Диагноз: мёртв

      Наблюдая за тем, как брат медленно стареет, я испытывал нестерпимую моральную боль. Физическую последний раз я ощущал семьдесят четыре года назад. Тогда, когда заболел неизлечимо. И однажды, проснувшись утром, понял, что в моем организме полностью отсутствуют процессы жизнедеятельности.       Я не старею, не потею, не плачу, не покрываюсь мурашками. У меня не бьётся сердце, не функционирует любой другой орган. Не нуждаюсь в еде, питье и сне. Но в этом абсолютно нет плюсов. Создается впечатление, что ты живешь за двоих: за себя и своё тело. Но не всё так плачевно. Всё-таки что-то из физиологических процессов во мне сохранилось. Я могу ходить, у меня работают все кости и мышцы, именно поэтому я полностью не ограничен в движении, также могу моргать, но это, по всей видимости, благодаря выработанной при жизни привычки. Я разговариваю, всё вижу, слышу и ощущаю прикосновения.       Но глаза и рот, для собственного комфорта, приходится смачивать водой самостоятельно. Отсутствует любая регенерация: не зарастают полученные раны (из которых также не идёт кровь), не растут волосы и ногти. Абсолютно не чувствуется какая-либо боль. А тело бесконечно холодное, и на несколько оттенков светлее, чем у любого другого человека.       Вот уже семьдесят четыре года я живу с единственной оставшейся надеждой: я не наполовину умер, а наполовину жив. И, быть может, спустя какой-нибудь промежуток времени у меня вновь забьётся сердце.       Выгляжу я как тот самый двадцатипятилетний Тэхён. У меня постоянно сменяются друзья, так как я переживаю уже какое поколение. Столько смертей не видел ни один из нас. Моя жизнь (если ее можно так назвать) — сплошная депрессия или процесс, в котором нет ни грамма радости. Просто сосуществование с этим непонятным миром, в котором такая песчинка, как я, имеет огромное значение.       Даже убить я себя не могу, чтобы прекратить эту бессмыслицу. Пытался как-то утопиться, но потом около часа прыгал вверх тормашками, чтобы вылить воду из лёгких. Уж очень она неприятно булькала внутри. Повеситься была попытка лет десять назад — провисел минут пятнадцать в петле и понял, что устал: отрезал верёвку и пошёл на работу. Холодное оружие не пробовал — с некоторого времени боялся колюще-режущих предметов, да и априори понятно, что не имеет это никакого смысла.       Просто свыкся и доживаю этот век.       Мать с отцом умерли около тридцати лет назад, перед этим пережив несколько инфарктов из-за необъяснимого процесса жизни их младшего сына.       Но, как бы не пытался, не сдаюсь. До сих пор боюсь смерти и буду бояться, по всей видимости, вечность. Ведь пока мне что-то подсказывает, что именно столько я и проживу. Именно поэтому мысль о том, что мне она не грозит, держит меня на ногах.       Около получаса я в бесчисленный по счёту раз философствовал о своем существовании, пока стоял на остановке и ждал автобус, который опаздывал уже на несколько минут. И, судорожно дергая рукой, я сильно нервничал и стучал кроссовками по железному бордюру, как будто это ускорит момент его прибытия. Задерживаться на работу на час — уже совсем не дело. Начальник и так меня недолюбливает, еще и очередное опоздание. — Так не пойдет, — сказал я сам про себя и двинулся к светофору, чтобы перейти дорогу на другую улицу.       Не щадит меня жизнь и в бытовых ситуациях. Постоянные неудачи на работе, конфликты, недомолвки, плохие отношения с окружающим миром. Чувствую себя стариком, которому всё не нравится. Хотя, похоже, так и есть. И ловя на себе абсолютно любой взгляд, пронзаю и превозношу себя как наглого и высокомерного. Но под этим панцирем скрывается добродушный и всегда помогающий Тэ, стоит только подпустить человека.       Подходя к светофору, я оглянулся и заметил, что утренний Сеул именно сегодня на удивление пуст. Машины двигались очень жидко, а людей в поле зрения можно было вообще по пальцам пересчитать. Пару раз оглянувшись, чтобы убедиться, что автомобилей нет, я бесстрашно двинулся по праздной улице, напевая в голове что-то из классики.       И за все девяносто девять лет своей жизни я впервые словно попал в сцену из какого-то фильма: внезапно, откуда не возьмись, на дорогу вылетает красный, блестящий на солнце, обширных размеров автомобиль. В мыслях не сразу срабатывает: беги. А всплывает, как некстати: остановись. И уже через две секунды я слышу пробирающий до мурашек скрип шин о гладкое дорожное покрытие. А в мою несуразную, зажмурившуюся и стоящую на месте фигуру врезается мощный красный капот.       И через мгновение чувствую: лечу. Рабочий портфель вырывается из крепко сжатых пальцев, а я сам с грохотом падаю на землю и слышу звук потрескивания джинсовой ткани после ее столкновения с асфальтом. — Только не это! — вскочив на ноги, я принимаюсь осматривать недавно купленные штаны, которые надел впервые. И, обнаружив на коленях огромную дыру, с досадой закатываю глаза и сжимаю зубы. — Эй, ты, придурок! — кричу летящему мне навстречу парню, который выскочил из машины в мгновение ока. Казалось, его глаза от удивления вот-вот вылетят из орбит. — Вы в порядке? — прошептал он, со страхом дотрагиваясь до моего нервно дергающегося из стороны в сторону плеча. — У вас наверняка что-нибудь сломано. Я отвезу вас в больницу и выплачу любую компенсацию. — миловидный и подкаченный брюнет дрожал, с каждым сказанным словом обследуя своими руками новую часть моего тела. — Да хрен с ним, сломано. Ты видишь, во что превратил джинсы? — скорее всего, я выглядел, как умалишённый. Стоял и кричал на протяжении минуты, постоянно указывая пальцами на рваную ткань. — Айщ, еще и портфель отлетел. — констатировав факт, я двинулся к своему близ лежащему кожаному изделию. — Он испачкан. — пробубнил я, словно ребенок, тыкая им в пристыженное лицо парня. — П-прос-стите… — твердил он в который раз. — Вам не было больно? — спросил он, заглядывая мне в глаза своими стеклянными шариками. — Да иди ты. — небрежно бросил я, пробегая остановившиеся на дороге авто, водители которых высунулись, чтобы наблюдать за нашим конфликтом. — Не рассказывать же ему историю про собственное бессмертие. — подумал я и двинулся в сторону офиса с испорченным настроением на весь оставшийся день.