Консорт

— Дороти! Дороти дергает головой. Этот голос она не слышала… Только бог знает, сколько. — Тетя Эм? — спрашивает она, поднимаясь с земли. Она в Канзасе. — Блин, — бормочет она, затем поворачивается к тете. — Привет? Тетя Эм пробегает несколько метров между ней и Дороти — она все еще в красном платье, и бросается на племянницу с объятиями. — Мы думали, что тебя нет… Что буря забрала тебя, — говорит она, крепко обнимая ее. Наконец отпустив ее, она наконец замечает наряд Дороти. — Что на земле… — Эм, ага. В том-то и дело. Не уверена, что «земля» это то, где я была, — вырывается у нее. — Я не чокнутая. Выражение лица Эм тут же меняется. — Я знаю, что ты не чокнутая, — говорит она и тянет ее к дому, где они садятся на крыльцо. — Ты видела свою мать? — спрашивает она нерешительно. — Что? Как… — Дороти не отрывает глаз. — Ты знаешь. Ты знаешь все, да? Эм кивает. — Твоя мать была моей подругой. Когда остальные вернулись без нее, и их странные объяснения… — она вздыхает. — Я заставила их рассказать мне правду. Заставила их отдать тебя мне. Она и Роберто хотели бы, что ты выросла в семье. Дороти кивает. — Я родилась там, — говорит она, хотя ее тетя уже и так знает. — Так ты возвращаешься туда? — спрашивает Эм совсем без вопроса в голосе. — Я должна. Я… Эм… — У тебя там кто-то есть. — Да. У меня там кто-то есть, и я там кто-то. Там я… Нечто большее, — объясняет Дороти. — Судя по всему, я ведьма. — Я всегда знала, что ты особенная, — отвечает Эм, реагируя на новости куда лучше, чем ожидала Дороти. — И мне жаль, что мы лгали. Это… Очень сложно просто упомянуть в разговоре. Дороти усмехается. — Я тебя прощаю. И я понимаю. То есть, что бы ты сказала? «Пожалуйста, передай кетчуп, и о, кстати, ты родилась в другом мире»? Эм смеется вместе с племянницей, затем берет Дороти за руку, задевая кольцо. — Он красивый? — Да. Он бы тебе понравился. Он… Тихий, но умный. Заботливый. Верный, — отвечает Дороти. — Интересная, должно быть, история, — замечает Эм. — Да, — соглашается Дороти и вздыхает. — Но у меня нет времени. Мне нужно вернуться. Я… В середине испытания, и я даже не знаю точно, как оказалась здесь, но мне нужно вернуться. — Она встает. — Испытание? — Эм встает вместе с ней. — Подожди, тебе что-то нужно? Нужно что-то отсюда? Ответ Дороти мгновенен. — Я бы убила за батончик с арахисовой пастой. Эм смеется. — Не думаю, что тебе придется идти на крайности, — говорит она и торопится к дому, вернувшись мгновение спустя с пакетиком. — Вот, — она протягивает пакетик племяннице и крепко ее обнимает. — Жаль, что Генри нет, но я скажу ему, что ты навещала. — Надеюсь, мне удастся снова прийти. Когда у меня будет больше времени, — отвечает Дороти. — Спасибо, — добавляет она, подняв конфеты, и идет обратно на поле. Облака все еще кружатся, и Дороти слышит, как начинают выть возвещающие об урагане сирены. — Посмотрим, можно ли с этим что-нибудь сделать, — бормочет она сама себе. Прижав пакет с конфетами к себе, чтобы не потерять драгоценный груз, она твердо встает на ноги и поднимает руки. На этот раз она проговаривает другую фразу, и за мгновение исчезает. На этот раз она оказывает в совершенно другом месте — там может выглядеть рай в воображении ребенка. Она стоит среди облаков, и небо над ней ярко-голубое. По одну сторону она видит солнце, по другую — луны. Луны. Во множественном числе. Я в правильном месте. Теперь что? Дороти идет вперед, пока не находит воронку из облаков и, подчиняясь инстинкту, встает в ее центр. Она медленно опускается вниз, словно по туннелю. Она не паникует. Она не может паниковать. Она должна успокоить погоду, так что она проецирует вокруг себя спокойствие. Мир. Покой. Она чувствует что-то твердое под своими ногами, и ее зрение прочищается, и она видит, что вновь оказалась в штормовом зале. Вот только бури больше нет. Воронка исчезла, сменившись голубым небом и пушистыми облаками. Она сходит с платформы и идет к остальным. — Ты справилась, — говорит Глинда, не пытаясь скрыть свое удивление. — Разочарована? — спрашивает Дороти. Глинда на секунду напрягается, затем говорит. — Что это у тебя? — Сначала я оказалась в Канзасе. Забрала кое-что, — отвечает Дороти. Глинда ни за что не узнает о конфетах с арахисовым маслом. — И ты не осталась там? — интересуется Глинда. Дороти не отводит взгляд. — Нет. — Затем она кое-что замечает. — Где Лукас? — он ведь был здесь. — Он с Госпожой Уэст, — говорит Глинда, и ее губы кривятся в подобии улыбки. — Они ждут тебя на последнее испытание.

xXx

Дороти не знала, каким будет последнее испытание, но задуманная Глиндой и Уэст гадость даже не приходила ей в голову. Она входит в большой зал, видимо, гостевую комнату Ист, и видит Лукаса таким же, каким увидела в первый раз. Он не покрыт грязью и кровью, как тогда, но он без рубашки и без сознания. ...И висит на кресте. — Что вы с ним сделали? — вырывается у Дороти, когда она бросает свой пакет около дверей. Она оглядывается на Лейт, молчащую, но явно недовольную. — Он согласился, — просто отвечает Уэст. — Он и правда готов на все ради тебя. Так мило. — Твоя задача отменить сделанное. Если ты сможешь вернуть своего консорта, и, если он будет в себе, ты достойна звания Ведьмы Востока. Если он выживет, то он достоин тебя, — объясняет Глинда, полностью игнорируя гнев Дороти. Она просто получает от этого удовольствие, замечает Дороти и в ту же секунду решает, что справится, просто потому что, что ее победа разозлит Ведьму Севера. Она расправляет плечи и идет к Лукасу. — Ты не можешь его касаться, — останавливает ее голос Уэст. — Блин, — бормочет Дороти, и усилием воли призывает перчатки — ее перчатки. Ей нужно только мгновение, чтобы составить план. Шаг первый: снять его. Это просто. Она поднимает руки и медленно опускает деревянный крест, заставляя себя задвинуть мысли про Страстную Пятницу подальше. Дерево ударяет о каменный пол с глухим стуком. Лукас стонет. Шаг второй: освободить его. Дороти встает ближе и машет руками, ослабляя и распутывая толстые лианы, привязывающие его к кресту. На этот раз хотя бы без колючей проволоки. Она замечает, что лианы растут из самого креста, и мысленно благодарит Уэст. Руки Лукаса соскальзывают с дерева, и он неловко полулежит на полу. Шаг третий: привести его в сознание. Она решает сначала полностью переложить его на пол, чтобы ему было хоть чуть-чуть удобнее, глубоко вдыхает и, подняв руки, магией приподнимает его тело и перекладывает. Дороти слышит, как за ее спиной перешептываются Уэст и Глинда. И игнорирует их. Она закрывает глаза, шепчет, а когда открывает, видит зеленые ленты магии Уэст вокруг Лукаса. Она не может сделать то же, что сделала в прошлый раз: она не может проникнуть в его голову и вырвать его из них. Или могу? Единственная проблема, у нее нет музыки, чтобы соединить их. И все же, она ложится на пол рядом с ним, надеясь, что их эмоциональная связь, их любовь друг к другу достаточно сильна. Если бы у меня было что-то его… Секунду. Она поднимает левую руку и кладет себе на грудь, затем накрывает ее правой, делая так, чтобы кольцо касалось и ее груди, и ее руки. Она закрывает глаза и концентрируется на кольце. На нем. — Дороти. — Его голос слаб, но она следует за ним. — Лукас, я здесь, — зовет она. — Помоги… Мне… Его голос такой же, как при первой встрече, и она бежит. Она находит его привязанным к деревянному кресту на дороге к Нимбо. Он выглядит совершенно так же, как в тот день. Разве что вокруг него вьются зеленые ленты. Дороти осознает, что в его голове, он по-прежнему подвешен. А еще — здесь она может его касаться. Она бежит к нему, касаясь его ног. — Я здесь, — повторяет она. Он открывает глаза и смотрит на нее. — Дороти. — Лукас. Это не по-настоящему. Тебя здесь нет, ты свободен. — А кажется… Настоящим… Она оглядывается и не видит способа опустить крест. Она должна помочь ему, помочь осознать, что все это не реально. — Лукас… Малыш… Слушай меня… Это… Как сон. Как тот сон. — Какой сон? Зараза, здесь он не помнит тот сон. — Не важно. Просто доверься мне. Ты мне доверяешь, да? — Даже мою жизнь. — Тогда поверь, когда я говорю, что это не реально. — Я… Я верю. Ее настигает вдохновение, и она усилием воли поднимает себя в воздух, пока не зависает на уровне его глаз. Она берет его лицо в свои руки и целует его, надеясь, что этот трюк снова сработает. Он стонет, по-прежнему привязанный. Дурочка. Ты должна воспользоваться магией. Настоящей магией. Она опускается вниз, пока не касается земли. Прошептав несколько слов, она поднимает руки и выпускает магию. Магию, наполненную всей любовью, которая она к нему испытывает. Она видит, как красный побеждает зеленый. Он стонет, его тело содрогается. Мгновение спустя все тонет в темноте. — Лукас? — зовет Дороти, садясь и глядя на него. Она даже не дышит. Мгновение спустя его тело дергается, словно в него возвращается его душа, и он открывает глаза. Он смотрит на нее и слабо, робко улыбается. — Ты в порядке? — спрашивает она. — Думаю, да, — отвечает он. — Немного… — Его взгляд падает на его пах, и взгляд Дороти следует за ним. Судя по его покрасневшим щекам и огромным зрачкам, он весьма близок к тому, чтобы его возбуждение было видно всем. — О. Это, наверно, моя вина, — бормочет она. — Как всегда, — отвечает он, и она понимает, что он в порядке. — Это было… Интересно, — говорит Уэст, делая шаг вперед. Глинда следует за ней. — Что ты сделала? — требует она. — Я должна ей рассказать? — спрашивает Дороти у Уэст и помогает Лукасу подняться на ноги. Лейт бежит к ним с его рубашкой и жилетом и протягивает их ему. Он надевает одежду, затем берет ее за руку, успокоенный ее присутствием. — Увы, да, — вздыхает Уэст. — Я была в его голове, — просто говорит Дороти. — Ты не должна быть способна на такое, — нахмурившись, говорит Глинда. — Не без прикосновения или другого проводника. Дороти поднимает левую руку. — А он у меня есть, — говорит она, и лицо Глинды морщится. — Это было очень опасно. Для вас обоих, — говорит Уэст. — Я делала это прежде, — отвечает Дороти. — Когда она вмешивалась в его сны. — Вы оба могли сойти с ума, — предупреждает Уэст. — Или остаться там взаперти и умереть. В конце концов, — добавляет Глинда. — В любом случае. — Она пожимает плечами. Дороти закатывает глаза. — Ты злишься просто потому, что не хотела, чтобы я справилась, — говорит она. — Кто сказал, что ты справилась? — возражает Глинда. — Я успешно выполнила все три задания! — поднимая голос, говорит Дороти. — Я прошла! — Да, да, — соглашается Уэст, бросая раздраженный взгляд на Глинду. — Но не думай, что обучение и тренировки закончены. — Конечно, нет, — соглашается Дороти. — Но теперь я буду жить здесь. — Да, — говорит Уэст. — Наши слуги тоже, — говорит Дороти. — Лия и Рекс. Они будут жить с нами. — Можешь забрать Рекса, но не Лию, — отвечает Уэст. — Я не спрашивала разрешения, — возражает Дороти. — Я забираю Лию. Уэст даже улыбается. — Хорошо, Дороти, — одобрительно кивает она. — О, — тихо восклицает Дороти. Должно быть, очередной тест. — Мы здесь закончили, — объявляет Глинда, жестом говоря Лейт подойти. Она обнимает Лукаса, затем Дороти, и только после этого подчиняется. — Береги себя, — шепчет ей Дороти. — Ты тоже, — отвечает Лейт, затем быстро возвращается к Глинде, успевая махнуть рукой, а затем они исчезают.

xXx

Лия и Рекс прибывают с их вещами вскоре после ухода Глинды, заставляя Дороти гадать, не послала ли за ними Уэст еще до того, как она закончила третье задание. Она не спрашивает. Оба уставшие после испытания, они только ждут, когда слуги оставят вещи в их новых комнатах, а затем отсылают их разбираться с делами в остальной часть дворца. Лукас, все еще напряженный после заряда магии Дороти, запирает дверь и бросается на нее. — М-м-м! — восклицает она, пытаясь удержаться на ногах и хватаясь за ворот его рубашки, когда он склоняется над ней. — Это так нечестно, — бормочет он, едва не рыча ей в шею. Затем он внезапно поднимает ее и закидывает на свое плечо. — Что? — спрашивает она, слишком ошеломленная, чтобы обидеться на его внезапное превращение в пещерного человека. Ей это даже нравится. — Ты наложила на меня любовное заклятье, Ведьма, — говорит он, скидывая ее на кровать и перекатывая на живот, чтобы добраться до застежек на спине. — Или, по меньшей мере, заклятье похоти. — Я не нарочно, и ты это знаешь, и не смей рвать это платье, оно мне нравится! — восклицает она. — Мне тоже, — ворчит он, — но мне оно куда больше нравится… — Он стягивает его по ее ногам и бросает на стол. — Вот здесь. — Затем он быстро сбрасывает рубашку и штаны, давно избавившись от жилета и сапог. Дороти смеется, но Лукас обрывает ее смех жарким поцелуем. Ее руки скользят по его бороде, по его коротким волосам, и ее ноги обвиваются вокруг его. Он снова движется, целуя дорожку от ее шеи к груди, его рука опускается еще ниже, пока не настигает нижнее белье. Он глухо ругается и стягивает его, едва не разрывая его в процессе, тем самым заслужив очередной упрек. Его губы возвращаются к ее груди, всасывая отвердевший сосок, пока его пальцы находят свою цель. Она мокрая и горячая, и он мурлычет, его пальцы рисуют круги и гладят. — Что случилось с «не торопись, у нас есть вся ночь»? — спрашивает она, наполовину смеясь, наполовину охая, когда его пальцы продолжают сладкую пытку. — Это было тогда. Сейчас — это сейчас, — отвечает он, слегка прикусывая ее шею прямо поверх метки, которую поставил в их первую ночь. Она снова обвивает ногами его ногу и тянет к себе, едва не пиная его. — Иди сюда, — стонет она. Затем она громко вскрикивает, когда его пальцы сменяет член, толкаясь быстро и жестко. Ритм почти болезненный, его бедра врезаются в ее, пока его губы не отрываются от ее. Она только и может, что держаться за него и наслаждаться. — О, — охает она. — Да… Ay, sí… Oh mi amor… Лукас чуть приподнимается, самодовольно ухмыляясь, и зная, что если она переходит на испанский, значит, он все делает правильно. Он приподнимается еще сильнее, вставая на колени и забрасывая ее ноги на свои локти. Дороти беззвучно вскрикивает, ее руки цепляются за кровать, большую часть ее тела на весу держит Лукас. Он перебрасывает ее левую ногу на свое плечо, чтобы дотянуться правой до комка нервов между ее бедер и потереть его большим пальцем. Она взрывается в считанные мгновение с воплем, смутно напоминающим его имя. Он следует за ней почти в ту же секунду, словно только ждал ее. Он замирает на несколько мгновений, наполняя ее, затем медленно толкается еще несколько раз, пока не падает на нее со вздохом. — Я люблю тебя, — говорит она, поднимая руку и начиная гладить его по волосам. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он. — И я так горжусь тобой. Ты так хорошо справилась сегодня. — Спасибо, — отвечает она, поднимаясь и целуя его в лоб. Она даже не может объяснить, насколько ей дороги эти слова от него, и только часто моргает, не давая прорваться слезам. — Я тяжелый? — Да. Он скатывается с нее, и она прижимается к его боку, и они лежат в тишине, глядя, как меркнет свет уходящего солнца и растут тени. — Эти комнаты лучше, чем у Уэст, — наконец говорит Дороти, сев и оглядев комнату. — Особенно потому, что они твои, не ее, — говорит Лукас. — Наши, — поправляет она его, глядя сверху вниз. — Не мои. Наши. — Наши, — эхом повторяет он, улыбаясь. Он спрыгивает с кровати, хватает их халаты и протягивает ее ей. — Пойдем, подышим, — говорит он. Она накидывает халат, и они подходят к большим дверям, ведущим на балкон. — Этот вид нравится тебе больше, чем город? — спрашивает он, обнимая ее со спины. — Он просто другой, — замечает она. — Город был интересным, оживленным. Здесь как будто пусто, но красиво и мирно. — Мне здесь больше нравится, — говорит он, прижавшись щекой к ее макушке. — Нравится тишина. Моя жизнь так долго была шумной. Крики, сражения, приказы. Здесь лучше. — Да, — соглашается он. — Тишина… Напоминает мне о Канзасе. — Ты сильно скучаешь по нему? — спрашивает он, нежно разворачивая ее к себе. — Иногда, — отвечает она. — Было здорово увидеть Эм вновь, но… — она останавливается и вздыхает. — Там я больше не чувствую себя дома. — Нет? — переспрашивает он, пытаясь замаскировать надежду в голосе, чтобы не выдать, насколько он близок к отчаянию. Он знает, что она сказала, что если решит вернуться, то возьмет его с собой, но после такого долгого и трудного дня ему все равно нужно еще раз в этом увериться. Она приподнимается на цыпочках и целует его. — Помнишь, что я сказала, когда мы только встретились? Когда я… Когда я дала тебе имя? Он улыбается. — Ты сказала, Лукас — это дом. — Да, — говорит она. — Лукас — это мой дом.