь на парня и невольно расплываясь в широкой идиотской улыбке. А потом так же проводит три оставшиеся пары, изредка отвечая на вопросы преподавателей абсолютно верно, завоевывая тем самым у них авторитет. — Я устал, — говорит Чимин, зевая и сладко потягиваясь, тем самым приподнимая рубашку и показывая медовую кожу и блядскую дорожку волос, которая тянется от пупка и исчезает за кромкой брюк. — А ну заправь рубашку! — злится Юнги, одергивая ее вниз. — У тебя какая-то нездоровая реакция на мое тело. Ты будто мужиков голыми никогда не видел. — Напоминаю тебе, что я гей. — А я би. У нас кружок чистосердечных признаний? — усмехается Чимин. Юнги тормозит, переваривая только что полученную информацию, и заставляет Пака обернуться, когда тот понимает, что разговаривает сам с собой. — Ты би? — переспрашивает старший. — Прикинь. — И ты в этом уверен? — Конечно, нет. И именно поэтому у меня был сексуальный опыт и с парнями и с девушками, и нравилось мне одинаково, — закатывает глаза Чимин, и Юнги за это немыслимо хочется отшлепать этого пацана. — Нравилось? — уточняет Мин, выставляя себя дураком, а на деле пытаясь выяснить, не упустил ли он из виду нечто важное — личную жизнь Пака. — Не трахался уже месяца четыре. Решил, что беспорядочные связи меня достали, а отношений я пока не хочу. Вот и живу со своей рукой в мире и любви. Юнги как-то расслабляется и улыбается. То, что Чимин ни с кем не встречается, значительно облегчает задачу подружиться с ним. А еще на душе от этого как-то совсем светло и легко становится, но Юнги предпочитает себе в этом не признаваться. Серьезно, вы знакомы второй день, расслабь булки, Мин Юнги. — Грубиян ты. Но меня кое-что интересует. Ты актив или пассив? Чимин загадочно улыбается и встает совсем близко к старшему, склоняя голову набок. — А сам как думаешь? Юнги правда хочет думать, что парень перед ним пассив, который широко раздвигает ноги и умоляет трахнуть его. Но мозг упрямо представляет на этом месте самого Мина, и от этого хочется немножко рвать на себе волосы и бегать в припадке по кругу. Потому что… когда это он успел сам стать пассивом? — Думаю, ты универсал, — выпаливает Мин, понимая, что пауза затянулась. — Неверно, друг мой. Никому не дозволено трахать меня, — рычит Чимин прямо в губы Мина, позволяя почувствовать чужое горячее дыхание и запах ментоловой жвачки. Кажется, в случае с этим парнем Юнги суждено проебываться раз за разом. Потому что еще ни в чем он не оказался прав. И это било по самолюбию, потому что никто еще не мог обмануть или сбить с толку самого Мин Юнги. — Эй, пойдем пообедаем! — слышится голос Тэхёна издалека. Чимин хватает старшего за рукав пиджака, понимая, что тот погрузился в астрал, и тянет его в сторону столовой. Когда они доходят до места, Юнги понимает, что ладошка младшего сползла и крепко держит его холодную ладонь. Мин дергается, вырывая руку, и ошалело пялится на парня. Но Чимин лишь улыбается и идет за подносами. Невыносимый парень. Чонгук замечает Юнги сразу и демонстративно отсаживается на противоположный конец стола, злобно скалясь. Тэхён с этого лишь смеется, пожимая плечами и садится рядом с ним, заботливо толкая под нос тарелки с едой. Мин фыркает на этот спектакль и ищет глазами Чимина, который вскоре находится, выделяясь своей рыжей макушкой. Рядом с Паком в очереди стоит какой-то высокий широкоплечий парень, что-то рассказывает ему, на что младший задорно смеется, сгибаясь пополам. Юнги чувствует легкий укол беспокойства. — Что за дылда рядом с Чимином? — спрашивает он Тэхёна. — Эрик, его друг детства. Они сейчас реже общаются из-за того, что у Эрика появился парень. Но у них действительно хорошие отношения. В конце концов, именно он был первым парнем, с которым Чимин переспал. Юнги впивается пальцами в собственное колено и не сводит глаз с парочки, следя за каждым их движением. И когда Эрик ненавязчиво проводит ладонью по спине Чимина, задерживаясь чуть дольше, чем положено, Мин встает с места, с шумом отодвигая стул и привлекая всеобщее внимание. Пак оборачивается мгновенно, удивленно приподнимает бровь и чуть вытягивает шею, будто спрашивая, все ли в порядке. Юнги идет прямо к нему и встает совсем рядом, чуть выступая вперед, чтобы оказаться вплотную к Эрику. Мин упирается носом парню в шею, и его это неимоверно злит. — О, привет. Тебя Юнги зовут, верно? Чимин только что про тебя рассказывал. Рад, что теперь у него есть тот, кто о нем позаботится, — выпаливает Эрик, и старший совсем не слышит в его голосе искренности. — Да, есть, не беспокойся, — цедит Мин сквозь зубы и разворачивается к Чимину, забирая у него подносы с едой. — Пойдем. Пак молча следует за ним, усаживается за стол и утыкается в тарелку, будто гипнотизируя ее взглядом. Юнги на это непонимающе толкает его локтем в бок. — Не лезь туда, куда тебя не просят, — бросает Чимин и вовсе оставляет еду, покидая столовую. — И что это было? — непонимающе спрашивает Мин. — То, что ты видел. Чимин все еще влюблен в Эрика. Потрясающе.

***

Юнги находит Пака ближе к вечеру, когда тот бездумно наблюдает за закатом на крыше общежития. Он встает рядом с парнем и выдыхает, не зная, как правильно начать разговор. – Тэхён рассказал тебе, да? Уверен, что да, он болтливый и не умеет в нужный момент держать язык за зубами. Нам было по два года, когда я познакомился с Эриком. Он жил со своими родителями с нами на одной лестничной клетке. Мы понимали друг друга так, как понимают друг друга только дети. Без слов. И этого было достаточно, чтобы мы стали близкими друзьями. Мы росли вместе, вместе учились говорить на корейском, вместе разбивали носы на катке, вместе получали нагоняи от родителей и вместе пробовали все новое. В пятнадцать я понял, что начинаю засматриваться на его губы, кончики пальцев начинало покалывать после любого его прикосновения, а мозги плыли просто от того, что он находился рядом. Спустя полгода метаний я признался ему в этом, ожидая, что он оттолкнет меня, и нашей дружбе придет конец. Но он не оттолкнул, и мы переспали. А после этого я нашел на тумбочке записку о том, что он с родителями возвращается в Америку. Было так больно, что я около недели не выходил из своей комнаты, после месяцами не хотел ни с кем общаться, а потом папе надоело это, и он решил, что мне пора сменить обстановку и отправил учиться сюда. К Эрику. У которого на тот момент уже появился парень. Так и живу со своими чувствами уже три года. Не знаю, как от них избавиться, – под конец голос Чимина срывается на шепот. У Юнги внутри все сжимается, и он делает то, что никогда не любил. Он притягивает парня к себе за талию и обнимает, утыкаясь носом ему в шею. – Тебе больше не будет больно. Теперь у тебя есть я.