Диагноз: мёртв

      По прибытию домой меня ждал сюрприз: Чон около моей двери бегал из стороны в сторону, постоянно прикладывая к уху телефон. Скорее всего, названивал мне. Но мой телефон уже около часа лежал на асфальте разбитым экраном вниз. Пока я пытался открыть дверь, Гук задавал бесчисленное количество вопросов, которые я просто пропускал мимо ушей. Ключ долгое время не поддавался дверной скважине, так как моя рука дергала его из стороны в сторону.       Но, спустя некоторое время, железная преграда со скрипом отворилась, позволяя мне наконец ступить на порог. Я даже не обращал внимания на младшего, на его непонимающий взгляд, крики и недовольство, от которого его щеки налились багрово-красным, а вена на виске вздулась. Сейчас я действительно представлял из себя свое физическое состояние — мёртв.       Упав на мягкую кровать и утонув где-то в аквамариновой простыне, я уставился куда-то вперед и скрёб зубами, желая биться головой о первую попавшуюся бетонную стену, пока не достану до основания черепной коробки. Брюнет зашёл в комнату и просто смотрел на мои иссохшие глаза, пытаясь разглядеть хоть какой-то блеск, но всё тщетно. Ему оставалось просто лечь рядом и схватить меня за ледяную руку, дожидаясь, пока я сам соизволю заговорить.       Мои мысли и чувства оставались всё той же вязкой и непонятной субстанцией. Тепло от руки Чонгука немного грело мою ладонь, а мёртвое сердце, казалось, сжималось до размера перепелиного яйца. Сильная обида и боль — всё, что двигало мною. — Я узнал, кто стрелял в меня, — прошептал я, закрывая глаза и поджимая губы, отчего они стали тонкие, словно нить. — Хён, скажи немедленно, и я сделаю всё, чтобы он ответил по всей строгости, — парень привстал, перейдя в сидячее положение, не отпуская мою руку, ошарашенно уставившись. — Не надо. Я не хочу, чтобы этот человек пострадал. — О чём ты? — его удивлению не было предела и показалось, что он на мгновение даже разжал пальцы. — Этим человеком оказался мой лучший и единственный друг. Он помогал мне большую часть своей жизни, был опорой и поддержкой, — уверен, был бы живой, на щеках бы уже давно красовались теплые слезы. — Я не знаю, почему он сделал это, еще и не один раз, но я буду до последнего оправдывать все его действия.       Чонгук выскользнул из моей ладони, усевшись на край постели. Он просто судорожно двигал челюстью и пытался вымолвить связное предложение, но из уст вырывались только обрывки, похожие на мычание. — Хён, я не понимаю… — бросил, наконец, он и выдохнул, выглядя очень обреченно.       Без лишних слов я оголил свое тело, расстегнув несколько пуговиц на рубашке, открыв взор на затянутую нитками чистую рану в области печени. Брюнет слегка коснулся зашитой кожи тонкими пальцами и провел дорожку до плеча, на котором была рваная дырка, а внутри нее виднелись вооруженным взглядом мышцы и сухожилия. — И он действительно не заслуживает даже разбитого ебальника? — матюкнулся брюнет, вскипая от ярости. — Нет, — продолжая равнодушно лежать с закрытыми глазами, шепнул я, слегка двигая губами.       Расстроившись от того, что не сможет отомстить моему обидчику, Чон рухнул обратно на мягкую поверхность кровати и слегка обнял меня, положив руку на сердце. Я продолжал ничего не замечать вокруг себя, и даже сильные чувства к младшему не могли пробудить во мне мою единственную живую крупинку.       Но внезапно Гук подскочил, и, не отрывая руки от области моего сердца, забегал глазами по всему моего телу, вжимая ладонь прямо в кожу. Его дыхание участилось, и он заёрзал на месте, дергая губами, будто пытаясь что-то сказать. — Хён, твое сердце, оно… ты… теплый, хён, — еле разборчиво промолвил парень, отчего я сам подскочил с места, приложив свою руку к моей грудной клетке.       Мышца и правда слегка содрогалась, но я чувствовал это очень плохо. От кожи действительно исходило тепло. И почему я этого не замечал? На мгновение мне стало очень страшно, ведь неизвестно, что последует за этим.       Мы смотрели друг другу в глаза, не понимая, что происходит. Чон понял, что ему не показалось, и я тоже. Между нами проскакивали сотни искр, а мысли слились воедино, задавая один вопрос на двоих: что же делать? Мною овладел страх, что сейчас организм вернёт свою жизнедеятельность, и я, словно после семидесятичетырехлетней комы, проснусь, оказавшись в теле девяностодевятилетнего старика, и, наконец, умру по естественным причинам.       Младшенький подорвался с места, отрывая свою ладонь от моего на удивление теплого тела и побежал куда-то в сторону кухни, крикнув напоследок: «сейчас, секундочку». Я остался оцепенелым в одном и том же положении, стараясь не шевелиться, даже не зная, почему. Видимо, мысли были настолько затуманены, что соображать я толком не мог.       Пока я вслушивался в каждое содрогание сердечной мышцы, в глазах странно помутнело. Во рту я почувствовал неприятное ощущение, как будто мне что-то мешает или чего-то не хватает. Изо рта это чувство перенеслось в глотку, а затем и в нос, спускаясь прямиком в легкие. Как будто в теле появляется до жути непривычная тяжесть, словно всю шкуру изнутри наполнили свинцом.       Секунда, вторая, третья. В глазах начинает мутнеть, я спускаю ноги на пол, а они меня совсем не слушают, в коленях появляется дрожь, противостоять которой я не в силах. Дискомфорт в области легких сжимает горло изнутри, словно хрупкие стены трахей, бронхов и диафрагмы сжимаются изнутри. Я хочу кричать, мычать, стонать, но ничего не получается. В такой момент я даже в голове не мог чётко произнести хоть что-то.       Тело обессиленно скатывается с постели на пол, и я оказываюсь на мягком ковре. Яркий лаймовый цвет этого декора, расстилавшегося на полу, в глазах начинает превращаться в непонятную пелену, заполняя весь обзор. Такое ощущение, будто от меня что-то требуется, а я упорно отказываюсь это выполнять, крепко вцепившись в свою шею ладонью.       Делать ничего не оставалось, и я принял факт того, что, кажется, это и есть смерть. Именно в таких муках и безызвестности мне суждено погибнуть. Отпустив горло, я расслабленно опускаю голову и… Вздыхаю. Так глубоко. Кислород наполняет мои легкие с соответствующим звуком, словно надувается большой воздушный шар. Из-под футболки было видно, что ребра приподнимаются, а грудь распрямляется. В глазах одни белые звезды, и я просто разглядываю потолок, делая вздох за вздохом.       Рассматривая, как передо мной плывет слабый свет лампы, я наслаждаюсь всем, что со мной сейчас происходит: сердце принимает какой-то ритм, но услышать я его толком не могу, потому что учащенное дыхание упорно мешает. Я чувствую каждую частичку своего тела, а в нос ударяется давно забытый запах пыли.       Но однотонный потолок, слегка рябеющий в глазах, сменяется мужской фигурой, которая нависла надо мной. И уже через несколько секунд я приподнялся, обращая свой взгляд к ней. Передо мной стоял Сонтэ, держа в руках пистолет. Из-за того, что со мной происходило, я даже не заметил, что он открывал дверь. Мужчина держал своими чуть морщинистыми руками оружие очень уверенно, направляя его прямо в область моего сердца. — Я видел, что здесь только что произошло, — с испуганным голосом прошептал друг, со странными эмоциями рассматривая мое лицо. — Что это за херня? — Послушай, Сонтэ, опусти, пожалуйста, оружие, и давай просто поговорим, — вставая с места, в ответ снова пригрозили пистолетом, отчего я вздрогнул и вернулся к тому же вкопанному положению.       В ответ друг просто отрицательно повертел головой из стороны в сторону и дал мне тем самым понять, зачем он здесь и что хочет сделать. Мне было всё также больно, горько, обидно и, главное, непонятно — за что? Заглядывая бесчисленное количество раз в дуло пистолета, мне внезапно в голову влетело оповещение от самого себя: где-то в квартире шарится Чонгук, и если Сонтэ увидит его, то не думаю, что оставит в покое.       Стоило моему внутреннему голосу только прошептать это, как из-за спины Сонтэ появилась фигура Чона. Парень держал в руке биту, замахиваясь ею в сторону затылка Кима. Поджав губы, которые в тот же миг обдали теплые и вязкие слюни, я прикрыл глаза и слегка замотал головой, давая понять младшему, чтобы не трогал Сонтэ. — Но, друг, перед тем, как ты сделаешь со мной это, не могу ли я узнать, за что? — жалостно проскрипел я, поддаваясь пистолету. — А разве непонятно? — искривился Ким, поморщив свой длинный с горбинкой нос. — Я, как человек науки, всю жизнь проводил над тобой один большой опыт. Да для любого ученого такое чудовище, как ты, было бы находкой. Я помогал тебе избегать проблем только потому, что не хотел, чтобы всемирное известие досталось еще кому-либо. А теперь, когда еще один человек узнал о том, что по миру семь десятков лет бродил живой труп, мне понадобилось избавиться и от тебя, и от него, — без единой запинки и в полном осознании и с уверенностью проговорил мужчина свой несвязный бред. — Прощай.       Прошептал друг напоследок и опустил курок, нажимая на спусковой крючок. Из отверстия пистолета с дикой скоростью стремительно вылетает пуля, попадая мне прямо в грудь. Видимо, тренировался долго, попав прямо в точку. Чон со всей дури лупит деревянным лакированным предметом, чуть ли не снося Сонтэ голову.       Мое тело медленно опускается всё ниже, и уже чувствуется холодный пол.