Консорт

— Что такое? — спрашивает Дороти, за ужином заметив поведение Лукаса. Он тише обычного. Что-то не так. Он поднимает взгляд и едва не говорит «ничего», но вспоминает, что это Дороти, и он знает, что она не поверит ему, потому что видит его насквозь. — Я кое о чем задумался, — тихо говорит он. — О? — Она опускает вилку, промокает губы салфеткой и роняет ее на тарелку. — Расскажешь? Он улыбается. Редкое зрелище. Это то, что он любит в ней, она никогда не заставляет его что-то делать или рассказывать. Она никогда не требует. Она всегда просит. Проблема в том, что он не знает, как вслух сформулировать то, что у него на уме. — Я попытаюсь. Она кивает. — Оно больше хлебницы? — спрашивает она с небольшой улыбкой. — Что? — Не обращай внимания, — отвечает она, хмыкая и отмахиваясь. — Мне… Мне стоит волноваться? — Нет! — тут же выпаливает он. — Нет, нет. Ничего серьезного, если поверишь, — признает он. — Хорошо. Он тяжело вздыхает. — Я бы хотел кое-что тебе подарить. С… Символ. — Символ? — повторяет она, склонив голову на бок. — Я не знаю, как это делают там, откуда ты, но здесь, когда два человека… Любят друг друга, — начинает он, на секунду роняя взгляд. Несмотря на то, что они признались друг другу в чувствах, он все еще немного стесняется говорить об этом вслух. Он собирается и продолжает. — И они верны друг другу… Как мы… Они носят кольца, как символ своих отношений. — Свадебные кольца, — тихо говорит Дороти. — Там, откуда я, тоже так делают. — Она знает, что технически она отсюда, но она прожила большую часть своей жизни в Канзасе, и все еще считает, что она «оттуда». — Обычно проводят церемонию и празднование, но, кажется, мы уже сделали нечто… Похожее. — О, — отвечает Лукас, слегка радуясь, что не придется объяснять. Затем он находит новый повод для тревоги. — Ты… Ты считаешь нас женатыми? Она сжимает губы. — А ты? — робко спрашивает она. Глупышка. Ну конечно. Вот почему он заговорил про кольца! — То есть да. Да. Я… Да, с того утра после, эм, Освящения, когда Глинда сказала, что ты застрял со мной. — Как и я. — Его ответ лаконичный и тихий. — Но я хочу, чтобы остальные знали, что я кому-то принадлежу. Что я принадлежу тебе. Дороти встает на подрагивающих ногах. Она обходит стол, и он отодвигает свой стул, чтобы она уместилась у него на коленях. Она садится и целует его, пальцами гладя его бороду. — Спасибо, — шепчет она, прижавшись к его лбу своим. — Пожалуйста, правда, я не знаю, за что ты меня благодаришь, — отвечает он. — За то, что ты подумал об этом. За то, что любишь меня. За то, что ты… Это ты, — объясняет она, и он улыбается. Она чмокает его в губы и спрашивает. — Есть… Какой-нибудь торговец или магазин, куда мы можем завтра пойти? — За кольцами? — просто так, чтобы убедиться, переспрашивает он. Она кивает. — Нет. Ну, то есть, но ты же Верховная Ведьма, ты не ходишь по магазинам. Магазины ходят к тебе, — объясняет он. — Что? — Ювелир приедет сюда с со своими изделиями, и если ты не найдешь то, что хочешь, можно будет послать за другим или заказать у него, — говорит он. — М… Глинда все время так делала, — неохотно добавляет он, зная, что это ее не обрадует. — Ну конечно. Но это не значит, что я… — Дороти. — Его тихий голос останавливает ее. — Именно что значит. Таков порядок. Спроси Лию, она скажет тоже самое. Дороти хмурится. — Ладно. Но я не хочу того ювелира, у которого отоваривается Глинда, — говорит она. Лукас хмыкает. — Разумеется, — говорит он, целуя ее в лоб. — Я попрошу Рекса кого-нибудь найти. У меня такое чувство, что он знает всех.

xXx

— М-м-м, да, да, здесь, — стонет Дороти, закрывая глаза. — Черт, у тебя такие сильные руки. Лукас только усмехается, вдавливая большие пальцы в ее стопу. Он чувствует маленький узел и знает, что он наверняка ей мешает, иначе она бы не попросила сделать массаж. Она открывает глаза и наблюдает за ним, сидящим на краю постели, ее стройная смуглая нога в его сильных бледных руках, его серо-голубые глаза не отрываются от цели. Иногда она смотрит на него и не может поверить, что он — ее. Не может поверить, что даже после того, как ему вернули память, он все еще хочет ее. Не может поверить, что у него никого не было. Понятно, что Глинда наверняка такого не позволяла, рассуждает она. Но у него явно есть опыт с женщиной… — Лукас? — спрашивает она, и она поворачивает к ней голову. — Как получилось, что у тебя не было подружки? Ну… Раньше? — Подружки? Ты имеешь в виду…? — Кого-то особенного. Любимой, — говорит она. — Я просто была немного удивлена, когда ты вернул память, и не оказалось, что ты не женат или что-то в этом роде. Его внимание переходит на ее вторую ногу. — Чем это удивительно? — спрашивает он, и его губы слегка подрагивают. Ей кажется, что он пытается скрыть улыбку, и поэтому она говорит: — Потому что ты отвратителен, — и тычет в его бедро ногой. — Ужасный характер. Бездарный любовник. Не воин, а неумеха. Ничего нельзя доверить. — Она пожимает плечами. — Не-а. Я даже не могу придумать ни одного положительного ка-а-а-а… ! — визжит она, когда он внезапно сжимает ее лодыжку и щекочет пятку. — Перестань! — охает она. Мгновение спустя она оказывается прижата к кровати и смачно поцелована. — Ты что-то говорила? — спрашивает он низко. Температура тела Дороти подскакивает, в животе начинает сворачиваться горячий клубок. — Не делай вид, что не ждал комплимента, — удается пробормотать ей, но она задыхается от возбуждения. Лукас снова жадно ее целует, сжимая ее прижатые к постели чуть выше головы руки. — А ты? — спрашивает он между поцелуями. — Никакого кавалера в Канзасе? — Не совсем, — отвечает она. — То есть был один парень, но это были ни к чему не обязывающие отношения. Не серьезные. Он поднимает голову. — А он об этом знал? — А? — Я не могу представить мужчину, который был бы доволен «не серьезными» отношениями с тобой, — мягко объясняет он. — Как кто-то мог быть с тобой и после этого отпустить. — Он слегка всасывает кожу на ее шее, и она всхлипывает, затем он шепчет: — Мне всегда будет тебя мало. — Dios mío, ты неразговорчив, но когда начинаешь говорить… — охает она, сжимая его пальцы и ерзая. Он рычит в ответ, затем опускается ниже, отпуская ее руки. Он процеловывает дорожку по ее все еще не раздетому телу, останавливаясь, чтобы расстегнуть ее штаны и стянуть их по ее ногам вместе с нижним бельем. Она дотягивается до подола своей рубашки, собираясь снять ее через голову, но его рука на ее животе толкает ее на кровать прежде, чем ей это удается. Он движется так быстро, и она так возбуждена, что едва осознает, что он уже между ее бедер. Только когда она чувствует его язык между складок, она осознает, что происходит. — О! — восклицает она, в ответ выгибаясь. Ее рука падает вниз, пальцы путаются в его коротких волосах в ответ на движения его языка. Одна рука Лукаса скользит под рубашку Дороти и накрывает ее грудь. Большой палец задевает сосок, и из ее губ вырывается задыхающийся испанский. Он замирает, на мгновение просто слушая, затем дергает плечом и продолжает, кружа языком по ее клитору. Его рука отпускает грудь и хватается за ее бедро, пока два пальца другой толкаются в нее, медленно и в такт со ртом. Она мурлычет в ответ, одна рука все еще в его волосах, вторая комкает простыни. Внезапно она охает, ее тело дергается, ее ноги сжимают его голову. Он чувствует, как сокращаются ее внутренние мышцы вокруг его пальцев, и еще на несколько секунд оставляет их внутри нее, поднимая голову, когда она расслабляет ноги. Он поворачивается и целует ее бедро, затем медленно вытаскивает пальцы. — Лукас, — зовет она, потянув его за волосы. — Иди сюда. Он делает, как она просит, крадется выше, затем мягко целует ее в губы. — Что ты сейчас говорила? — спрашивает он, целуя ее закрытые глаза, ее нос, и по щеке к подбородку. — М-м? — Я тебя не понял. Это магия? Дороти начинает хихикать. — Нет, это испанский. Просто другой язык. На нем говорит семья моего отца, — объясняет она, но ей не хочется углубляться в такие детали, как география и иммиграция. — Я даже удивлена, что ты не слышал его от меня прежде. — О. Он очень мелодичный, — говорит Лукас, смахивая волосы с ее плеча, чтобы поцеловать его. — Да, наверно, — соглашается она. Его рука снова ныряет под ее рубашку, и она садится, чтобы сбросить ее, затем тянется к его, и он быстро избавляется от нее и остальной своей одежды. Затем он возвращается к делу, которое, по-видимому, состоит в том, чтобы покрыть поцелуями каждый дюйм ее тела. Когда ее рука скользит между ними и обхватывает его член, он стонет и решает, что ее план лучше.

xXx

На следующий день Рекс приходит за ними и перед обедом приводит в их комнаты ювелира. Он высокий, темнокожий, с двумя огромными саквояжами. — Госпожа Ист, сир Лукас, могу я представить вам Сумаила, лучшего ювелира Оз, — представляет его Рекс. — Рада встрече, Сумаил, — здоровается Дороти. — Спасибо, что прибыли. — Быть призванным вами это честь, Госпожа. Ваш слуга мне льстит, — отвечает он с поклоном. — Надеюсь, что нет, — отвечает она с улыбкой. — Пожалуйста, — она жестом указывает на стол, и она и Лукас присаживаются, пока ювелир раскрывает саквояжи. — Я так понимаю, что вы ищете кольцо, — говорит Сумаил, пока раскладывает свои вещи. — Верно? — Да, — соглашается Дороти. — Два кольца. Для нас обоих. Он оборачивается и тщательно скрывает выражение удивления. — Хорошо, — говорит он. Видимо, Рекс обошелся без подробностей. — Вы… Должным образом обеспечены подобным? — спрашивает она. Сумаил не удерживается от улыбки в ответ на ее тактичность. Он прочищает горло. — К счастью, да, — говорит он. — Если хотите, я могу показать вам отдельные украшения или просто посмотрите все? — Я бы хотела посмотреть все, — отвечает она, вставая. Лукас следует за ней, нависая. — В этом саквояже лежит то, что больше подойдет вам, Госпожа, — рекомендует Сумаил, указывая на один из них. Затем он отступает, позволяя им изучать содержимое. Он точно знает, что выбрал бы он для приятной новой Ведьмы Востока и ее консорта, но его не спрашивали, поэтому он молчит и ждет. Когда Дороти сосредотачивается на кольцах, о которых он думал, он выдыхает. — Что думаешь об этих? — спрашивает она Лукаса, через плечо бросив улыбку Сумаилу. — Неплохо. Плоское, не будет цепляться. И красные камни тоже красивые, — отвечает Лукас, взяв у нее одно из колец. Он примеряет его. — Маловато, — объявляет он, кольцо не проходит дальше второго сустава. — Это легко исправить, — добавляет Сумаил. — Кольца из черного золота с рубинами. Идеальный выбор для Самой Милосердной и Жестокой Госпожи Ист. Дороти все еще не привыкла ко всей этой торжественности и официальности ее положения, и прикусывает язык, чтобы не позволить себе попросить дружелюбного ювелира звать ее по имени. Она примеряет парное кольцо с большим круглым рубином и более мелкими, вдавленными в обод рубинами, как у Лукаса, тоже из черного золота. Она усмехается. — Оно немного большевато. Но мне нравится. — Можно? — Сумаил подходит ближе, протянув руку. Дороти видит, что его пальцы запачканы черным, но знает, что это не из-за мака, как у Уэст — это из-за металла, с которым он работает. Она вкладывает свою руку в его. — Оно очень вам подходит, Госпожа. У вас такие тонкие, деликатные пальцы, — говорит он. — Но сильные. Руки женщины, знакомые с тяжелой работой. — Я была медсестрой. Целителем, — объясняет она. — В моей прошлой жизни. — Ах, да, — говорит он с кивком. — Благородная, но зачастую неблагодарная работа, — добавляет он, похлопав ее по руке, прежде чем отпустить. Дороти улыбается и кивает, решая, что он ей нравится. — Так вы решили? — уточняет он. Дороти смотрит на Лукаса, видит, как он тщательно изучает только. Он поднимает взгляд и кивает. — Да, — отвечает она. — Это было просто. — Когда что-то правильно, это сразу видно, — рассеянно говорит Сумаил, доставая из второго саквояжа ящичек. — Да, — соглашается Лукас, не отрывая взгляда от Дороти. Она улыбается и смотрит на кольцо на своем пальце. Ювелир поднимает дощечку с отверстиями разного диаметра. — Если позволите мне измерить ваши пальцы, я раскатаю кольца и доставлю их к вам еще до конца дня. — О, не торопитесь, — говорит Дороти, снимая кольцо и возвращая его ему. — Я же не обезглавлю вас, если они прибудут завтра. — С-спасибо, Госпожа, — распахнув глаза, говорит Сумаил. — Вы не ожидали, что я такая, — отвечает она, чуть улыбаясь и протягивая ему руку, чтобы он померил ее палец. Когда он с удивлением поднимает взгляд, она добавляет. — Ничего. Я не знаю, какая у меня репутация, но, полагаю, что, убив Ведьму Востока — пусть это и была самозащита — я не могла не обрасти слухами. Ювелир прочищает горло и переходит к Лукасу, чтобы померить и его пальцы. — Я пытаюсь не слушать сплетни, — говорит он тактично, записывая размеры на небольшом кусочке бумаги. — Он начинает собирать вещи и добавляет. — Честно говоря, я не знал, чего ждать, но я не разочарован. — Как и я. Спасибо, Сумаил, — говорит Дороти.

xXx

— Правда, — отвечает Глинда на следующий день, получив новости, что Тип — это не самая мертвая принцесса Озма, и ее ответ не настолько интересный, как надеялась Дороти. На лице Ведьмы Севера холодная улыбка, не касающаяся глаз. — Как чудесно, — говорит она. — Ты мне не веришь, — склонив голову, говорит Госпожа Уэст. — О, я тебе верю, — говорит Глинда, медленно кругом обходя Озму, которую искупали и переодели в соответствии с ее новым статусом. Он — она — красивая и царственная, и прекрасно справляется с изучающим взглядом Глинды, сохраняя спокойствие. — Просто это ужасно удобно, не думаешь? Волшебник умирает, и внезапно у этого оборвыша обнаруживается кинжал короля Пастории? Уэст тяжело вздыхает. — Я же тебе объясняла, — говорит она утомленно. — Кинжал всегда был у нее. Она начала его носить только потому… — Потому что пошли слухи, что на Волшебника напали, да, да, — отмахивается Глинда. — Госпожа Ист, — говорит она внезапно, развернувшись к Дороти. — Что вы об этом думаете? — Я думаю, что Ти… Озма станет очень хорошей королевой. Она знает, что значит выживать, знает, что такое страдание, в отличии от кого-то, кто рос избалованной принцессой в хрустальной башне, — отвечает Дороти, отказываясь отступить перед Глиндой. — Она понимает простых людей и будет их защищать. Лицо Глинды поджимается. — Прекрасно. — Она поворачивается обратно к Уэст. — Когда ты планируешь… Допустить эту законную королеву Оз до ее королевства? — На следующий день после похорон Волшебника, — отвечает Уэст. — И я жду, что ты будешь там и проявишь свою верность королеве. — Разумеется, — сладко отвечает Глинда. — Я могу что-то сказать, или вы хотите дальше говорить так, как будто меня нет? — внезапно говорит Озма, и ее голос куда сильнее, чем можно было бы ожидать. — Конечно, моя королева, — тут же говорит Уэст. — Я не хочу быть королевой, — говорит она, поднимая руку, когда Уэст открывает рот, чтобы возразить. — Я не знаю, что делать, как себя вести, что говорить… Но… — она умолкает, глядя на кинжал в своей руке. — Если я принцесса, которую все считают мертвой… Я… Я обязана моей семье… Памяти моих родителей. Они умерли, потому что их убил Волшебник. А теперь Волшебник мертв. — Она вздыхает. — И, однажды, буду мертва и я. Как и вы все. Меньшее, что я могу, так это сделать хоть что-то в то время, что мне отведено. — Она смотрит на каждого из них по очереди и затем говорит. — Я не хочу, но сделаю это. Но мне понадобится помощь. — Конечно, — немедленно говорят Уэст и Дороти. Глинда кивает и сладко улыбается. — Разумеется, дитя. — Что, она уже не оборвыш? — ядовито спрашивает Дороти у Глинды, Уэст фыркает. — Не начинай, девочка, или… — Помолчите, — утомленно говорит Озма, глядя в основном на Глинду. — Оставьте свои споры между собой. Я устала их слушать, — говорит она, как будто уже давно сдерживалась. Она расправляет плечи и спину и говорит. — Я ожидаю, что мои советники будут вести себя подобающе их положению. Уэст улыбается, глядя на свою протеже, зная, что новая правительница Оз справится со своей задачей.